Нить судьбы

      Люди склонны убегать от собственного прошлого — оно хранит в себе невероятно болезненные воспоминания для многих из них. Некоторые способны принять тяжёлые события давно минувших дней и двигаться дальше, но все ли так сильны? Все ли можно простить самому себе, и возможно ли справиться с этим всем самостоятельно?

***

      В сегодняшний день — Хаджиме и Чиаки договорились встретиться вместе на центральной улице города, к тому же, последняя попросила взять Нагито с собой. Двое парней уже пять дней живут обычной жизнью и за это время Нанами успела познакомиться с новым приятелем своего друга. Она даже узнала о том, как тот забрал все обязанности по дому на себя, что не очень удовлетворяло темноволосого, который, в свою очередь, вечно старался помогать блондину. Все это забавляло девушку, особенно гордость Хинаты, что не позволяла просто взять и принять чужую благодарность. Однако, Нанами была не очень рада той информации, которую ей удалось добыть, но об этом позже…       Двое парней уже пробивались через толпу людей, что несколько настораживало Хаджиме, ведь обычно в этом округе их совсем мало, если и вовсе нет. Конечно, ему было не до поиска причины возникновения такого шума — его беспокоил предстоящий разговор с Чиаки, в котором должна была решиться дальнейшая судьба Нагито. Через какое-то время поисков, перед двумя парнями предстала их подруга, которая сразу же потянула тех за пределы толпы, не давая сказать ни слова.       И вот, трое уже стоят в стороне от всего действа, переглядываясь между собой и пытаясь подобрать нужные слова для начала диалога. Оно же было коротким, друзья поздоровались и Нанами принялась обсуждать новости с Хинатой, но беловолосый уже не слушал. Он хотел слушать, но не мог — его преодолевало чувство страха и ему казалось, будто за ним следят, а внутри же было до безумия холодно. Комаэда схватился рукой за грудь и устремил свой взор куда-то вдаль, где тот встретился с таким же, но уже ледяным и пугающим взглядом красных глаз — полными безразличия, бросающими в дрожь. Нагито знал, знал этого человека, если его можно было таковым назвать, тот неосознанно направился в сторону пугающей личности, которая уже успела скрыться в переулке. У Комаэды тряслись руки, но он точно помнит его, он точно не мог забыть этого парня, ведь только у него были такие же длинные черные волосы и такой же проницательный взгляд, что способен ввести в ужас даже самую бесстрашную личность.       Бледнолицый поднял голову — он уже стоял подле преследуемой цели, что смотрела на него столь холодным взглядом, не отрываясь ни на секунду. Руки парня продолжали дрожать, а страх лишь нарастал. Эта давящая тишина сводила с ума.       — И-Изуру? — голос Нагито звучал крайне неуверенно, парень, безусловно, переживал. — Это правда ты?       — А кто спрашивает? — произнес брюнет, голос которого был так же наполнен холодом, как и его взгляд. Он подошел ближе к блондину, пристально всматриваясь в испуганное бледное лицо. — Перед собой я вижу лишь жалкого глупца, которому суждено жить в бегах. Какая жалость.       Комаэда догадывался, о чем говорит персона, стоявшая перед ним, но в то же время, не являющаяся человеком. Осознание происходящего еще сильнее давило на беловолосого, сжимая все внутри — ему уже было трудно выдержать такое давление, а от наполнявших голову мыслей хотелось заплакать. Казалось, что вот-вот, и он это сделает.       — А твои родители, — продолжил Изуру. — Они погибли зазря. Зная то, какой бездарностью ты вырастешь, им точно не захотелось бы тебя спасать в тот день. Что ты можешь? Всего лишь прятаться среди людей, забывая, кто ты есть на самом деле. Мне не стоило помогать тебе в тот раз.       Эти слова окончательно сломили Нагито — он заплакал. Это были горькие слезы, что выражали согласие блондина со всем сказанным, со всей этой болезненной правдой. Он — лишь жалкое пресмыкающееся, что даже не способно встать, и которому суждено вечно прятаться среди чужих, выжидая смерти.       — Ты и правда жалок. Сколько ты уже тут? Год? Как я понимаю, тебе осталось жить недолго? — произнес тот без капли сочувствия. — Как разочаровывает факт того, что я теперь даже твоей смерти увидеть не смогу.       Комаэда приоткрыл свои заплаканные глаза и посмотрел на Изуру: — Что ты имеешь в виду?       — Ты сам видел весь тот фарс, что устроили люди. Дальше — думай сам, — темноволосый направился в обратную сторону от Комаэды.       — С-стой! — выкрикнул блондин, не прекращая лить слезы. Он понял, что тот имеет ввиду.       — Ты такой скучный, — после этой фразы Изуру скрылся.       Комаэда упал на колени — ноги уже не собирались слушаться после вновь нахлынувшего потока эмоций. Бледнолицый пытался успокоить себя, но он не был в силах остановить эти горькие слезы, что стекали прямо на землю. Ему хотелось остановиться, но эмоции были гораздо сильнее его самого. Верно, не осталось больше никого, а все его когда-то близкие люди погибли, или погибнут.       Нагито шатко поднялся на ноги, вытирая свои слезы. Сейчас было не до этого — нужно возвращаться к Хаджиме, который наверняка уже ищет его везде, где только можно. Он обязательно выплачется, когда вновь останется один — так было и будет всегда. Ему не хотелось показывать свою боль Хинате, боясь навязываться, заставляя проявлять жалость к себе. Тот и без того был слишком добр к нему — к тому, кто не достоин получать подобного рода заботу, по крайней мере, так считал Комаэда.       Блондину не составило труда выйти обратно на площадь — ноги уже слушали его, а эмоции вновь стали ему подконтрольны. Выглядел он, скажем, как ни в чем не бывало, если не всматриваться в его заплаканные глаза, да и вряд ли кто-то обратит внимание на такую непримечательную деталь. Нагито сильно удивился, когда увидел Хаджиме почти на том же месте, где те стояли до этого. Должно быть, он только заметил пропажу своего друга, высматривая каждый угол вокруг себя. Нанами уже ушла.       Медленной походкой Комаэда направился к Хаджиме, сокращая расстояние между ними, пока его не заметили. В зеленых глазах шатена читалось беспокойство — они были совсем не такие, как у него. Они были живыми, полным отражением чувств их владельца, Хината и вправду переживал за друга, но и был недоволен его побегом.       — Комаэда, где ты был? — недовольно произнес шатен, всматриваясь в бледное лицо блондина и нахмурив брови. — Ты что, плакал?       — Нет, — ответил тот, отвернувшись в сторону толпы. Он видел все то действо, что только начало разворачиваться. — Я не плакал.       Хаджиме понимал, что Нагито врет, но не стал еще раз спрашивать и тоже повернулся. Действительно, он только сейчас понял происходящее, когда увидел двух мужчин и одну женщину, стоявших гильотины. Это была казнь военнопленных. Темноволосая девушка смотрела прямо на шатена, которому резко стало не по себе от такого холодного и пронзительного взгляда. Нет, это была не девушка, а парень, что перевел свой взгляд уже на Нагито, который, к слову, был в ужасе. Весь тот безумный страх вернулся, а эмоции вновь сдавливали грудь с неописуемой болью, заставляя того хвататься за свое же тело, отступая назад на пару шагов. С глаз снова текли отчаянные слезы, что оставляли мокрые следы на щеках.       Хаджиме видел, что происходит с Комаэдой, и не мог так все оставлять. Он понимал, что причиной такой реакции блондина стал тот жуткий парень, что прямо сейчас не отрывал от того глаз. Шатен схватил своего друга за руку, уводя прочь, неважно куда, главное — дальше от этого проклятого места.       Парни оказались на тихой улице, где не было ни единой души, хотя, откуда тут быть людям, если все собрались на площади. Хаджиме усадил блондина на скамью, стоявшую у старого дуба, который покрывал ее охлаждающей тенью своей кроны.       Нагито все еще не мог остановить свои слезы, сопровождаемые негромкими всхлипами — ему стало только хуже. Он так сильно не хотел показывать свою слабость Хинате, что боль только усилилась, не желая отпускать его уже слабое сердце. Хватаясь за голову, блондин, сквозь слезы, шептал сам себе нелестные слова, которые отчетливо слышал сидящий рядом друг.       — Это я… Я во всем виноват, — ему было очень сложно говорить, а бледная кожа на щеках уже давно блестела от влаги. — Мои родители погибли из-за меня, а Изуру… Если бы не я, то и он…       Хаджиме было трудно смотреть на то, как Комаэда мучается от боли, как винит себя за то, в чем точно невиновен. В груди все сжималось, а руки непроизвольно потянулись к блондину, захватывая того в нежные объятия и поглаживая его светлую макушку. Все, чего ему сейчас хотелось — успокоить друга, чтобы тот вновь смог чувствовать радость и сиять своей милой улыбкой.       — Нет, это не так, — сказал тот, пока Комаэда все сильнее прижимался к его груди, пряча собственные слезы. — Ты не виноват, не кори себя, ведь тебе не подвластна благосклонность твоей и чужих судеб. Ты — замечательный человек, что не заслуживает всей этой боли.       Нагито в самом деле винил себя за все. Он не хотел показывать свои чувства другим, но уже было слишком поздно, и Комаэда это понимал. Ему уже не хотелось сдерживать этот порыв сумбурных эмоций, что спали в нем слишком долго. Даже если бы он продолжал препятствовать их освобождению, то не смог этого сделать — они были слишком сильны. Лишь слезы могли немного, но унять эту боль.       И правда, болезненные чувства постепенно утихали, а на замену им приходило желаемое умиротворение, что перерастало в приятное тепло, противоположное тому холоду, которое испытывал Комаэда до этого. Теперь его голова была полна иных мыслей, не тех темных и пугающих, что сковывали разум блондина, а новых — светлых и радостных. Его впервые кто-то искренне поддержал с тех самых пор, а осознание этого пробивало затуманенную голову парня. Ему действительно нравилось это чувство — совсем не похожее на все то, что он испытывал ранее. Блондин не хотел отпускать Хаджиме — не хотел прерывать это чувство до безумия приятной теплоты по всему телу, что даровала новую надежду. Надежду наконец-то быть не брошенным и не забытым. Он уже не плакал, а на его лице теперь играла слабая, но такая счастливая улыбка…       Через какое-то время, Комаэда медленно отстранился, давая Хаджиме возможность самостоятельно отпустить его. Ему было сложно разомкнуть глаза, но сделав это, их взор столкнулся со взглядом сидящего рядом парня. Нагито вновь расплылся в легкой и сияющей улыбке:       — Большое тебе спасибо, Хината-кун, — блондин прикрыл глаза, из которых вновь полились слезы, стекавшие прямо по бледным щекам, что уже загорелись легким румянцем. Это не те горькие, мучительные слезы, что разрывали сердце Комаэды, а новые — наполненные радостью и благодарностью. Это — слезы счастья.       Хаджиме улыбнулся в ответ. Видя, как Нагито сияет, его наполняла радость, а вся былая тяжесть испарилась. Ему правда хотелось увидеть это лицо, сияющее в милой улыбке, и он увидел. Действительно, сегодня, Нагито впервые отблагодарил кого-то, не думая о последствиях — не говоря, что это того не стоит. Блондин принял поддержку друга, что не могло не радовать шатена. Двоих переполняла ранее небывалая легкость, и те лишь смотрели друг на друга с невероятно глупыми улыбками…