Завет

За все свои несколько тысяч лет у человека в мантии неоднократно случались ситуации, когда нужно было срочно укрыться. Вот и сейчас, когда девчонка вдруг устроила громкую, слезливую истерику, говоря, что не такого результата она ждала от обряда, он понял – кто-то наверняка услышал плач, - и пора рвать когти. Как мог, утешил студентку, внутренне недоумевая, как можно быть настолько глупой, чтобы, интереса ради, не залезть в учебники и не понять, что ритуал – черномагический. А когда блондинка, наконец, перестала хныкать и, перетянув запястья и поправив подаренный им кулон, защищавший от проникновения в сознание, поспешила в кампус, притаился в укрытых пушистыми шапками снега кустах, поглядывая, не остановит ли её кто у входа. Сидеть так мужчина мог очень долго. Ни удушающая жара, ни колючий холод давно не были для него помехой. Тело, хорошо сдобренное сторонней магией с помощью многочисленных амулетов, которыми он владел, без всяких приказов поддерживало нужный уровень температуры, разгоняя кровь. А дай человеку в мантии кто такие возможности в далёком детстве, возможно и не происходило бы сейчас всего того кошмара, над которым он сам и господствовал. Но самая жуткая мысль, которая точила и мучила изнутри, не давая спокойно спать по ночам, – не сбеги он из дома тогда, мать и отец остались бы живы? Смог бы он, совсем ещё ребёнок, что-то изменить в божественной несправедливости законов и бессмертной подлости якобы друзей? Тряхнул головой и понял, что на темечко насыпало уже порядочно белых хлопьев, делая его странно-седым. А затем с облегчением заметил, что в спальне девушки загорелся свет, что могло означать лишь одно – она без происшествий добралась до комнаты. Увы, имелось ещё кое-что. Змеёй понимания вползшее в разум, оно заставляло его содрогаться – он не был убийцей в том значении, которое сам вкладывал в это слово. А от того и лишать жизни студентку совсем не хотел. Но иного выбора окончательно раскисшая барышня, что в любой момент могла начать говорить, поведав учебному совету много интересного, просто не оставляла. Даже со всей своей юношеской невнимательностью к деталям, блондинка могла похерить его планы к чертям, просто ляпнув что-то в присутствии более мозговитых товарищей. Ещё с той истории, когда мужчина по доброте душевной помог советом заплаканной демонице-старшекурснице, стало понятно – привлекать любое, даже самое незначительное внимание, плохо для конечного результата. Потому что подсказать-то он ей подсказал, но вместо слов благодарности по итогу получил лишь вопли «Это всё из-за вас! Вы меня подбили на это дерьмо!», когда, недавно, они столкнулись на территории. К тому же кинжал окреп, и в крови больше не было необходимости. А значит надо всё сделать. И сделать по уму. В противном случае второе нападение в стенах Школы вынудит Кроули пустить в свою вотчину целый отряд Небесного Войска, раз сами они не справляются с ситуацией. Что ж, пожалуй у него есть идея, как реализовать это изящно, красиво и не более чем под видом судьбоносного выбора… *** Геральд приставил к массивной спине короткий меч: – Повернись! – Рыкнул, ожидая реакции и каждой клеточкой тела готовый к неожиданной атаке. – Фенцио? Вы что ли? – А вы кого искали? – Потрясённый учитель откинул с головы капюшон и уставился на оружие в руках коллеги. – Я услышал какие-то подозрительные крики и спустился сюда. – Сатана меня раздери! – Демон аж фыркнул от обиды. – Тогда, полагаю, цель моего прихода объяснять не надо. – Как думаете, ещё одно нападение? – Седовласый профессор расслабился, лишь когда собеседник убрал клинок в ножны. – У нас тут какая-то чертовщина творится, вот что я думаю! – Геральд определённо был зол. – Не Школа, а дурдом. Пойдёмте, обойдём территорию. – Вместо ответа напарник сухо кивнул. И мужчины двинулись по заметённым тропинкам, внимательно исследуя окрестности. Лежащий под ногами, ещё не утоптанный стайками школьников наст хрустел в ночной тишине с непозволительной громкостью. – Это всё из-за неё! – Бывший престол первым нарушил затянувшуюся паузу. – Из-за девчонки! – Какой девчонки? – Второй педагог не взглянул в сторону попутчика, но навострил уши. – Вы о ком, Фенцио? – Об Уокер, конечно! – В голосе прозвучали гнев и отчаяние. – Стоило ей появиться, как всё пошло по м…одному месту! Карма, унаследованная чадом гадюки, не иначе! – Да вы – поэт! – Не удержавшись, хмыкнул демон. – Уверен, Виктория не имеет к происходящему ни малейшего отношения. Собеседник, словно, не услышал его: – Мисселина, знаете, что учудила? – Продолжил, распаляясь всё больше: то ли от невозможности обсудить это с кем-то ещё, то ли включая истеричного дурачка. – Поставила их в пару с моим сыном на Рождественский бал. – И что же в этом ужасного? – Что? ЧТО?! – Он не поверил своим ушам. – Вы тут все ослепли что ли? Да она с Дино едва ли штаны не срывает, подкарауливая за каждым углом. Бесстыжая! Скользкая! Потаскуха! – Почувствовал, что брызжет слюной и нервно сглотнул. – Недавно подходила ко мне и интересовалась, как ей попасть в сборную Светлых уже сейчас. – Детали встречи, впрочем, Фенцио решил сохранить при себе, полагая, что голая грудь молоденьких студенток порочит преподавателя куда больше, чем всех этих шалав, наводнивших академию. От заявления скулы Геральда свело судорогой – так захотел расхохотаться, что вынужден был напрячься, лишь бы не прорвало: «Отец, ослепли. Только не мы, а ты. Раз за своими злостью и желанием контролировать сынка давно упускаешь актуальную повестку…». – Так попросите Мисси…лину поменять их с кем-нибудь. – Он, наконец, сумел взять себя в руки. – Уже. – Мрачно отреагировал коллега. – Теперь уокерская проститутка будет плясать с адским отродьем. А моего поставили с этой девицей, что вечно ходит в кожаных подтяжках… Как её? Мими… Эй, вы в порядке?! – Он тяжело приложил ладонью громко кашляющего напарника. – Да-да, - определённо не в порядке, потому что «У меня для тебя плохие новости, друг», - воздух сегодня морозн… - сохранить хорошую мину при плохой игре ему не дали, - смотрите, Фенцио! Из темноты ночи со стороны озера им навстречу двигались две фигуры, укутанные в длинные одеяния, - одна высокая, а другая – едва достающая спутнику до плеча. – Кто идёт?! – Не дожидаясь, пока незнакомцы окажутся ближе, рявкнул седовласый. – Это мы-мы! – Голос принадлежал учителю Крылоборства. – Я и охранник из башни! – Фома подскочил к педагогам. Компанию ему составлял светлокожий архангел. – Услышал чей-то плач, вышел из здания и, пока искал источник, наткнулся на Илию, - сбросив капюшон мантии, преподаватель Полётов махнул в сторону провожатого. – Решили обыскать тут всё на пару, раз уж всё равно не спим. – А вы? – Фенцио посмотрел на воина из столицы. – Я… - Илия смущённо замялся. – У нас пересменка. И, честно говоря, я вышел покурить, а тут профессор Фома. Дай, думаю, составлю компанию, мало ли что, учитывая минувшие события. «И как всё складно у вас троих получается…», - невольно мысленно зааплодировал Геральд: «Но кто-то один несомненно врёт. А все случайности не случайны». *** Перед взором распахнувшей двери Уокер-старшей предстала занятная картина: на полу, прижавшись к стене, подложив подушку под голову и постелив под себя одеяло, краем которого она и укрылась, по-захватнически спала дочь – разметав и руки, и крылья, и волосы в стороны. Рядом не привередливой сиротой валялся пустой стакан. «Живая иллюстрация социальной рекламы «Пьющие дети – горе в семье!», - серафим не смогла сдержать смешок. Хоть и сразу догадалась, дело не в Глифте, а в заклятом соседе. И ведь сообразил как-то воспользоваться совершенно земной привилегией всех человеческих детей и вести диалоги до рассвета. Или сама Виктория подсказала. На ранчо у семьи Пола дочь и девчонок деверя было просто не разнять. Важные, ночные, устаканенные переговоры через стенку были обязательной частью ежегодного слёта всех техасских родственников. Живая ещё бабка Сибил, по совместительству столь нелюбимая свекровь, ни слова не говорила ребятне, зато с завидной регулярностью высказывала их матерям, выделяя самую непутёвую – Ребекку. Грымза, конечно, невзлюбила невестку с первого дня знакомства, по счастливому совпадению оказавшегося днём свадьбы. Тут же заметила небольшой округлившийся живот и сразу всё поняла: белобрысая стерва так хотела охомутать её хорошего мальчика, что не постеснялась залететь. Саммерс, которую мутило всю церемонию, а затем и банкет, встречалась взглядами с родственницей и считывала нескрываемое презрение. Да такое, что хотелось подойти и стошнить ей прямо на подол дешёвого, аляповатого платья в пол, как и подобает благообразной даме преклонных лет и монументального телосложения. Чувствовала она себя, как дикий зверь, загнанный в клетку. Как золотая рыбка, которую вдруг опустили на самое дно Марианской впадины. Как человек, приговорённый к эшафоту неизбежности. Но Вики, что начала толкаться в животе уже на шестнадцатой неделе, словно тизером к кинофильму демонстрируя свой неспокойный нрав, останавливала – одна Ребекка ребёнка не потянет. А позорно возвращаться в Алабаму к родителям противоречило всему, что она о себе мнила. Ей нравится Пол Уокер. Он – действительно славный малый. Он – тот парень, который всегда выживет в конце хоррора. И он точно сможет стать хорошим отцом. Примерно такие слова она себе и говорила, закрыв кабинку туалета и прорыдавшись прямо на прожжённом окурками стульчаке, удостоенном её свадебного, купленного на распродаже наряда. А самое ужасное, что жениха всё устраивало. Простенький ресторан из тех, куда иногда заезжают по пути за город, чтобы выпить сидра, искренне нравился Полу, который умел радоваться совершенно бессмысленным вещам. – Смотри, я ни разу не наступил на стык плитки! – Шокировал он её ликующим воплем на одном из первых свиданий. – А ведь мы топали не меньше пары миль, Бекки! – Как это мило, - прогундосила блондинка, скрывая за весенним насморком высокомерное недоумение: «Две с половиной, Уокер. И ты до сих пор не предложил выпить кофе, будто мои ноги – казённые!». Восторженное отношение к жизни унаследовала и дочь. Но легла она на хорошо удобренную материнскими амбициями почву. Пиратка восхищалась осмысленно, с самого детства выставляя себе и окружающим высокие требования. Если она находила новое платье в модном журнале достойным своего благоволения, то превозносила его до небес и требовала на спинку стула. А если злилась на плохую погоду за окном, то искренне ненавидела, буквально презирала хляби жирных, как городские крысы, облаков, что посмели ставить палки в колёса её планов по захвату мира в одном конкретном Штате. Не сумев идентифицировать прилив тепла, что Ребекка сейчас почувствовала, но и воспротивиться ему не сумев, она процокала каблуками к Виктории и присела, рассматривая спокойное, спящее лицо. «Собрала всё лучшее: наши глаза, наши скулы, наши губы. Маленькая Мисс Идеал. Словно поцелованная природой, избежала дурноты – моей хищной улыбки с мелкими, острыми, как у акулы, зубками, и огромного шнобеля своего папаши», - изучала каждую черту и любила, любила, любила. До ломоты в трещавших при родах костях любила то, что смогла из себя выдавить. – Не думай, что я не понимаю твоих чувств, - прошептала так тихо, что Вики и ухом не повела. – Но ты – не из тех, кто будет очаровательным приложением к мужчине. Ты – даже не я. Ты гораздо лучше, сильнее и отважнее. Я умею рушить. Ты умеешь строить, архитектор Уокер. – Быстро и стыдливо, словно жест сам по себе был слишком травоядным для непризнанного серафима, коснулась её щеки, смахивая невидимую соринку. – Любовь станет помехой. Но, со временем, ты поймёшь и простишь мне решение, которое я принимаю за тебя. На лице Ребекки застыла восковая маска, не прочитать ни эмоции. Одно сплошное, белое полотно, за которым, как за плотно закрытыми жалюзи, могло таиться что угодно – от вишнёвого пирога на завтрак до колесования на главной столичной площади. Моргнула, разгоняя своих бесов, и потрясла девушку за плечо. – Ас-сань! – Сонно, едва ворочая языком, уставшим за ночь, хрипло прогудела Вики, стараясь увернуться от материнской руки. – Вставай, пиратка. – Уокер-старшая тряхнула сильнее. – Хватит драить полы своими крыльями! – Сто?.. - Студентка резко села, позволяя пространству вокруг неё собраться воедино, - в смысле, что? А-а… - сообразила, где именно спит, как глупо подставилась перед мамашей и недовольно поджала губы. – Твои царские перины на гагачьем пуху мне всю задницу искололи! – Молодец! – Ребекка изобразила улыбочку, но очень ненатурально. – Вот так всегда и держи марку до победного, что бы ни случилось. – Она пошла к выходу, выстукивая обувью неприятную чечётку, - я, быть может, и поверила в плохие манеры своих перин, но, по роковому стечению обстоятельств, спать ты решила у единственной, смежной с соседней спальней стены. Полагаю, пройди я сейчас туда, обнаружу сына Сатаны, чьей заднице тоже досталось от небесных матрасов. – Вряд ли он спит, так что не рискуй. Мать ты, конечно, так себе, но окончательно хоронить тебя я пока не готова. – Сморщила нос в её сторону. – Через час внизу. – Серафим проигнорировала выпад. – Пойдём по магазинам, поэтому хотя бы постарайся надеть чистое, светское и предназначенное не для горничных. «Ты разбудила меня за час до выхода, мама?! В Аду тебе уготован отдельный котёл!», - наблюдая, как запирается дверь, первокурсница чертыхнулась, повторно заваливаясь на свою лежанку: «За целый час можно доспать, переспать и успеть облачиться в тряпки, которые сделают меня позором всей Цитадели. Поверь, уж я постара…», - додумать не смогла, проваливаясь в царство Морфея с той скоростью, с какой это умеет делать исключительно юность. *** С самого детства Дино не любил беспорядок. В его голове, как и в его комнате, каждая вещь, каждое событие требовали положить их на место и расставить по полочкам. Укротить хаос хотя бы на вверенной ангелу территории с тем изысканным педантизмом, который иные нередко обзывают занудством. Занудой он не был. Словно в насмешку к приторной правильности парень получил щедрую порцию любознательности не то от отца, не то от матери, которую никогда не видел, и эта черта характера заставляла оказываться сына Фенцио там, где сидящий внутри педант находиться не желал. После отбоя на крыше кампуса. С Вики в постирочной. В Мими – дочери Мамона… Винегрет из событий, которые выбивались из общей картины мира, а его самого выбивали из седла, не нравился Дино по самой банальной причине – он не мог их контролировать. Не мог так весело, как другие его сверстники, взять и вляпаться в это всё с криками «Гуляй, рванина!». Не умел с видом истинного монарха-хренарха создавать иллюзию управления ситуацией, как это делал Люцифер. У него совершенно точно не получалось наслаждаться вылезшим из всех рамок разумного происшествием, как у теперь уже близко знакомой демоницы. Наконец, он был просто не способен генерировать вокруг себя то странное стечение обстоятельств, которое неизменно приводило к феерическому сумбуру, как это легко выходило у одной Виктории Уокер. Но зато у ангела получилось главное – понять, что его это не устраивает. До пакостной липкости, что хочется смыть с себя очередным душем, не нравится пребывать в постоянном внутреннем противоречии, когда с семи лет тебе буквально вдалбливали, что у самурая нет цели, и есть только путь. В те годы он часто замечал отца в кабинете с иссохшим, красным взглядом и бокалом Глифта, и, по детской наивности, внутренне клялся сам себе, что сделает всё, чтобы порадовать родителя, возвращая тому прежнее выражение лица и смешинки в глаза. Потому что никого другого у Дино по большому счёту не было. Но время шло, правила исполнялись, школьные ачивки зарабатывались, положительные рекомендации росли, как грибы после дождя, а его родственник будто не замечал этого. Игнорировал весь тот перечень заслуг, когда юноша становился лучшим, и не упускал возможности ткнуть носом в дисциплины, в которых тот оказывался лишь вторым. Последней каплей стал минувший Чемпионат по Крылоборству. Нелепая битва, чей итог заранее предрешён, пока он и Люцифер учатся вместе. Бой, в котором никогда не решат ни стратегия, ни тактика, просто потому, что сын Сатаны значительно превосходит его силой, как ни обидно это признавать. Поединок, где Дино впервые оказался Почти-Героем, до кучи отстаивая честь своей Не-Девушки-Не-В-Беде, которая, как выяснилось, и сама за себя постояла без всякой ангельской помощи. Постояла, постонала, полежала, попрыгала и, судя по скупым формулировкам Мими, продолжает это делать, потому что у них с честью есть цель в конце пути – Уокер просто хочет быть с дьявольским отродьем. И блондин не может не злиться на неё за этот выбор. И не восхищаться тем, как непризнанная прёт, словно бульдозер, не замечая ощетинившегося копьями мироздания. Пока регенерировал в раздевалке, избавляясь от травм после матча, выслушал кучу слов: тёплых – от команды, дружеских – от парочки миролюбивых соперников вроде Ади, хвалебных – от поклонниц с младшего курса. Но затем зашёл Фенцио, и всех как ветром сдуло. – Это унизительно! – Отец ходил из угла в угол, раздражённо бросая взгляды в сторону наследника. – Всё из-за этой дряни, да? – Нет, - Дино устало откинулся на скамейке. Он уже понял, осколками своего разбитого Уокер-старшей сердца родитель поставил цель изранить всех окружающих – от него самого до дочери серафима. – Всё из-за того, что Люцифер меня сильнее. – Не правда! – Мужчина замер и пристукнул посохом, напоминая тем самым ребёнка, у которого кончились аргументы, и поэтому он лупит ногой по полу. – Энергия и сила – это навыки, которые можно развивать! – Ну иди и скажи сыну Сатаны, чтобы перестал это делать, пока я не догоню его в своём развитии! – Блондину стало до нелепости смешно. – Так вот в чём проблема… - отец проскрежетал это, словно ему драло горло, - всего лишь сын школьного учителя против самого адского наследничка. – Да, папа, сын школьного учителя, - он поднял голову и кивнул, - которого это полностью устраивает. Как какого-нибудь Геральда устраивает быть на своём месте, хотя все сулили ему блестящее будущее в Чертоге. Как Мисселину с её способностями возглавлять и упорядочивать любой бардак устраивает её статус. Как Фому, который и учителем-то не должен был стать, устраивает положение дел. И лишь тебя не устраивает ничего, а свою неудовлетворённость ты вымещаешь на единственном родном человеке, потому что из твоих собственных родственников уже никого не осталось, а приобретённые кривятся от одного твоего имени. – Старшекурсник сорвал защиту с локтей и колен. - Слишком долго я шёл на поводу у твоего покалеченного прошлого. Пытался реализовать ТВОИ мечты и восстановить ТВОЮ репутацию, поддаваясь, как глина, пока ты хотел слепить из меня свою улучшенную версию. – Не мели чушь! – Резко, громко, с нотками истерии отреагировал Фенцио. – Ты кричишь, потому что это правда. И потому, что тебе больно. – Сын встал, убирая протекторы в шкафчик, и развернулся с самым решительным выражением лица. – Ты любил. Тебе разбили сердце. Разрушили карьеру. Это страшно, но не смертельно. Если, конечно, не взять и не начать поклоняться мёртвому грузу, делая из прошлого настоящее. – Шагнул навстречу и неуклюже хлопнул отца по плечу. – Извини, но я больше не могу выносить трупный запах твоей души, которым ты стараешься отравить мне жизнь. Я не достигну того идеала, который ты нафантазировал. Смирись или не мешай. – НЕ МЕШАТЬ ЧЕМУ??? – Лицо собеседника пылало, каждая морщина – и без того глубокая, - стала похожа на придорожную канаву. – Тому, что ты хочешь эту непризнанную суку?! – Ха, - отпрыск вдруг растянул губы в трагикомичной улыбке, - как раз на этот счёт можешь не беспокоиться, - и вышел из раздевалки, больше не обращая внимания на гневные отцовские окрики – ни сейчас, ни завтра, ни, пожалуй, никогда. Чья-то ладонь дёрнула за пучок на голове, распуская его волосы и вырывая из омута памяти: – Ну привет, Дино – сын Фенцио, - Мими рухнула напротив. Такая маленькая, что он не устаёт изумляться, как в неё вмещается сокрушительный шторм из бунта, противоречий и кожаных портупей, которым она способна сносить любые башни, маяки и прежде значимые ориентиры. – Я получила твою записку полчаса назад. И двадцать девять минут из них потратила на то, чтобы найти класс по Человекознанию. – Брюнетка прищурилась и хмыкнула. – Помню, этот предмет был в младшем корпусе, но никак не тут. – Его отсюда убрали ещё до твоего старшего курса, всё верно, - ангел неуверенно улыбнулся. – А кабинет остался. – Так вот оно – гнездо разврата, куда один якобы святоша водит девок! – Мими в абсолютно театральном жесте прижала руки к румяным щекам. – Ну я же не Тристан, - не сдержался Дино, - и у меня нет своей Красной Комнаты Страсти для плотских утех. Девушка перегнулась через стол, оказываясь в опасной близости: – А чем тебе твоя Синяя не угодила? – Не заметить полную, высокую грудь в вырезе бордовой кофты было невозможно даже слепцу. – Утехи оказались вполне Страстными. – Я хотел поговорить, Мими – дочь Мамона, - едва произнёс, как демоница тут же закатила глаза. – Ты всё портишь! – Она фыркнула, выпячивая губу. – Ненавижу это тупое «Давай всё обсудим». – Всегда избегаешь сознательности? – Огрызнулся ангел. – Всегда не можешь отпустить ситуацию и просто ловить волну? – Незамедлительно парировала школьница. – Хочу понять, что между нами такое. Мими вдруг оказалась рядом и буквально просочилась перед ним, усаживаясь на столешницу: – Сейчас поясню. – С недюжинной силой она схватила его ладони и положила их на себя. – Это грудь, Дино – сын Фенцио. Как видишь, она строго между нами. – Спустила ниже, - это моя талия, на ней ещё есть пупок, в который вставлена серёжка в форме львиной головы, которую ты чуть не отодрал вчера своими… – Я понял, не детализируй. – А я не закончила, не перебивай, - демоница ещё больше сдвинула руки мужчины, и теперь они оказались на круглых, обтянутых тугим мини ягодицах. – Это бёдра, белокрылый зефир. Тебе они тоже знакомы. Вчера ты держал их, когда отодрал меня… и без всяких чуть! – Ликующе зафиксировала вспыхнувший румянец, но останавливаться не собиралась. Схватив его правую кисть, она запустила её себе под юбку. Ошарашенный Дино не сопротивлялся. – Ну а это… – Дьяволица, я знаком с анатомией. – Выдохнул вмиг севшим голосом. – Просто признай, тебе нравится вгонять меня в краску. – Признáю, - её голос прозвучал сумасшедше близко, а нос обдало запахом карамели, которую она ела, - если ты признáешь, что вот это всё и есть между нами. – Но так ничего не прояснить, - ангел действительно не понимал, к чему она клонит. – Дино – сын Фенцио, - тогда Мими перешла к тяжёлой артиллерии и двинулась телом навстречу, - у тебя что, не встанет, если мы не обозначим наш статус отношений какой-нибудь формалисткой чепухой? Тогда могу предложить на выбор «Запретный запрет» или «Сбившиеся с Пути Истинного». Что больше по вкусу?.. – Мне, - под его рукой не обнаружилось ничего. Ничего, что отделяло бы горячую кожу девушки от окружающего мира, и пара дерзких пальцев, которые сразу презрели всю формалистскую чепуху вкупе со статусами, продвигаясь глубже и становясь мокрее, - по вкусу ты. Словно в подтверждение своих слов, блондин опустился на колени, разводя её ноги столь отвязным жестом, что демоница в очередной раз усомнилась в его богоугодности. Потом порадовалась трусам, которые решительно «забыла» надеть. Ну а после было уже не до рассуждений, потому что, как она раньше думала неповоротливый язык Дино оказался совсем даже не таким! *** Открыл глаза и едва не прикусил губу от бессильной злобы – он всё-таки вырубился. Прямо на холодном камне пола, укрываясь крыльями и прижимая голову к стене, как самый последний слюнтяй во всех трёх мирах. Лежал, ощущая потоки её энергии через толщину перегородки, знал, что она уже уснула, отключившись на полуслове, и завидовал крепости детского организма и дурьей башке, что легко позволяла Уокер просто вырубаться – сидя, стоя, падая ему пьяной в объятья с любых скамеек, - хоть во дворцах, хоть в темницах, хоть в Аду, хоть в бреду. «Словно всегда знаешь – всё закончится славно. И режим сна нарушать нельзя. Словно ты, блять, бессмертная Бессмертная, и нет причин опасаться ничего и никого. Потому что тебя же не победить, Непризнанная. Да что там… на тебя даже не напасть! У тебя же есть меч, у тебя есть херов спасатель… спаситель, что всегда придёт на помощь в своих прогнивших, ебаных латах. И самое главное, самое секретное оружие – шило в твоей роскошной жопе – последний, решающий аргумент на случай крайнего пиздеца. Которое ты просто вынешь и воткнёшь в глаз любому обидчику, разливаясь беспощадным, заражающим, гиеньим хохотом, прижми он тебя к стенке…», - и где-то тут Люцифера и отрубило. Сморило, как от дурман-травы, не давая справиться с вмиг отяжелевшими веками. Демон был собой недоволен. Они так много говорили до самого рассвета, что он всерьёз беспокоился заработать отёк языка, но последний двигался бодро, зато в заспанной башке роился миллион обрывочных воспоминаний… — Твой отец родом из Техаса? — А ты ещё не понял, ковбой? – Вики изображает техасский акцент, по счастью не прилипший к ней, несмотря на ранчо деда Ларри. – Что за пауза? — Минутка гордости. – Он погладил стену подушечками пальцев и охуел от самого себя, сжимая кулак. – Ликую, что скакать на жеребце ты научилась раньше, чем на моём члене. — В принципе алгоритм схожий: ты — очень потная, рот открыт, процесс не управляем. — Дай угадаю, - нет уж, он намерен убедиться, что он – всё ещё крутой мужик, а не тот, кто жуёт розовые пастилки и лапает стенки потными ладошками, - пару раз свалилась с лошади, навсегда сглаживая в мозгах извилины? – Шутка дерьмовая, да. Даже не за триста. — Кто не падал, тот не поднимался! – Но Виктория всё равно реагирует и смешно, по-кошачьи фыркает. – Уж вам ли, парням, не быть в курсе! – Он вынужден признать – она обставляет его на этих скачках. – Знаешь притчу про техасца, Люций? — Я ведь всё равно буду вынужден её услышать. – В голосе наигранная обречённость. – Так что в ответе нет никакого смысла. Вики поёрзала – она уже притащила с кровати одеяло, на котором устроилась, распластавшись на животе, и теперь подумывала, не прихватить ли подушку, добавляя лежбищу удобства. – Значит так. – Приложила губы к стакану и зачастила, - попадает техасец в Рай. Сначала всё идёт нормально, но потом к Богу то и дело приходят ангелы. Мол, задолбал он нас, Господи, качается на воротах, украл горн, залил все тоги барбекю-соусом, отказывается носить нимб и таскает свою бейсболку с «Патриотами», а сады Эдема теперь усыпаны арбузными семечками и свиными рёбрышками так, что ходить невозможно! – Словила себя на мысли, что это вполне попадает под описание дяди Джо – брата её отца. Да просто чёртова копия! – Махнул тогда Создатель рукой и говорит «Отправляйте в Ад, раз такое дело». Сказано – сделано. Месяц спустя звонит у Бога телефон, на линии Сатана, - Виктория не могла видеть, но на лице Люцифера возникла злорадная улыбка – его папаша скорее съест вонючую, летучую, больную мышь ебучую, чем возьмёт в руки человеческие гаджеты. – «Чувак!», - буквально вопит правитель Преисподни: «Забирай его обратно! Прошу!». Бог, конечно, интересуется, в чём же дело. И Король Ада рыдает: «Когда он просто ссал на костёр под котлом, мы ещё терпели. Но теперь он пытается установить там кондиционер!», - и она разлилась таким звонким смехом, что демон «на другом конце провода» едва справился с тем, чтобы не сообщить девице, что она – долбанутая, припизднутая… и самая чудесная. – Про кондиционеры… - отсмеявшись, добавила Вики, - в Техасе очень жарко, поэтому местные тыкают их буквально в каждую комнату. И если на твоём ранчо десять помещений, но нет десяти кондеев, то ты уже не котируешься. – Спасибо за это чудесное пояснение для тупых, Непризнанная, - иронично бросает Люцифер. – Но я – всего лишь из другого измерения, а не из необразованной провинции вроде Техаса, который даже соседи считают самым тупым Штатом Америки. – Ах ты! – Она взвизгивает и прикладывает кулаком по деревянной панели. «Прекрасно, Уокер, теперь мы оба играем в эту игру со стеночкой…». – Почитывал наши газетёнки, да? Вникал в культурологические исследования? Ждал свою наездницу с родео? – Знает, что мужчина всё равно не ответит, поэтому тут же меняет пластинку. – А вообще мой отец родом из Канзаса. И до семи лет он жил там, пока вся его семья не переехала. – Дороти, тебе говорили, что ты полна лютого символизма? – «Да ты просто ходячее пророчество, женщина… И никого я не… ждал!». – Предки из Канзаса, родоки с истиной родины всех янки, а сама ты росла в Джерси… это ж там я должен был появиться у какой-то мамаши Лидс? – Ага, - она силится вспомнить легенду о джерсийском дьяволе, - если, конечно, ты – летающий полу-кенгуру, полу-конь в дни, когда скидываешь личину этого невероятного красавчика. – Продолжай, Уокер, мне начинает нравиться. А потом они говорят ещё и ещё, как два запойных алкоголика, столкнувшихся языками и стаканами, пока над куполами столичных храмов не начинает вставать по-зимнему чахлое солнце, а Непризнанная… …не возникает в дверях его «тюремной камеры». – Не доброе не утро! – Хлопает дверью и замирает, топчась босыми пятками с места на место. В огромном, банном халате, в котором она утопает, и с гнездовьем аистов в волосах. И Люций, который ещё не закончил со своим гардеробом, способным раскатать на конкурсе идеальности всех соперников, стоит с голым торсом и думает, что это ужасно. Ужасно, что смертные девчонки по фамилии Уокер могут выглядеть такими сумасшедше красивыми в подобном гавне: «Где твоя поварёшка? Где скалка, которой ты пришла отхуярить меня за то, что не ночевал между твоих ног? И какого хрена ты такая свежая, как первая роса, и сияешь, словно золотое руно, красть которое уже плывёт толпа аргонавтов? Ты ж меня доведёшь, я на тебе женюсь!». – Утро-хуютро. – Пялится и даже не моргает. – Туфли. – Что? – Она непонимающе хлопает ресницами в ответ. – Я куплю тебе туфли. – С удивительной кротостью осознаёт, что он – недееспособный дебил, который несёт полную фигню. Хотя всё, что сейчас нужно демону, это впечатать девицу в стену и впечататься в её рот. А подробности – после. – Много туфель. – Спасибо, папочка, - расплывается в улыбке, делает робкий шаг вперёд. – У нас пять минут. – И хищно кричит на закрытую дверь, - даже у смертников Синг-Синга свиданка длится дольше, железный истукан! – Что ты пообещала своей конченной родственнице, раз она так расщедрилась? – Люцифер стоит напротив окна в контуре льющего оттуда света, и она не может рассмотреть его выражения лица. – Что переоденусь в приличное. – Вики легкомысленно дёргает плечами и крылышками. – Иначе по магазинам ей придётся ходить с босоногой дочерью в образе городской сумасшедшей, которая намерена просить милостыню у каждого встречного. – Мятеж. – Брюнет не справляется, начиная широко улыбаться: «Завязывай со своим ебалайством, Непризнанная! Заткнись! Завали! Прикрой лавочку сучьего трындежа… и просто прыгни ко мне на ручки, когда я тут стою не хуже железного истукана, припорошенный льдом, инеем и охуением в высшей степени. Ты, блять, так хорошо умеешь это делать! А я – сильный и независимый. И мы просто теряем врем…», - сгорая от внутреннего восторга, тут же подхватывает Почти-Телепатку, которая с писком «Я самую малость соскучилась!» бросается на татуированную шею, и врастает руками в девичье тело, сминая то аристократичными лапами. Виктория сейчас и не мечтает о большем. В кои-то веки ей хватит одного дьявольского языка, достающего до задней стенки черепа, который она пытается сожрать без хлеба и джема. Сосёт его, прикусывает, жалит встречными движениями. Так глубоко и мокро, так тесно и жарко, что даже дураку ясно – никакой это не поцелуй, а чистый, первородный грех. И секс. И Не-Просто-Секс. Сплошное фаталити, расстрел без суда и следствия. Прижимается к своему адскому Принцу настолько близко, что их носы имеют полное право сломаться. Но тут же осоловело отрывается ртом ото рта и начинает жадно облизывать его приоткрытые губы, зубы, дёсны, скользит по щекам, вылизывает скулы, россыпью засосов улетает на виски, метит всё своей непризнанной слюной, прикусывая, наконец, твёрдый мужской подбородок, и спускается на шею, заставляя брюнета рвано, часто дышать. «Если у нас когда-нибудь будет дочь, которая спросит, как надо целоваться, я не смогу рассказать ей ничего приличного, Люцифер… Ты – лучше любого десерта! Я – слюнявее любого бладхаунда! Но это мой зоопарк… И ты – тоже мой!». Её ладони – в его волосах. Его ладони – уже под халатом. А девичья задница уверенно приземляется на комод. Ядрёно-синее одеяние он, конечно, сдёргивает с этих костей и выпуклостей. Разочарованно смотрит на трусы и стискивает голую грудь, заставляя Уокер прогибаться под его напором. Она до ненормальности раскалённая, словно не он тут – наследник всего Нижнего мира, родившийся в метафорической печи. Но зато именно он прикусывает торчащие, розовые соски. До жужжащих перед глазами мошек от страстного желания просто перетащить кровать к дверям и успеть вставить Уокер хоть куда-нибудь, целует, рисует, канонизирует, возводит в лик всех святейших шлюх своим языком, чертя на высоких титьках орнамент. Рычит от её пальцев на своей ширинке, которые так беспощадно трутся о давно вставший член, а затем гладят-гладят-гладят. А ещё Люций всем сердцем ненавидит пять минут. – Непризнанная, стоп! – Отшатывается от школьницы со взором героинового нарика и с удовольствием отмечает, что в её огромных зенках такая же пелена – подёрнуто, затоплено и горит сектор «Хуй» на слотах автомата. – Ещё один трогательный момент от слова «трогать», и я уже ничего не буду контролировать. Поэтому спаси и отсоси… в смысле, отойди, блять! Отойди от меня подальше и захлопни полы того дерьма, в котором ты явилась. «Не смотри, не смотри, не смотри… Несмотринанеё!», - мысленно повторяет, но другой голос в его голове одёргивает детским воплем: «Кровать! Придвинь к выходу кровать, и ломиться сюда они будут очень хорошо и очень до-о-олго. Как раз успеем разъебать её нежный пирожочек… Такую сомлевшую… Такую потёкшую… Такую сладкую… Так медленно вдавливать каждый дюйм под жалобно-хлюпающие звуки…», - в немом бессилии мужчина прикрывает лицо рукой, будто поправляя волосы, хотя, на самом деле, насильно загораживает себе обзор. Но персональный недоросль не затыкается: «А как красиво у неё растягивается кожа по нашим вздувшимся венам, когда мы её долбим… Засунуть в её пышную жопу пару пальцев, чтобы проливалась до коленок, и всаживать на полную… на пятой, на последней из скоростей. Отпустив тормоза. Давай! Просто! Это! Сделаем!». – Что ты сказал? – Вики ещё трясёт, но халат надёжно стянут на поясе, а с комода она уже спрыгнула. – Что я сказал? – В его тоне языки пламени, в котором она хочет сгореть, став маршмеллоу. Или последней кощунницей. Или обоими сразу. – По-моему это было нечто среднее между «Заткнись» и «Жопа». – По-моему у тебя галлюцинации от недоёба, Непризнанная. «А у меня гигантские, как твои булки, проблемы с самоконтролем». – Я могу носить полный комплект белья, чтобы тебя не провоцировать. – Да она нынче херов маэстро по чтению чужих помыслов! Люций не может не хохотнуть: – А не быть собой тоже можешь? Суть дилеммы такая простая, что выглядит уже даже не комедией, а пародией на трухлявых подмостках. Его до пляшущих в персональном хороводе чертей прёт от этой девчонки – от запаха до самой тупой идиотской реплики, вылетающей из жабьего рта. Но сын Сатаны - уродец. Ёбанный эмоциональный калека. Недолюбленный инвалид. «Дитя войны» его папаши с нормальными, человеческими взаимоотношениями. И, в сухом остатке, этот увечный почти не способен озвучить ничего из своей Вавилонской башни чувств, что распирает изнутри. Вот и делает то, что всегда с ней делал – выражает их единственно так, как у него получается. Словно, прекрати он беспощадно драть первокурсницу, она больше никогда не узнает, что он её… И свалит куда подальше – подставлять пухлые губёхи всяким педикам с вялыми, но такими разговорчивыми хуями. — Помнишь, мы ехали в автобусе к прокатной конторе… - Виктория резко сменила вектор темы, заставляя его удивлённо изогнуть бровь. — Конечно нет, Уокер, я каждую неделю катаюсь по Нью-Джерси с непризнанными. Это часть моей благотворительной программы «Сексу — да! Вражде — манда!». — Ты тогда пялился в окно… - она подкрадывалась к нему. И словами, и короткими, лёгкими шагами по полу. Люций понял это слишком поздно. — А ты пялилась на меня. – Выставил вперёд руки, будто несколько жалких десятков килограмм могут оказаться опасными. — Я ещё тогда подумала, что ты – самый красивый и самый недружелюбный мужчина на всём белом свете. – Ладони задержали Вики на какие-то доли секунд. Потому что, хлопнув по ним ответными пятюнями, она протиснула тонкие пальцы сквозь его и плотно обвила, опуская по сторонам. – Окружил себя давно устоявшимися персонами и даже не желаешь понравиться. И знаешь что? — Дай-ка угадаю… - он высокомерно закатил глаза, всё ещё судорожно растопырив пальцы в стороны и, тем самым, не отвечая взаимностью, - ты решила, что сможешь меня изменить. — Ну и чушь! – Глаза Виктории сверкнули не хуже, чем у многих демонов. – И каждая девушка думает, что ради неё он изменится. И каждый мужик уверен, что она никуда не денется. И оба прелестно заблуждаются. — Мудрости смертных журнальчиков? — Мудрости смертных бабушек. — Тогда что? — Ничего. – Посмотрела прямо в глаза, ловя его недоумение. – Ничего, Люцифер. Меня это полностью устроило ещё в статусе сообщников. И продолжает устраивать в наших сердечно-инфарктных с н о ш о т н о ш е н и я х. – Ещё плотнее сжала его ладони, почти оставляя ногтями метки. – И меня необязательно иметь каждую минуту перед неизбежным расставанием, словно не случись этого, мы больше не встретимся. Ведь даже если ты держишь мои руки временно, моё сердце уже у тебя. В лице ничего не изменилось. Кажется, он даже не шелохнулся. Однако пальцы – по началу лишь дрогнувшие, - вдруг с силой сжались в ответ. Естественно, как в гавённом фильме, момент испортил громкий стук в дверь – пора на выход. Тряхнув волосами, Вики шлёт ему ласковую улыбку, намереваясь покинуть спальню. Но прежде, чем это происходит. Прежде, чем наследный королевич великодушно позволяет закончить рандеву. Прежде, чем разъединяет сплетения их рук. Не отводя взгляда от серых радужек, Люций поднимает каждую из ладошек к своим губам и касается девичьей кожи короткими, выходящими из всех берегов её понимания поцелуями.