Завет

Громкий даже не стук, а скорее удар в дверь заставил юношу в башне оторваться от шахматной партии. Он скрежетнул зубами: несмотря на отсутствие соперника этюд выходил на редкость увлекательным. Едва подумал, кого ещё принесла нелёгкая, как тяжёлая створка распахнулась, что могло означать только одно – сейчас в комнату зайдут сами архангелы. – Ой! – Тонкий голос пролетел через всю комнату и достиг головы за доли секунды, но глаза всё ещё отказывались верить в происходящее. – Простите… Прости, пожалуйста, я думала, тут пусто. – Он был не в силах ответить. Лишь смотрел и смотрел на гостью, когда в каждой клеточке тела буквально гудело от нежданной близости. – Можно я у тебя спрячусь? – Наконец добила его Девушка Без Имени, выводя из заветного оцепенения. Виктория осмотрелась: она была в обычной спальне, которая, впрочем, превосходила размерами любую жилую площадь в кампусе. Помещение оказалось разделено на две зоны, которые она, как архитектор, сразу заприметила. В одной располагались кровать, платяной шкаф и небольшая софа с цветастыми декоративными подушками. Другая – скорее представляла из себя кабинет, если не сказать больше – целую индивидуальную аудиторию: тут находились и рабочий стол, и книжные полки, и даже грифельная доска у стены. А также напольный глобус, большая карта Империи и несколько репродукций фресок, оригиналы которых она видела лишь в Школе. Владельцем всего перечисленного излишества оказался молодой темноволосый парень – явно не самый разговорчивый, потому что не сводил с посетительницы взора добрые пару минут, до сих пор не произнеся ни звука. «Может он – немой? Или глухой? Или сразу глухонемой?», - пронеслось на периферии сознания: «А зачем тогда они заперли калеку? Явно же тут живёт, и в академии его я никогда не видела…». – Можно. – Словно подслушав её не самые лестные мысли о его новоиспечённой инвалидности, глухо вымолвил шатен. – Можно у меня спрятаться. – Откашлялся и добавил, поясняя. – Супер! – Уокер произнесла это преувеличенно жизнерадостно и плюхнулась на диван. – Я тут немного… наломала дров и теперь меня ищут те два рослых мужика, что обычно пасутся около башни. – Архангелы что ли? – Он осторожно отодвинул стул от своей парты и сел на него, оказываясь напротив девушки и стараясь не забывать размеренно дышать. – Ага. – Легкомысленно покрутила головой и показала два больших пальца вверх, вызывая недоумение на лице молодого человека. – Это значит «Классно у тебя тут!». – Студентка вдруг поняла: он не знает этого жеста. – Я – Вики. Вики Уокер. – Меня зовут Бонт. – Джеймс Бонт?! – Не удержавшись, прыснула блондинка. – Прости. Это всё мои земные шуточки. Приятно познакомиться, Бонт. – Ты – непризнанная. – Юноша констатировал это очевидным фактом. – Я – Бессмертный. – Точно, чувак. – Разговор явно не клеился. Парень казался угрюмым и каким-то пришибленным: «Ты что, с девчонками никогда не трепался что ли? Покажи мне свою коллекцию солдатиков… Собрание лютневой музыки XVI века… Или что тут у тебя?..». – Что такое «чувак»? – В глазах загорелся неподдельный интерес любознательности. Уокер помялась: – Это такое вежливое обращение к мужчине. – И быстро сменила тему. – Ты здесь живёшь? – Да. – Бонт утвердительно и слишком активно затряс головой, как это обычно делают дети, когда чем-то очень хотят поделиться. – Хочешь, покажу тебе какие у меня есть книжки? – И, не дожидаясь ответа, порывисто вскочил и поманил рукой к стеллажам. «Честно говоря, нет, но если в противном случае ты пинком проводишь меня за дверь, где буйствует Её Преостервейшество, то лучше давай потрындим о литературе», - с обречённой покорностью Виктория поднялась следом, запахивая пиджак Люцифера, накинутый поверх нижнего белья. Для светских представлений униформа, конечно, не годилась. А годилась разве что для шлюшьих игр с владельцем этого самого пиджака. На первые секунд двадцать. Пока он не сорвёт и его, и трусы с лифчиком, наглядно демонстрируя, какую фракцию надо выбирать в конце года. – Это что, Некрономикон? – Вики постучала по чёрному мрачному корешку, по легендам выполненному из человеческой кожи. – Он же только в Аду хранится. – Это копия. – Юноша посмотрел на девушку и вдруг понял, что стоит она очень близко и что глаза у неё даже светлее, чем ему казалось сквозь толщу зеркала, а губы – большие и чувственные. И что на её тело мало что надето. А ещё – что от неё буквально веет теплом и вкусным, чуть пряным ароматом. – Твой наряд, - кивнул он на чёрный пиджак, - с ним случилась неприятность? – Он – не мой. – Она закатила глаза. – А неприятности, надеюсь, теперь будут у другой… женщины. – Я думаю, желать кому-то неприятностей – очень плохо. – Бонт лукавил. Последнее время он думал иначе. – А я думаю, что так навязчиво лезть в чужую жизнь, ещё хуже. – Уокер глянула в ответ с вызовом. И вдруг добавила, словно оправдываясь перед ребёнком, что говорил прописные истины. – Меня преследует моя мать. – Она что-то от тебя хочет? – Управлять она мной хочет! – Виктория поняла, что словила так называемый «эффект попутчика», когда неизвестному человеку, которого, быть может, ты уже больше никогда не увидишь, ты вдруг рассказываешь совершенно личные вещи, но остановиться уже не могла. Раззадоренная и Глифтом, и выходкой на ужине, и своим последующим побегом, она всё говорила и говорила, - ей не нравится, что я встречаюсь с плохим, взрослым парнем. – Насколько взрослым? – Будь школьница наблюдательнее и трезвее, наверняка бы заметила, как поджались в линию губы её собеседника. – Двадцать шесть… или две тысячи лет… Сложно определить. – Хихикнула и перевела взгляд на полки. – О, трилогия «Серафим». Читал? – Не до конца. Профессор Геральд говорит, что мне ещё рано разуметь некоторые вещи. – Бонт искоса смотрел на девушку: «Значит у тебя есть мать, которой не нравится тот тёмный хлыщ, который тебя… Что ж, она мне уже симпатична…». – А ты, видимо, из тех парней, что всегда делают то, что говорят профессора. – Ей не нравился его взгляд, и она отошла от книг к шахматному столику. – Кстати, извини за бестактность, но почему ты не учишься в Школе вместе со всеми? – Мне говорят, что я не могу учиться с другими ребятами, так как это опасно. – Юноша переместился следом и внезапно с пылом забормотал, - но я не опасен и не заразен, Вики Уокер. Меня тут просто заперли и никуда не выпускают. Я вижу, как за окнами проходит настоящая жизнь. Вижу, как за зимой наступает весна. Вижу, как летом на озере появляются огромные, цветущие кувшинки. Вижу, как на школьном дворе подстригают кусты и деревья. Но когда я спрашиваю, зачем это делают с растениями, мне сообщают «Чтобы лучше росли». А потом эти же люди приходят ко мне и подстригают мне волосы. Для чего? Чтобы я тоже лучше рос? – Его глаза потемнели, а губы и щёки запылали. – Для чего мне расти, если меняется всё, только не четыре стены вокруг? В Нью-Джерси у Виктории была игрушечная обезьянка. Самое простое развлечение для юных умов: нехитрый механизм, ключик в заднице которого позволял макаке бить в барабаны и бесконечно петь свою песенку. Но когда малютке стукнуло семь, все обезьяньи песни были спеты. Взбешённая тем, что драка, затеянная с соседским мальчишкой, мучившим кошку, была прервана его квохчущей мамашей, она пришла домой и кинула игрушку об стену. Как ни странно, обезьянье тело выдержало это свидание с гипсокартоном, но головой безвозвратно повредилось. И теперь, каждый раз, как только маленькая Уокер вновь заводила ключик, игрушечная зверюшка делала лишь один удар в барабаны, звучавший набатом, призывающим на погост, и пела единственную строчку «Я расту на радость маме, я расту на радость папе!». После чего всё в ней хрипело и умирало, чтобы повториться заново. Пылкий монолог Бонта ужасно напоминал эту обезьянку, как ни грустно было такое признавать. – Тебе объяснили суть запрета? Что говорят твои родители? Где они вообще? – Ей вдруг стало его жаль. Сидит тут один, а молодость проносится мимо. Ни друзей, ни подружек, ни первых поцелуев под Луной. «Или сколько там тебе, и может можно уже не только целоваться?». Юноша насупился: – Я не знаю своих родителей. – Пальцы выхватили королевскую ладью и с силой сжали. – Всё, что мне объяснили, что они погибли, а мне самому грозит смертельная опасность за пределами этой башни. И выйти я тоже не… - договорить ему не дали. Второй раз за вечер двери без стука распахнулись, на пороге возникли архангелы. – Виктория Уокер, на выход! – Гаркнул темнокожий охранник, недоброжелательно качнув копьём. *** Сидя на крыше Сэми заметил первым, как к ним на всех парах приближается Мими. Оторвался от галстука Ади, который решил развязаться в самый неподходящий момент, и который сам демон так и не научился завязывать, и с удовольствием прикусил язык, оценивая свой идеальный виндзорский узел на сотню ливров. Папочка, царствие ему Небесное, в каком бы котле он сейчас не варился, точно гордился бы своим ангельским сынулей. И, поди, помер бы повторно, узнай, что единственный наследник богатого и благородного дома – гей. «Заднеприводный», - как презрительно бросал глава семейства, пока ещё был жив, про всех тех знакомых, чья ориентация вызывала сомнения. Конечно сын не спешил делиться с предками сакральным открытием, когда в возрасте семнадцати лет окончательно убедился: девчонки – это не его. Риск стать жертвой экзорцизма на обрядовом столе в родовом святилище с целью изгнания какого-нибудь древнего беса, который наверняка вселился в Сэмюеля по мнению папаши, был чрезвычайно высок. О принятии не шло и речи. Но тут, как это водится, вмешалась судьба в лице редкой и неизлечимой болячки, от которой батя сгорел буквально за пару лет, назначая отпрыска главным и по завещанию, и по сути. Мать, полагал Сэми, догадывалась. Но была она из тех томных и жеманных женщин, которые не созданы ни для любви, ни для продолжения рода, ни, тем более, для умственной деятельности. Всё её время занимали редкие приёмы и журфиксы, да какой-то ленивый, словно через не хочу, уход за розарием, всё равно исправно выглядевшим заброшенной клумбой. Поэтому дома парень норовил бывать как можно реже, а все рабочие вопросы, касаемо семейного бизнеса, предпочитал вести через деловую переписку, назначив в столице доверенного управляющего. – Чудовища! – Демоница прервала и поток мыслей, и минутку нежности то ли к галстуку, то ли к его носителю, который безобразно прекрасно растягивал свои пухлые губы в улыбке, видя, как партнёр не сводит синих глаз с кожи на его шее. – Есть дело! – Если оно не включает в себя отбеливание ануса, - не глядя на Мими, но глядя на Сэми выдал Ади, - то я уже согласен. Игнорируя шуточки, девушка плюхнулась на парапет по соседству: – Там Уокер увезли. – В дурку? – Рыжий наконец заинтересовался. – А я предупреждал. Нельзя так много шпилиться с сатанинским сынком. Слухи, знаешь ли, ходят разные. Может у него и правда как у коня. Дотянулся до непризнанных мозгов и все выбил. – Я бы посмеялась, - брюнетка хмыкнула, - но увезли нашу мёртвую царевну в колеснице её матери. И она явно была невменяемой. Я сама видела. – Опоили? – В голосе Сэмюеля прозвучало беспокойство. – Скорее всего. Ребекка – сука! – Маленькие кулаки Мими судорожно сжались, пока она, не разбирая слов, высказала ещё пару совершенно нелицеприятных мыслей о высокопоставленном серафиме. – Видела это, кстати, не только я, но и причина мамочкиной трогательной заботы. Вы с ним знакомы. Под два метра ростом. Красивый. Злобный. Опасный. Полирующий свои мечи, чтобы прямо сейчас отправиться и разрушить Цитадель. – Да что там произошло вообще?! – Поинтересовались оба парня чуть ли не хором. – А вот этого я не знаю. – И спешно добавила, - но если Люцифер просто умотает из Школы, это заметит Фенцио, он сегодня дежурный, а значит и Зачарованный план в его зверских лапах. – Предлагаешь помочь отношениям, основанным на правонарушениях? – Ади нацепил своё самое притворно-возмущённое лицо. – Да! – Где и когда? – Тут же вскочил с нагретого места и потянулся, будто готовясь к качественной махле стенка на стенку. – Есть у меня одна идея. – Губы Мими растянулись в улыбке, которая в иные времена могла обратить атеистов в верующих. – Но нужен колдовской огонь, отмычка и капелька слабоумия и отваги. *** Спроси его кто, что он сейчас творит – затруднился бы ответить. В голове колом свербило «Как они посмели забрать моё?», а ни для чего другого там просто не оставалось места. Ну хорошо, допустим, оставалось. Просто предположим, что было кое-что ещё. В чём он не сознался бы даже перед образами, чего ему, впрочем, как дьявольскому сыну, и не требовалось. Но факта это не отменяло: Люцифер чувствовал себя виноватым. В конце концов это он напутствовал Уокер, а потом, вдруг, упустил ситуацию из-под контроля и не оказался рядом вовремя, когда долбанутая мамаша усадила последнюю в свою колесницу и была такова. «Уложила», - глухо прорычал внутренний голос: «Ты же не сама с ней попёрлась, лохматая дура? Что там вообще у вас случилось после твоего зажигательного этюда в главном зале, от которого у Веника на лобке прибавилось седых волос?». И совсем уж неизбежно он думал о том, что в её присутствии становится слишком расслабленным, хотя с этой конченной девицей следовало бы проявлять в десять раз больше бдительности, чем обычно. Потому что, словно бонусом к тому, что Непризнанная выплёскивала из себя, превращая будни в его персональный карнавал счастливой невменяемости, шёл целый комплекс проблем, с которыми Люцию прежде сталкиваться не доводилось. «Ходячая Мисс Неприятность, да? Ты – как ебучий запуск вашего ебучего земного шаттла в космос. Нужно, чтобы исправно работала каждая часть твоего уокерского механизма… чтобы был обесточен пункт тоски по Нью-Джерси… чтобы командный центр был отрезан от мерзких лап твоей родственницы… чтобы о происходящем на капитанском мостике никто не прознал в Хьюстоне… чтобы новости о запуске не дошли до моего дражайшего отца… и тогда, быть может, мы уже взлетим? Как с тобой сложно. Как без тебя тухло. Где эти грёбанные мечи?!..», - выудив из подкроватного ящика искомое, демон засунул оба узумских куска металла в ножны за спиной и поспешил ретироваться из комнаты со скоростью, не уступающей космическим запускам. Чтобы тут же угодить в окружение. Люцифер был вынужден признать – это смотрелось даже эффектно. Вот он едва делает три шага от своей общажной конуры, дабы свернуть на лестницу, как ему тут же преграждают путь: рыжий – справа, его голубой дружок – слева, малышка Мими – по центру, и он вынужден тормозить, но не от удивления, а только чтобы не сбить никого из них. Остановился, замер, сложил на груди руки и посмотрел на сокурсников с высоты своего роста, не произнося ни слова, лишь изогнув бровь. «Отвалите от меня. Я хочу бухать до блевоты и Уокер. У вас, как вижу, ни первого, ни второго. Съебитесь с глаз долой!». Тишина гнетуще нарастала, и брюнетка не выдержала первой. – Мы пришли помочь! – Кла-асс. – Он протянул это так лениво, как только мог. – С дороги. – Тебе. – Ещё лучше. – Стал обходить, напоминая опасного хищника. – С дороги. – Слушай, Ваше Высочество, - Ади сделал выразительные глаза, - мы ж не дебилы. Знаем, куда ты направляешься, презрев все писанные и не писанные законы. – Сегодня дежурный Фенцио. – Вставил слово Сэми. – Хотя ради тебя я и палец о палец не ударил бы. Это только для Вики. «Этё тёлько для Вики!», - внутренний ребёнок одного себе половозрелого дьявола передразнил ангела тонким голоском: «Завали рот, пернатый. Иди соси им дружеский хер. Лучше нет влагалища чем очко товарища!». – И Посох-мэн сразу увидит, если ты покинешь Школу! – Припечатала Мими. – Даже не знаю, как донести до вас всю глубину моего посрать. – Он сделал ещё один предупредительный шаг вперёд, уже решая, что сшибёт со своего пути рыжего. По крайней мере это будет честнее, чем толкать девчонку или без-пяти-минут-девчонку. – Предсказуемо. – Тонко ухмыльнулся Ади. – И поэтому мы подожгли святилище! – Блеснули глаза демоницы. – Вы что?! – Люцифер подумал, что ослышался. – Устроили пожар в Санктуарии на третьем этаже. – Сэми произнёс это голосом человека, которого явно удерживали в заложниках. – Спалили нашу местную септу к херам! – Радостно завершил объяснение Ади. – Через пару минут всё разгорится, сработает магическая сигнализация, Венику будет не до школьного плана, а у вас, Высочество, появится возможность беспрепятственно свалить. – И зачем вам это нужно? – Ничем не выдал желания покинуть Школу кратчайшим путём, даже если на этом пути придётся расхуярить все окна, убить пару-тройку архангелов и даже прокатиться на тринадцатом трамвае. – Ты – идиот, - хмыкнула Мими. – Но ты – наш идиот. И мы в тебя верим. – И не забываем, сколько раз ты спасал наши задницы, - присовокупил рыжий. На периферии сознания у Люция мелькнула мысль, что он слишком быстро шагнул вперёд, а потом – что ему фантастически всё равно, что они обо всём этом думают. И что он хочет целовать её и вернуть в их маленький безопасный мирок академии, где ещё можно оставаться влюблёнными детками, нарушающими запреты, и отчаянно не взрослеть. Обернулся напоследок и коротко кивнул всем троим тем особым жестом, в какой сложные и не добрые люди обычно вкладывают всё – от «спасибо» до «я этого не забуду». И Мими с парнями без слов сошлись во мнении, что это было лучше, чем любые самые жаркие благодарности. Куда ценнее. И гораздо значительнее. *** Первое, что Виктория увидела, распахнув глаза, были огромные малиновые круги, расходившиеся вензелями. Голова нещадно болела, а во рту ощущался аммиачный привкус. На похмелье и близко не похоже. Сев в огромной постели, укрытой балдахином, Уокер тяжело и недружелюбно осмотрелась: открывавшийся вид совсем не совпадал с её привычной спальней. Все конечности нещадно ныли как после тренировки, а самим крыльям словно что-то мешало расправиться. Для полноты картины на подкорке сознания крутился целый рой воспоминаний, которые она покорно начала в себя впускать. Вечер. Ужин. Кроули. Неизменный балкон, на котором они жарятся языками с Люцифером, и под её ужасным платьем бушуют моря и океаны, потому что язык – это так отчаянно мало в их случае. А когда прекращают, он легонько шлёпает её по заднице, как бы осеняя крестным знамением на свершения, и Вики почти уверена – это дьявольское благословение круче любого причастия. – Глифт, мама? – Девушка протянула два бокала, адресованные Ребекке и директору. – Благодарю. – Коротко кивнув, Уокер-старшая снова обратила свой взор на старика, явно увлечённая беседой. Такой расклад Викторию вполне устраивал. Незаметно прошмыгнув в тень одной из статуй, она зло сорвала со лба дрянной кокошник и также зло подумала: «Значит «делай что хочешь и люби кого хочешь»? «Не могу тебе приказывать»? «Юная волевая женщина»? Да будет Воля моя, матушка, как в Аду, так и на Небесах!». Несколько минут спустя, преобразившись ровно настолько, насколько позволяли сподручные средства, Уокер-младшая покинула темноту угла и, подхватив бокал синего пойла, направилась прямиком к Винчесто, который что-то обсуждал с учителем Крылоборства. – Здравствуйте, господа, - она поприветствовала обоих как можно громче, привлекая всеобщее внимание. – У нас тут возник непримиримый спор, вы должны нас рассудить. – Рад видеть тебя, Виктория, - адмирон доброжелательно улыбнулся, осматривая студентку: волосы были распущены и слегка растрёпанны, а на лбу ещё виднелся отпечаток былой диадемы: «Люцифер, видимо, сказал тебе, что это наряд для Инициации? И по традиции всех женщин рода Уокер ты тут же вышла на тропу войны…». – С радостью выступлю на этом Трибунале. Только не проси меня быть Соломоновым судьёй и рубить младенцев. – Младенца я уже разрубила. – Она сделала щедрый глоток Глифта и хищно присовокупила. – Осталась змея. И вот мне просто интересно, - голос стал скандальным, решительным, совершенно как у Ребекки, - может ли высокопоставленный серафим наряжать свою непризнанную дочь в обрядовые тряпки? – Чисто с юридической точки зрения, - задумчиво протянул Фома, - нет. – Правда тут же добавил, - но мы все свои. – И поспешил откланяться, правильно полагая, что назревает скучный, семейный конфликт. – Думаю, твоя мать уже недовольна, - Винчесто наклонился и шепнул ей это на ухо. – Потому что она всё слышит и смотрит сейчас на нас. – Адмирон, - Вики умоляюще сложила руки, чуть ли не роняя бокал, и тихо заговорила в ответ, - спасите меня. Я не хочу, чтобы она была недовольна… - он удивлённо посмотрел в серые глаза, - я хочу, чтобы она рвала и метала! «Как же вы похожи. Стоите друг друга от каждого А до каждого Я. Никаких дипломатических миссий, никаких переговоров с террористами… Тушите пожары бензином, заливайте глаза керосином, пусть всё горит!». – Ну, - он ухмыльнулся, - можешь поцеловать меня, и тогда одного присутствующего серафима женского пола точно хватит удар. – А когда она дёрнулась в попытке потянуться, буквально вынужден был остановить Уокер-младшую, взяв за плечи, - нет-нет, Виктория, я же шучу. Мне всё ещё нравится моё здоровое тело, и я не хочу потом несколько месяцев отращивать новые крылья взамен тех, что мне вырвет один адский Принц. Или твоя мама. Или оба они, не сговариваясь. – Значит сливаетесь? – Блондинка мстительно прищурила глаза. – Зачем тебе война? – Затем, что не я подняла эти агрессивно-красные стяги над башнями. И вижу их с тех пор, как моя родительница вновь явилась в мою жизнь. Она, как грёбанный коммунизм в Китае! – А ведь ты уже всё придумала, да, девочка? – Адмирон вдруг понял, что она к нему вовсе не за руководством к действию пожаловала: «У тебя есть план и ты его придерживаешься». Виктория утвердительно кивнула: – Если я попрошу об этом Люцифера, поползут всякие… слухи. – Она ликующе улыбнулась и улыбка её демону совсем не понравилась. – А вы давно не студент и производите впечатление человека, который вертел слухи… вокруг собственной оси. – И что от меня требуется? – Просто подыграйте мне, Винчесто! – И девушка вновь пригубила Глифт, внезапно начиная кашлять так громко, как только умела. – Адмирон, пожалуйста… - задыхалась, развернувшись лицом к «зрительному залу», и показывала куда-то на свою спину, - …корсет… слишком туго! Тут-то до мужчины дошли все простота и изящество маленькой дочкиной мести: раз родительница нарядила её в платье, которое ей не по вкусу, значит она вовсе останется без платья. И расшнуровать его предстоит именно ему. «Раздевал твою мамку, раздену и тебя», - совершенно демонически резюмировал он и принялся помогать с нарядом, пока Вики недвусмысленно изображала из себя кошку, подавившуюся комком шерсти. Всё получилось даже идеальнее, чем она представляла. Потому что ровно в тот момент, когда оценившая диспозицию Ребекка бросила Кроули в одиночестве и размашисто выдвинулась в их сторону, а с другого конца зала на помощь поспешили обеспокоенные учителя в лице Мисселины, Геральда и даже Фенцио, платье сдалось под ловкими пальцами адмирона и элегантно ухнуло вниз, оставляя Уокер-младшую в красивом белье ядрёного колера. – Что ты себе позволяешь?! – Ядом пролилось то ли в адрес Виктории, то ли – Винчесто, но выцарапать глаза затейникам беспредела серафим не успела: вокруг стало слишком оживлённо, а на плечи тут же опустился пиджак с катастрофически знакомым, заставляющим низ живота напряжённо дрожать запахом. – Ей стало плохо. – Спокойный голос, полный равнодушия, разлился из-за спины, но рука Люцифера, успевшая скользнуть по её распахнутой ладони, и пальцы, чуть сжавшие её собственные, ясно намекали – всё это напускное, и он готов аплодировать и даже ревновать. – Бедная девочка. – Охнула Мисселина. – Такой тугой корсет, не удивительно, что ты поперхнулась! Как ты себя чувствуешь? – Пойдём, отведу тебя в твою спальню, дорогая, - Ребекка растеклась патокой, и Вики словила себя на мысли, что меньше всего она сейчас хочет оставаться с матерью наедине. – Сама дойду. Простите за этот казус! – Дёрнулась, направляясь к двери, но тут же была схвачена под локоть неугомонной родственницей. – Ты уже потеряла платье. – Прошипела та на ухо. – Не хочу, чтобы где-то по пути тебя лишили и твоих красных трусов. Монструозные двери распахнулись, заставляя студентку резко сесть в кровати и временно отложить воспоминания минувшего вечера. В проёме возникла женщина, смеющая именовать себя покойной Уокер-старшей. И улыбку с лица которой тут же захотелось стереть, хорошенько повозив этим лицом по полу. – Проснулась? – Она окинула дочь взглядом, подмечая и нахмуренные брови, и хищный оскал: «Значит всё вспомнила. Вот и отлично. Не придётся тратить время на разъяснения». – Потеряла бдительность! – Вики дёрнулась было, чтобы встать и убежать, но увидела за спиной матери огромного мужчину-ангела в полной боевой амуниции, включая доспехи. – Приятно, что ты так опасаешься меня, что поспешила явиться с личным телохранителем. Серафим лишь рассмеялась, как бы подчёркивая глупость заявления: – Матвей не меня – от тебя, он тебя от необдуманных выходок охраняет. – Она присела в кресло напротив постели и ласково посмотрела на девушку перед собой, - уже нарисовала себе образ властной и ненавистной мамаши, достойной порицания? И даже объясниться не дашь? – Ты соврала! – Почти плевком полетело в ответ. – Сказала: «Ужин, и я отстану». А вместо этого нарядила в ангельские тряпки, а потом… - она потёрла лоб, припоминая, что Ребекка потащила её отнюдь не туда, куда сказала, а прямиком в башню, - опоила, похитила и увезла. Что тут объяснять? – Пальцами Виктория нащупала тяжёлый, давящий на шею медальон. – Выйти и улететь я не могу видимо из-за этой чертовщины? Просто чтобы ты не думала, что я уже не пыталась. – Смышлёная девочка. – Ребекка решительно встала, давая понять, что игра в добросердечие закончена, и пересела на постель, бесцеремонно толкая ноги дочери. – Никто тебя не похищал. В понедельник будешь в Школе. И подставляй там все свои тылы под демонический член и потенциальное наказание, сколько влезет. Я умыла руки, и слов своих обратно не беру. – Зачем тогда гонялась за мной по всей Восточной башне? Заставила выпить свой псевдо-чай? И приволокла сюда? – Студентка обвела рукой вычурную спальню в итальянском стиле. – Кстати, где мы? – В Цитадели конечно же. – Уокер-старшая изумлённо взметнула брови. – Ты что, даже из кровати не вылезала и в окно не выглядывала? – Она вдруг резко, до боли, сжала её коленку и дёрнула. – Вставай! Я могу понять все твои шлюшьи порывы при виде адского выблядка и кривляния на ужине, чтоб на зло мамке уши отморозить. Но отсутствие самой жалкой толики любопытства в таком удивительном, богатом, прекрасном измерении, я принять не в силах! С серафима словно слетела шелуха дутой, материнской нежности, а сама она показалась Виктории жёсткой, величественной и надменной – ровно такой, какой и являлась. – Прекрати меня тянуть! – Девушка вырвала руку и уставилась с непониманием. – Что, зрители разошлись и можно уже не отыгрывать роль тётушки-заботушки? – Ты – размякшая, поплывшая дура, пиратка. Которая не желает ни видеть, ни вникать. – Мать подтолкнула её к каменному балкону, красиво увитому гортензиями и диким плющом. – Давай уже поговорим. По честному. Без прикрас. Ровно для этого я спланировала твой уикенд, умоляюще выпрашивая у Кроули разрешение на посещение столицы. И, - она хмыкнула, - пока ты не устроила клоунаду с моим платьем с Инициации, всё шло хорошо. – То есть разрешение ты так и не получила и покидать Школу я не могу? – Вики вскинула взор на окрестности и непроизвольно распахнула рот. – Получила конечно. – Серафим отмахнулась от подобной чуши. – Просто пришлось предложить кое-что взамен, а не только воздействовать уговорами. Нравится? – Последнее относилось к увиденному за пределами балкона. Потому что за его пределами раскинулась самая настоящая Венеция – ровно такая, какой её запомнила Виктория, однажды путешествуя по Европе целое лето. Широкий канал, на который выходил фасад палаццо, был испещрен гондолами, намытый тысячелетиями камень зданий призывно темнел, выглядывая из вод, да и запах стоял совсем тот самый – рыбный, свежий, прохладный. Снующие в полёте Бессмертные и несколько драконов, запряжённых колесницами, далеко на горизонте, впрочем, делали картинку фантасмагорической. – Нам показывали Цитадель на уроках – замок из стекла, кости и хрусталя, - и это не Цитадель. – Она зло сверкнула глазами, уличая собеседницу во лжи. – Так где я? – Цитадель – это и замок, и город. – Мать раздражённо выдохнула. – В Чертоге тоже самое. Ты видела лишь строение, теперь можешь внимательно рассмотреть Сити. – И внезапно добавила с еле заметной теплотой. – Клянусь, я не вру. – Венеция? Серьёзно? – Впечатления, которые младшая Уокер пыталась сдерживать, всё же прорвались наружу. – Я думала, небожителей бесит всё земное. – Ты путаешь причину и следствие. – Ребекка вдруг совсем по-девичьи ухмыльнулась, словно знает какой-то секрет и сейчас с радостью им поделится. – Был такой венецианский дож Энрико Дандоло. Интриган и царедворец, который и привёл Венецианскую республику к рассвету её могущества и к виду, который представляет каждый второй смертный. – Знаю, я учила историю итальянской архитектуры в Принстоне. – Но вот чего ты точно не знаешь, так это того, что первые несколько тысяч лет этот господин был бессмертным ангелом и градоначальником тогда только начавшей строительство Цитадели. – Она указала рукой на храмовые купола. – В здешнем Санктуарии даже можно найти его имя, высеченное на камнях. Там же хранится проектный генплан города. И все застройки до сих пор делают только согласно этому документу. – Его сослали на Землю? – Да. – И стёрли память? – Очевидно. – Как тогда он смог воспроизвести архитектуру в другом измерении? – А как тогда ты помнишь, как ездить на велосипеде, даже если не ездила с самого детства? Как, едва выйдя из комы, люди узнают, что любят арбузы и не любят сливы, лишь почувствовав запах? Или как мать, - лицо её снова дрогнуло. И Виктория совсем уж поэтично, в духе обстановки подумала, что по нему пошла трещина, как по венецианской, фарфоровой маске, - безошибочно находит своё дитя в толпе других, не видя ту шестнадцать лет? Нельзя вытравить из мыслящего существа всё, что он из себя представляет. Человек сложнее горстки воспоминаний. Под окнами, словно подчёркивая важность момента, раздалось протяжное пение гондольера. – Мама. – Вики подняла тяжёлый взгляд и уставилась на женщину. – Ты сказала, что тебе пришлось предложить Кроули что-то взамен. Это..? – Что? – Ребекка поняла не сразу. Но спустя пару мгновений глумливо осклабилась. – Конечно нет, Шепфы ради! Ему это давно не нужно. Как и мне уже давно не требуется прогибаться… под изменчивый мир. – А потом добавила – сухо и с укором, - но если ты хочешь знать, легла бы я под кого-нибудь, чтобы защитить тебя, то мой ответ – да. Пусть хоть весь Адский Легион разорвёт меня на части, пиратка, лишь бы ты была в безопасности. – У тебя странные представления о моей безопасности. – И снова они – материнские эмоциональные качели, на которых та бессовестно баюкает Викторию. Маятник от холода к жару, от жёсткости к скабрезности, от «дура» к «дитя». И девушка хоть и понимает, что с ней творят, но всё равно чувствует себя мазохисткой, не способной отказаться от этого извращённого удовольствия. Туда-обратно, песня без конца и начала. Так долго НЕ ждала, что она будет её любить, что теперь не может устоять ни от Ребеккиных цунами, ни от её смертельной засухи. – Так ты об этом хотела поговорить? – Нет. – Серафим моргнула, и момент будто бы сдуло её собственными ресницами. – Одевайся и спускайся вниз. Пойдём, прогуляемся. – Я же не могу… – Дочь поболтала амулетом перед её носом. – Аллё! – Со мной – можешь. – И Уокер-старшая покинула балкон, а за ним и комнату, заставляя девушку думать, что даже вся её фигура напоминает то ли жало, то сжатую до предела пружину, вот-вот готовую лопнуть. *** Фенцио свернул свиток и поспешил убрать его в свою сумку. – Что ж, очень хорошо, Бонт. – Он посмотрел на юношу за партой. – Извини, что оторвал у тебя твоё выходное время. Но я не смогу провести свою пару на той неделе в связи с некоторыми рождественскими, - мужчина хрустнул челюстью, - мероприятиями. – Ничего страшного, чувак! – Молодой человек по-детски улыбнулся. – Что? – Профессор не поверил собственным ушам. – Что ты сказал? – А какие мероприятия проходят на Рождество? – Бонт, который и без того всю лекцию витал где-то в облаках, просто проигнорировал вопрос. – Скучные и неинтересные. – «Наверное, всё же, послышалось». – На, возьми. Принёс тебе новую книгу и даже нелегальный журнал. Не скрижали, конечно, что повелел чтить и исполнять Отец Всемогущий, но не даром же Он даровал нам глаза – чтоб узреть. – Учитель подмигнул школьнику, выложил на стол презенты и уже направился к дверям. – Не переживай, мальчик, твоя жизнь гораздо занимательнее, чем у тех, кто находится за стенами этой башни. «Поэтому вы меня тут и заперли?..», - он лениво махнул на прощание и начал перебирать то, что принёс ему один из его друзей. Учебник с заманчивым названием «История камуфляжа: от халата до кирасы» решил оставить на десерт, а пока с увлечением принялся листать журнал «Вестник Преисподни». Само издание ему не нравилось. Бонт знал: эту жёлтую прессу печатают в Аду, а к Нижнему миру он не питал никаких симпатий. Но на страницах глянца, к вящему смятению юноши, всегда находилось что-то интересное. На последней полосе, к примеру, размещались гороскопы и анекдоты. А в середине журнала имелась вкладка с разворотным календарём и какой-нибудь симпатичной девчонкой. Он вдруг представил, как сейчас распахнёт прессу, а там – Девушка Без Имени по имени Вики Уокер. Ровно такая, какой она стояла тут вчера: в отвратительно пахнущем ёлками, табаком и силой мужском пиджаке, в котором иногда мелькало её красное бельё и горячая, гладкая кожа. Зажмурился, открыл и едва не откинул газетёнку куда подальше, потому что с середины разворота на Бонта взирал красивый, блестящий, как новенький ливр, тёмный хлыщ в красном костюме, а вместо привычного календаря бумагу украшала богатая на комплименты статья с пылающим заголовком «Тайная жизнь наследника престола». «Самый завидный жених… Принц Ада… состояние оценивается… пока все девушки вздыхают… слезами можно наполнить Гневное море…», - текст оказался на редкость безвкусным, пафосным и полным расплывчатых формулировок и ничего не значащих оборотов, словно из очерка изъяли что-то важное, лишив хэдлайн самой сути, но пленнику башни оказалось достаточно и этого. Потому что всего за одни сутки имя обрела не только Девушка Без Имени, но и его недруг, в несправедливости которого юноша не сомневался. Второй в списке недругов. Сразу после Шепфы. *** В шкафу её временной, как всё ещё хотела думать Вики, «темницы» оказалась одежда похожая на ту, что носит Ребекка Уокер. Уже догадываясь, что всё это – лишь часть гениального плана, где мать делает дочь своей юной копией, девушка решила, что лучше пойдёт голышом или прямо в пижаме, но точно не нацепит вычурное тряпьё, безропотно исполняя чужие предписания. По счастью идти на такие жертвы в декабре, пусть и обладая бессмертными способностями к теплообмену, не пришлось. В глубине полок обнаружились вполне сносные холщовые штаны и такая же туника с длинным рукавом из байки. Поэтому в помпезном, совершенно венецианском холле с открытой галереей, выходящим с одной стороны на тротуар, а с другой – на воду, Виктория встречала родительницу пусть и в не самой красивой, но терпимой одежде. – Как мило. Ты облачилась в форму прислуги. – Серафим возвела глаза к небу. – Девочкам, выращенным отцами, не хватает понимания, что второй раз первое впечатление уже не произвести. – Ты, кажется, забыла, что мне двадцать один год. И общаюсь я в целом со сверстниками. – Вики рыкнула, давая понять, что эта расфуфыренная мадам может касаться своим языком многого, но только не Пола Уокера, возведённого на фоне своей химеры-жены в ранг святого. – Перед ними всегда можно снять одежду, посыпать сиськи блёстками, и вот уже тебе обнуляют все промахи первых впечатлений. Можно даже без блёсток. Уверена, ты шаришь не хуже моего! – Наш худой мир друг с другом не станет лучше от твоих попыток меня оскорбить, - она пошла на выход, и дочь вынужденно потянулась следом. – Не знаю, где ты увидела этот самый мир… Потому что я тебя практически ненавижу. – Виктория постаралась держаться на расстоянии пары шагов, но Ребекка, словно на зло, замедлилась, пристраиваясь нога в ногу. – Мне нужна твоя помощь, пиратка. – Ну наконец-то мы добрались до сути, - девушка навострила уши. – Я всё ждала, когда ты уже перейдёшь к делу, прекратив внушать мне ложную заботу о моём благополучии. – Одно другому не мешает. – Серафим ловко схватила её под руку, заставляя оказаться как можно ближе. – Было бы полным идиотизмом игнорировать тот факт, что у моей дочери сила трансляции энергии. – Которой она не умеет пользоваться. – Едва не рассмеявшись в голос, студентка сочла надежды собственной родственницы до наивности тупыми. Ответной реплики не последовало. Вместо неё женщина вдруг быстро отцепила свою ладонь от локтя дочери и с силой толкнула ту в сторону воды. Полёт в тёмный канал был недолгим. Повинуясь инерции, Вики оказалась на краю тротуара и уже мысленно приготовилась намокнуть и хорошенечко провонять, но падения так и не последовало. Крылья за спиной Непризнанной внезапно вновь обрели свою способность к воздухоплаванию, заставляя удерживаться в воздухе и плавно приземляться на брусчатку. Где их тут же вновь и сковало невидимыми цепями чар. В конце переулка разнёсся крик: какой-то господин в шляпе и пенсне буквально рухнул на землю, ещё недавно пролетая на уровне третьего этажа. – Что?! Это?! Было?! – Зверски вращая серыми глазищами, Уокер-младшая смотрела то на мать, то на ангела, ноющего на дороге и потирающего сломанную ногу, из которой теперь нелицеприятно торчала кость. – Как я и думала, тебе просто не хватало мотивации. – Оскалилась Ребекка. – Своевременного толчка. – Я не понимаю. Но я ухожу! – Не так быстро. – Мать снова вцепилась в её руку. – Ты умеешь забирать чужую энергию и перенаправлять её. Высшее мастерство транслятора – перенаправить эту силу на самого себя. Просто представь, - в её голосе возникли нотки хищного, мстительного ликования, - что ведёшь бой с кем-то невероятно могущественным, с какой-нибудь несусветно сильной тварью вроде Сатаны, облизанной энергетической властью вдоль и поперёк, и все его возможности вдруг становятся твоими. – Во взоре читалась почти детская мечтательность. – Но это годы… целые десятилетия учёбы и самоконтроля. Иное дело – просто ухватить кусок чужой силы и перенаправить его тому, кто уже умеет управлять энергией. Значительно проще, чем может показаться! – Она сделала паузу, но не закончила, - наконец последнее – перенаправить поток чар даже не от живого носителя, а всего лишь от магического предмета. Ровно то, что ты только что сделала. – Попробуй объяснить это снова, на этот раз не используя слов длиннее шести букв. – Дочь уставилась с очевидным вызовом, - иначе я перенаправлю весь поток столичного канала тебе на голову при помощи во-о-он того ведра! – Моя дурная порода и такая же дурная кровь, - в тоне смешались и презрение к невежеству, и восхищение гонором. – Амулеты, заколдованные вещи, всякие волшебные артефакты – всё это тоже часть энергий, вложенных в эти штуковины их создателями. Здешняя магия – не прикладная, она не создаёт что-то из ничего. Хочешь, чтобы амулет сковывал крылья, – отдай часть своей силы, вложи её в цацку. – Словно в доказательство Уокер-старшая подцепила пальцами кулон на шее своего чада и тут же выпустила обратно, заставляя тяжёлую конструкцию звонко ударить по пуговицам туники. – Такой энергией проще всего управлять. Даже не так… Её легко захватить, ведь она больше не пребывает под опекой своего носителя. Ровно по этой причине магические бирюльки редки и стоят, как крыло самолёта, - серафим внезапно вспомнила совершенно земное выражение. – Когда я толкнула тебя, сработал твой защитный инстинкт, и ты мгновенно перетранслировала энергию мешающей твоему спасению подвески на того несчастного, что сейчас регенерирует на тротуаре. Первокурснице и хотелось бы не верить матери, но примерно то же самое про кулоны говорил ей Люцифер. Ещё тогда, когда она должна была отвлечь Веника, а он – выкрасть нужный амулет из кабинета учителя. – А почему у тебя нет такой приблуды? – Вики позаимствовала не только рубашку, но и пояс и теперь превращала всё это в гармоничный наряд, в котором можно, без риска быть уличённой в грехопадении, дойти до своей комнаты. – К чему мне амулет, который меняет цвет крыльев? – Демон перебрался с кресла на кровать и теперь лежал на спине, свесив голову с самого края и рассматривая её вверх тормашками. – Сам же сказал, - она покрутилась у зеркала, - ты – самый богатый мужик во всех трёх мирах. – Именно, Непризнанная, - Люций хищно вытянул руку и дотянулся до её голой ляжки, полагая, что он просто погладит кожу, - самый богатый, а не самый тупой. Зачарованные вещи ограничены. Люди, что создают их, быстро выгорают. Вбрасывают свою энергию в артефакт и не успевают восстановиться. Самый дешёвый способ много заработать – слиться почти в ноль в какую-нибудь волшебную хрень. Не погибнешь, но и способности уже не вернутся. – Пока пробегал пальцами вверх и вниз по до мерзости прекрасной ноге, уже понял – одним «погладить» тут не обойдётся. – Был такой Бессмертный – Фидеро. Ты ещё будешь проходить его на занятиях под именем Великий Заклинатель. – Изловчился и дёрнул её за ремень, заставляя впечататься в постель и усаживая себе на грудь. – Его особым даром было умение быстро компенсировать свои силы, поэтому Фидеро стал чуть ли не единственным, кто за всю свою жизнь сумел произвести огромное количество «приблуд». – Хорошо, это была вовсе не грудь. Но зачем ему его красивое лицо, если на нём не сидит Уокер?! – Пока, однажды, его единственная дочь не разбилась на драконе и, впав в безумие, Бессмертный не израсходовал всю свою энергию на проклятье драконьих слёз. А сам, по легенде, не превратился в ветер. Но, полагаю, Фидеро просто умер. Эй! Ты меня слушаешь?.. – А то, - она откинулась назад, упираясь головой в его подставленные колени, - Под жалобный драконий плач жил-был Заклинатель, наплодивший множество Даров Смерти, которые сложно создава-а-ах… что ты делаешь? Люцифер оторвал от неё блестящие губы и отклонил голову, щурясь: – Вдалбливаю в тебя знания, Непризнанная. – Провёл языком по клитору, вырывая ещё один стон. – Крутая техника… - Вики почувствовала, что вот-вот лопнет. И потечёт. Как абрикосы на ветке техасского ранчо в жаркий летний полдень. – Сам придумал, - он вжал ладони в её ягодицы и ещё теснее придвинул девицу к губам, выдыхая непосредственно в промежность, - охуенная, авторская метода. Я её запатентую, Уокер… Последнее она уже не услышала, безбожно проигрывая в столкновении с солнцестоянием августа. – Что ты хочешь, чтобы я т р а н с л и р о в а л а? – Студентка с сочувствием взглянула на раненного мужчину, а потом снова уставилась на Ребекку. – Есть один замóк. Он – магический. – Как ни в чём не бывало, серафим снова вложила свою руку под локоть дочери и повела в противоположную от канала сторону. – И я должна его открыть? – О, нет, пиратка, - в глазах женщины вспыхнул мятежный огонёк, - мне не интересно то, что находится за этой дверью. Я хочу. Чтобы ты. Перетранслировала силу самого замкá. *** Рано или поздно у всех наступает то субботнее утро, когда ты вынужден таиться под чужими дверьми вместо того, чтобы нежиться в постели. Наступило оно и у Мими – дочери Мамона, что девушка констатировала с затаённой обидой, как можно удобнее устраиваясь в нише коридора. Всё дело в том, что демоница дала себе клятву – если их троицу не вычислят по горящим и горячим следам после того, как святилище будет потушено, она пойдёт и выскажет всё, что думает, одному трусливому ангелу, чьё имя начинается на «Ди» и заканчивается на «но». Потому что вот уже несколько дней эта Белоснежка игнорировал и её, и их тренировки, словно поцелуй оказался ужасающе плох. Никто не спалил, что они всё спалили. Спасибо Сэми, который чуть ли не первым оказался возле мечущегося Фенцио и бросился помогать с видом столь славного малого, что заподозрить ангелочка в дурном не смог бы и сам Сатана. Поэтому и только поэтому вместо кофе и сигареты Мими чуть ли не с шести утра сидела в своей импровизированной засаде, полагая, что пресвятой Динуарий встаёт так рано, что это не петухи – его, а он будит петухов. – Пока-пока! – Неожиданно громко распахнулась сканируемая демоницей дверь, разнося голос сына Фенцио по рекреации. За порогом тут же возникла Лилу – студентка старших курсов, которая зыркнула через плечо на замершего в проёме ангела с унынием спёкшейся картофелины и медленно пошагала в сторону. Впрочем, оценить тухлые щи ангельской блондинки, что вышла из чужой спальни как это говорят на земле «не солоно хлебавши», Мими не могла – рифмовала имя Дино со «скотина» и «блядина», рвала и метала и искренне сожалела, что чёртову септу они вчера поджигали с помощью колдовского огня, а не с помощью золотых кудрей одного мудака, вспыхнувших на манер факела. А когда все известные рифмы кончились, выпрыгнула из своего укромного местечка, как чёрт из табакерки, и с решимостью Понтия Пилата постучалась в едва хлопнувшую дверь, собираясь распять Сына Божьего прямо на оконной раме. – Лилу, я устал повторять, - заспанный ангел отворил створку, устало потирая глаза, - между нами всё кончено. Приходить с утра и пытаться поговорить было плохой и… и привет, Мими – дочь Мамона! – Он ошарашенно захлопал светлыми ресницами, но недолго: потому что поднятый кулачок брюнетки уже проделал свой короткий путь до его скулы и впечатался точно в цель – не больно, но неожиданно. – Совсем рехнулась?! – Совсем кобель! – Рявкнула в ответ девушка, смутно полагая, что чуть ранее он случайно сообщил что-то такое, что снова возводило его в ранг святых, но поздно – запущенную программу по уничтожению было уже не остановить. – Отдавай мои книжки! – С какой стати? – Блондин недоумённо потирал заживающую щёку. – Приходишь ко мне с утра пораньше, бьёшь, требуешь трилогию, которую сама и дала почитать. Что происходит? – То и происходит! – Она топнула ногой и увидела, что мужчина едва заметно хмыкнул. Эта крохотная актриса погорелого театра и правда выглядела смешно. Ну серьёзно: он выше демоницы на полторы головы. И максимальный урон, который она, при всём желании, сможет ему нанести – это укус в пупок. И то, если хорошо разбежится и подпрыгнет. Но первокурсница лишь шипела, - верни мои вещи, иначе я сейчас в твой лыбящийся рот плюну… Захлебнёшься, Дино – сын Фенцио! Вместо того, чтобы принять угрозы с должным уважением к сопернику, ангел вдруг заметил, что одета она в короткий топ и такую же юбку-поддергайку, и что, когда девушка злится, её губы становится не то что алыми, а пунцовыми, словно вишня. – Договорились, Мими – дочь Мамона! – Быстро вытянул вперёд руку и, к вящему ужасу демоницы, сгрёб в охапку, приподнимая над полом и над всеми её вдруг разлетающимися в голубую, как его глаза, труху мыслями. – Предложение со ртом принято. И пока дверь спальни закрывалась стараниями гулявшего сквозняка, в проёме действительно можно было видеть парочку, которая слиплась губами, не только забивая друг друга слюной под завязку, но и совершенно по-свински наплевав на все правила с самой высокой колокольни молодости. *** Они дошли до площади, центр которой венчал огромный фонтан, и Виктория мысленно присвистнула от обилия представленных здесь костюмов и рас. По брусчатке сновали люди, одетые так, словно на обед их ждут в Версале у Людовига XIV, сновали не-люди в самых земных облачениях, по внутренним швам нарядов которых – она была готова ставить на это! – находились вшитые бирки Macy’s и H&M, сновали совсем уже неведомые особи с головами львов, быков, баранов и чуть большим числом конечностей, чем Уокер привыкла. – Ты голодна? – Мать кинула взгляд на торговцев с уличной снедью. – А ты снова хочешь меня отравить? В ответ женщина подняла глаза к небу, как бы молясь, чтобы Создатель даровал её чаду сносный характер: – Я хочу купить тебе мороженое. – Боюсь, этот твой материнский гештальт мы не закроем, - школьница мстительно показала язык. – Момент, когда моё расположение можно было купить сладостями, упущен. Так что лучше скажи, что за замóк и зачем тебе это нужно? – Я не отвечу тебе на оба вопроса, - Ребекка села на парапет фонтана и похлопала по соседнему от себя камню. Словно на зло ей, Вики примостила зад с совершенно другой от серафима стороны, заставляя ту разворачиваться. – Почему? Тебе же нужна моя помощь. Оказывать её, не зная подробностей, я не стану. Вдруг там магия, которая уничтожит весь Ад и его жителей. Или, - она округлила глаза, - того хуже: чары, которые заставят Верхний и Нижний миры одеваться точь-в-точь как ты. – Понимаю, что он в тебе нашёл. – Улыбнулась она открыто и совсем доверительно. Но доверия не вызывала. – Красивых, умных, сексуальных – пруд пруди. А ты, помимо всего перечисленного, ещё и потешная. – И тут же всё испортила нескрываемым презрением, - такому клоуну, как Люцифер, только весёлую бабу подавай. «Да, мама. Я и сама клоун. Конечно мне тоже нужен клоун. Партнёр для парных выступлений, мама. Хотя бы директор цирка!». Сентенцию первокурсница пустила по одному месту: – Пока ты не скажешь, для чего тебе нужны мои способности, я отказываюсь участвовать в этом кордебалете. – Пока ты не научишься управлять своими способностями чуть больше, чем инстинктивно, наша обязательная программа выступлений откладывается. – Вторила ей женщина. – А пока у меня для тебя подарок. – Рука, украшенная перстнем Цитадели, протянула конверт, выуженный из скрытого кармана рясы. – Там Сибирская Язва? – Не удержалась Вики, но внутри оказалась всего лишь фотография. – Ах вон оно что!.. Впервые жалею, что в конверте не споры спирохеты. – Она должна была выйти на первой полосе «Вестника», не окажись у меня там нужных знакомых. – Мать пристально изучала лицо Виктории, подмечая скользнувшую тень страха, тут же сменяемую глупым, влюблённым восхищением. – Бесстыжие туфли, непризнанные крылья, пижонский костюм. И у этого щенка едва ли на лбу не светится, что он тебя трахает. Выглядите вы так, словно Закон – не для вас! Но девица не слушала: «Это у нас вот такая разница в росте что ли??? Я же высокая. Да не может быть! Всё дело в перспективе!..». – Мы выглядим так, словно записали свой лучший кантри-поп альбом! – Сидела Уокер всё ещё с матушкой, но мыслями уносилась в вечерний Капитул и таверну «Вилла Роса», после которой её связали, подмяли и имели как последний в жизни раз. Как… он всегда это проделывал. – Ребёнок! – Резкий голос вырвал из оцепенения. – Я всё вижу. И видеть этого совсем не хочу. – А, ой. – Она захлопала глазищами. – Мы закончили? Тогда сними с меня поводок и отпусти. – А как же родительская суббота? – Серафим взбила короткие волосы и лукаво посмотрела на дочь. – Помнишь, как мы втроём ездили на озёра в пригород по выходным? Или катались в Диснейленд во Флориде? В машине ты была до приторности послушной. Словно знала, что если начнёшь свой разбой, Пол развернётся и поедет обратно. – В голосе засквозило ностальгией по простой и понятной жизни. – Всегда спрашивала «А мы можем здесь остановиться?», вежливо просила переключить тебе магнитолу. Грызла бисквиты, не оставляя ни единой крошки. – Её ладонь неуверенно поднялась и замерла у щеки Виктории, будто не решаясь погладить. – Лишь попав в место назначения, пиратка начинала грабить караваны, захватывать суда и не брать пленных. Потому что после тебя – хоть потоп, да, милая? И это то моё, чего ты никогда из себя не вытравишь, как бы не старалась. Потому что тебе не нужны разрешения, когда созрел план. – Пальцы смазано проскользили по ямочке на подбородке и тут же исчезли. – Я ещё и замуж без твоего разрешения схожу! – Огрызнулась в ответ девчонка. – Сходи. – Хмыкнула Ребекка. – Но чтоб в одиннадцать была дома. *** – Входи. – Сатана махнул Ронденту, занятый ковкой очередной экстравагантной статуэтки. Рукава простой рубашки закатаны, на лбу испарина, да и сам Король Ада выглядел сейчас как простой рабочий с торговой улицы. И сильно моложе обычного. С незапамятных времён он любил работу руками, тщеславно полагая, что боятся замарать ладони лишь жеманные обитатели Верхнего мира. Те самые, что настолько часто делегировали свои дела другим, лишь бы не запачкать рукава или, не дай Скифа с Церцеей, не наступить в дерьмо, что уже и сами стали пешками в чужой игре. Здесь, внизу, всё было куда проще: ты либо умел и делал, либо убирался с корабля жизни за борт. Квинтэссенция эволюции в действии. Естественный отбор во всей красе. Выживают самые сильные, умные, хитрые и способные. И нет никакого равенства и братства, за которое всё ещё формально топит Конклав. Да и не было никогда. Выдумал его себе папочка-лапочка Шепфа, как актёр выдумывает любовь, играя роль в спектакле. Сам сказал – сам поверил: эмоциональный инвалид, штампующий своих «детей» уже в разных измерениях. Тут и с одним-то беда за бедой, а Создатель снова что-то генерит, как ребёнок, дорвавшийся до куличиков в песочнице. «Ты хоть одно дело до ума доведи, настройки, чёрт тебя подери, подкрути, чтобы работало. Безумный демиург реальностей, способный лишь мастерить, но не контролировать. Но нет, тебе подавай ЧЕЛОВЕКА. А что такое у нас человек? Ясно-понятно, смесь ангела с демоном без крыльев и с коротким сроком годности. Вот скажи честно, Шепфа, ты его придумал сразу после утконоса? Принцип схожий. Капля твоих фантазий, капля твоего сумасшествия, мясо, кожа, пара кило костей. Или всё, что было в Ноевом Ковчеге, остаётся в Ноевом Ковчеге?..». Конечно, после очередной его выходки, Сатана буквально вскипел. Мало того, что те сто лет выдались засушливым и неурожайными, а разобраться с погодой, кроме игнорирующего все просьбы Бога, было некому. Так он ещё и вздумал исчезать на целых семь дней, чтобы явиться на Совет с этой своей чокнутой улыбочкой и заявить, что он решил все их проблемы и теперь У Них Есть Земля. Вот прямо так, каждое слово – с большой буквы. А потом началось: «Вы должны преклонить колени пред Человеком, ибо сделан он по образу и подобию вашему и умом равен вам, а силой духа даже превосходит» и прочее бла-бла-бла. Да в Эдеме в ту ночь не спала большая часть Бессмертных – только и шептались, не тронулся ли ещё совсем не старик умом и что со всем этим прикажете делать! Но, в основном конечно, всё больше пили. К утру будущий Отец Всех Грешников сколотил себе группу поддержки и пошёл на поклон к Шепфе, чтобы на правах самого близкого и преданного товарища разъяснить, какие критические процессы происходят сейчас в Империи и как не вовремя тот увлёкся новым проджектом. Но всё было напрасно. Ни увещевания о только недавно созданной торговой экономике, ни возмущение о том, что их мир – это не планета ментально-технической поддержки другого измерения, не возымели эффекта. Тогда Сатана потребовал дать людям, внезапно усиленно начавшим плодиться и размножаться, волю, потому что как можно преклонять колено пред существами, не обладающими самым главным правом – правом выбора. А когда рядом вдруг возникли Гавриил, Эрагон и ещё парочка самых известных в Эдеме лизоблюдов, понял, что просто опоздал. И пока они пьянствовали до рассвета, эта четвёрка усиленно обрабатывала Шепфу, что в итоге привело к тому, к чему привело – его обвинили в гордыне прямо тут, в кабинете отца всея всего, а потом низвергли в совершенно непригодный для жизни Нижний Мир со всеми приспешниками. Ещё и своей якобы Священной Многолетней Войной пошли, без устали твердя о чести и благородстве, когда им, их жёнам и детям даже жрать внизу было нечего. На выжженной земле, культивация которой много позднее займёт не одно тысячелетие, не росло ничего кроме золы, имевшейся в этой части света в избытке. Не окажись у Мамона тогда столько золотых приисков и не стань к тому времени золото в Империи – главным платёжеспособным металлом, не подкупили бы они эдемскую стражу и не достали бы Кубок Крови, способный воскрешать Бессмертных. И, лишь обзаведясь армией, Сатана послал Шепфе свой прощальный подарок – отправил на молоденькую Землю целый демонический десант, провернув всю эту схему с яблоками и наградив столь любимых Отцом Всего Сущего людей Волей, Знанием и Выбором. Ох и вызверились тогда Эрагон и компания. Со слов сочувствующих в стенах Эдема, инсценировали нападение на Санктуарий Скифы и Церцеи, выставив всё так, будто это они – Тёмные – совершили налёт под покровом ночи. – Не хотел отвлекать, Милорд, - советник поклонился, проглатывая комок в горле, который стал его неизменным спутником в присутствии Его Величества. – Что у тебя? – Дьявол вытер лицо платком и отбросил в сторону и молоток, и не прошенные воспоминания. – Наши люди в редакции «Вестника»… – Наши люди где? – Это такое молодое, частное издание. – Рондент занервничал. – Издаётся на сторонние инвестиции. – Чьи? – Неизвестно. – Хорошо. – Сатана сел в кресло и уставился на секретаря. – И что наши люди? – Связались со мной и предложили выкупить материал, чтобы он не вышел. – Стоя перед Королём он чувствовал, как потеет всё – от пяток до ладоней. Чёртово тело, однажды понёсшее наказание сломанной шеей, теперь предательски себя не контролировало. – Про меня? – Нет. Про наследника. – И что там? – Как ни странно, Его Величество не столько разозлились, сколько заинтересовались. – Вот это. – Рондент протянул фотографию Люцифера и Виктории в Капитуле на разложенной папке. – Статья вышла, но уже без фотокарточки и совершенно не о том, о чём должна была. Изучающе рассмотрев изображение, Сатана издал мысленный стон всех недовольных отцов Вселенной: «И за это я сражался?.. Чтобы ты потом мог ходить в таких вот позёрских штанах?!». Но вслух выдал: – Ну и отлично. – И… всё? – Неуверенно выдохнул советник. – А что ещё? – Пожилой мужчина смерил более молодого цепким взглядом и внезапно хищно, каркающе рассмеялся, - могу ещё шею сломать. – Откланиваюсь. – Рондент и впрямь кланялся, стараясь не поднимать глаз, чтобы Король не увидел плещущегося в них ужаса. – Погоди, советник, - словно обдумав решение, он крикнул вдогонку. – Подготовь письмо и птицу в Цитадель. Черкну кое-кому. – На чьём имя, Милорд? – На имя, - он покатал его во рту прежде, чем озвучить, - благочестивейшего серафима Уокер. *** Найти дом Сучьей Матери оказалось не сложно. Сложно было в него попасть. Во-первых, над дворцами в этом районе раскинулась магическая полусфера, защищавшая их обитателей от всяких лихих взломщиков. А, во-вторых, островная часть Цитадели была самой дорогой и по совместительству самой охраняемой заповедной зоной столицы для местной аристократии и нуворишей. Поэтому, как бы он ни хотел взять штурмом сии бастионы, Люциферу пришлось включать голову и ночевать в городском отеле в Местре, лишь к вечеру субботы раздобыв дутый пропуск в виде светящейся печати на руку. Когда оказался на Гранд-канале, взял гондолу и быстро очутился под нужными окнами. План демона не отличался особой изысканностью: залезет на уокерские балконы старым, проверенным, «дедовским» методом и, если понадобится, всех там перебьёт. В глубине души Люций, конечно, понимал, что никакого кровопролития не будет, и что Непризнанная цела и невредима, но ещё глубже, чем в глубине души, ему, к стыду своему, начинало нравиться всё это бесоёбство во имя одной-единственной пизды. В конце концов она принадлежит ему, и никто не может просто брать и забирать его вещи, его игрушки и его девчонку! Кинув гондольеру щедрые чаевые и дождавшись, когда проулок и канал у дворца заметно опустеют, мужчина подтянулся на руках, хватаясь за рамы нижних окон, и устремился к мезонину. Уокер, сидевшая в кресле, была поглощена очень важным делом – пыталась повторить свой утренний триумф с амулетом, силясь перенаправить магию бирюльки на железного истукана за своими дверьми, именуемого Матвеем. Мучалась уже не первый час, едва вернувшись с прогулки с матерью, и искренне недоумевала, почему под окнами ещё не разбит воинственно настроенный лагерь Адского Легиона под предводительством одного наследника. Горшок с гортензией разлетелся вдребезги, вырывая из пучины академических неудач. Она вскинула голову и захохотала: – Но что за свет я вижу на балконе?! – Для полноты образа даже вскочила, театрально прижимая руки к груди. Люцифер уже сидел на поребрике, свесив ноги с каждой из сторон и растягивал красивые губы в ухмылочке. Совершенный до лёгкого покалывания в пальцах её босых ног. Ещё и с двумя мечами, крест-накрест сложенными между крыльев. – Тосковала, Непризнанная? – Он едва не прикусил себе собственный язык от удовольствия, разглядывая Уокер с лёгкой синевой под её мерцающими в сумраке блюдцами с видом владельца собственности. – Не успела. – Соврала и замерла в проёме, будучи не в силах им не любоваться. – Правильно. Я тоже. Поэтому я здесь. – Спрыгнул и в пару шагов оказался рядом, прижимая её к дверному косяку. – Не люблю сентиментальных шлюх! Вики прикрыла глаза, поднимая лицо навстречу и чувствуя его дыхание на своих щеках и подбородке: – Ты меня рассматриваешь или обнюхиваешь? – Я тебя исследую, - вдавил пахом в колонну за её спиной и монотонно изучал каждый дюйм кожи от макушки до выреза майки. – Как непризнанные области. На предмет чужеродного вмешательства. – Нарушения есть? – Виктория уже почти вытягивала губы для поцелуя, едва ли не суча пятками по полу от нетерпения, но демон, кажется, на полном серьёзе проверял, как она тут без него, подумать только, целую ночь и вне Школы. – Амулет Осёдлости. – Наконец изрёк он, резко отстраняясь и проходя в комнату. – Где твоя мать? «Уокер, не надо льнуть своим ртом, я и так только его и вижу! Не могу же я всё время только трахать тебя, это мешает здраво мыслить. Дай мне всех победить, и я выебу тебя прямо… сейчас, блять, да, прямо сейчас. Что ещё за не могу? К чёрту полумеры. Могу, конечно! Какого ляда ты до сих пор в трусах, а не с моим хером между ног?.. Класть я хотел на твою конченную родственницу, когда ты тут просто стоишь, существуешь и пахнешь как лучшая в мире тварь…». – Где-то в доме. – Она помахала кулоном. – Снимешь его с меня и валим? – Я не могу. – Демон старательно не смотрел в её сторону, хотя в той стороне были лишь наспех собранный хвост, майка, пижамные шорты и пара упругих ляжек, которых оказалось вполне достаточно. – Его снимет тот, кто его на тебя и надел. «В принципе хватило бы одних твоих глаз на блюдечке с голубой каёмочкой. Думаю, даже в этом случае я вздрочну, прежде чем пойти убивать того, кто посмеет лишить тебя влажных, серых зенок…». – Круто. – Уокер насупилась. – Не много от тебя толку. Он проигнорировал замечание: – Что ей от тебя надо? – Я собиралась в ванную. «А я собирался прожить несколько сотен тысяч лет, никогда с тобой не встречаясь, но не все мечты сбываются». – Так отмени приглашения и перенеси мероприятие, идиотка. – И не подумаю, придурок. – У Вики и мотивационная подача заготовлена: потому что вот она ещё пялится на Люцифера, а вот уже стягивает с себя майку, обнажая грудь. – Хочешь узнать, что тут было, пошли со мной, мужчина, явившийся убивать. Двери спальни всё равно не закрываются, а в ванной комнате хотя бы щеколда есть. «Обожаю своё никчёмное существование праздного, охуевающего идиота. В какой момент вечности между нами не осталось ничего, что могло бы остановить меня идти за этими титьками туда, куда ты укажешь? Явился тебя спасать, а не ебать, а ты снимаешь майку и вообще не выглядишь девушкой в беде. Непризнанная, кажется это я в опасности. Возможно, вы с мамашей спецом заманили меня в своё блядское, змеиное логово, и теперь не выпустите, пока ты не высосешь из меня всю душу…», - едва не заржал от собственных мыслей, закрывая дверь ванной комнаты, и тут же резко сдёрнул её шорты движением вниз. – Ты же этого хочешь? – Я хочу тебя, - Уокер молниеносно приподнялась на цыпочки и постучала пальцем по его голове. – Всего. Всё. Целиком и полностью. И сама впилась в мужской рот. Люций едва ли помнил, как раздевался, стараясь не отрываться от долбящего его дёсны языка, как подхватывал её на руки и зарывался пальцами в крылья и волосы, как, страшно бледнея, понимал, что успел соскучиться по этой маниакальной бабе его трахнутой мечты уже только за одну жалкую ночь – не трагично, не печально, не надломленно, а совсем по-особенному… по-взрослому. И как они очень быстро оказались в просторной ванной, а Непризнанная вдруг очутилась на коленях с губами ровно на том месте, где им, пожалуй, Священным Писанием предписано находиться. Живая, блестящая от воды и влаги, с волосами, стекающими по его кулаку. Так широко распахивающая свой бестолковый жабий рот, что всё, что ему требуется, это двигать ей навстречу бёдрами до удушливых, нежных, девичьих всхлипов. Бессовестно-красивый взгляд снизу вверх, и вот он уже прикидывает, стоит ли обкончать эту, полную слюней мордашку и пойти на второй круг, или пригвоздить девицу к кафелю и запихнуть всё то большое количество сантиметров, которыми она сладко давится, в её вечно девственную, непризнанную щель. «Открой рот, закрой глаза и соси, капая на свои сиськи, Уокер. Потому что если будешь так смотреть, я охуенно быстро финиширую… шире, глубже, хватит там кусочничать…». Он сжал её щёки и слегка шлёпнул по скуле, заставляя распахивать рот до хруста челюстей. Хорошо, грязно, пошло, почти искусство. – Запрокинь голову, Непризнанная, - проговорил и понял, что уже охрип, - потому что я намерен выебать тебя в глотку, даже если у Шекспира такого не было. У Вики слезятся глаза, а слюней во рту так много, что она уверена, что может повысить уровень Гневного моря до критических отметок. Едва думает, что это – вообще-то! – она его соблазняла, как тут же покорно вскидывает лицо и вспухшими, тугими губами принимает головку члена. Очерчивает непозволительно по-шлюховски, впускает дальше, скользит по окружности. «И где только научилась такому…», - брюнет едва слышно стонет, ощущая, как по венам сумасшедше несётся кровь, смешанная с её слюной в пропорциях девяносто девять процентов Уокер к одному: «…явно не в Принстоне… и не в Нью-Джерси… явно… блядскиегеныпрабабушки…», - её горло – узкое, роскошное, тугое, ставшее продолжением рта, и он думает, что вот-вот чокнется и кончится, навсегда оставшись без всей своей спермы, когда видит, как, не выдерживая никакой цензуры, она начинает сама ласкать себя пальцами между ног: «…охуенное чувство… охуенная Непризнанная… смотри давай, причина всех начал и концов, всё это для тебя!». Но кончить не успевают оба. Из-за двери вдруг долетает громкое: – Пиратка, ты моешься? – Отчего девушка подскакивает, едва не поперхнувшись членом, и истерично задёргивает шторку ванной. «Явление второе: те же и мамуля. Доставит много хлопот и подарит невероятное ощущение, что ты ебёшь несовершеннолетнюю, и завтра тебя линчуют. Десять из десяти! Рекомендую попробовать!», - честности ради надо сказать, что Люцифер пребывал в том чудесном состоянии, когда в комнату могло войти десять Уокер-старших в сопровождении такого же количества Королей Ада, но отлепить его от Непризнанной у них всё равно ноль шансов. Поэтому, пока эта паникёрша суетилась, он взял ситуацию в свои руки. И её бёдра – тоже в свои руки. Буквально насильно вставляя два вынутых из своего рта пальца в разомлевшее, истекающее тело – по одному во влагалище и в шикарную задницу. – Да, моюсь! – Высунувшись из-за шторки, Виктория с усилием подавила стон, бросив умоляюще-злобный взгляд через плечо. – П о ж а л у й с т а… - прошептала одними губами, но абсолютно напрасно. Рот говорил нет, а закатывающиеся, сбивающиеся в кучу глаза – да. – Я зайду. – Не дожидаясь ответа, щеколда начала двигаться под действием магии. – Зачем? – Она вспомнила всё, что знала о блокировке памяти, и сжалась в один огромный комок оголённых нервов, полагая, что конкретно в её непризнанном теле куда больше точек G, чем во всех прочих. «Какая ты – хорошая девочка, Уокер… И какая дешёвая актриса в тебе погибает… Даже голос не дрогнул! », - хотя в этот момент он как раз свёл оба пальца, ощущая их через тонкую перегородку: «…какжеблятьохуенно… какаяжетыблятьохуенная… какжетебянадо…». – Помыть тебе волосы? – Женщина дружелюбно замерла в дверном проёме. – Мам, выйди! – Да что я тут не видела? «Меня, например… ЗдрасьтетётьРебекка! Я тут немного поёбываю вашу сладкую дочурку во все её отверстия, не могли бы свалить на хуй с нашего импровизированного пляжа куда-нибудь подальше на пару тысяч лет?!..».