Нить судьбы

      Было тяжело идти сквозь толстый слой снега, образовавшийся после недавнего снегопада. Массивные хвойные деревья были покрыты таким же покрывалом вечной зимы, окутывавшей эти земли. Холодные порывы ветра обдували бледные щеки блондина, заставляя того подрагивать, но ему это совсем не мешало, будто тот почти не чувствовал леденящего холода, а лишь реагировал на его «прикосновения». Юнец со всех ног бежал к своей семье — к своей маме.       И вот, он уже стоит пред женщиной с прекрасными белыми волосами, сравнимыми с нежным шелком, что изящно развевались на ветру. Она смотрела на поселение — их дом, охваченный багровым пламенем.       — Мама! — прокричал парень, продолжая смотреть на женщину, что лишь сейчас заметила его присутствие.       Та обернулась, широко раскрыв свои голубые глаза, застывшие в изумлении.       — Нагито, что ты здесь делаешь? — она подбежала к юноше, и, прикрыв свои белоснежные веки, продолжила. — Я же сказала тебе не выходить.       Резко, голову Комаэды пронзила ужасающая боль, после которой, он стал слышать множество голосов, что исходят из поселения. Там кричали, молили о помощи, но почему… Почему он до этого не слышал этих голосов? Так громко — шум становился все громче, а юноша почувствовал на себе руки матери, что крепко сжимали его плечи.       — Беги обратно, и ни в коем случае не возвращайся, — она крепко обняла своего сына, немного поглаживая его голову. — Помни то, что я очень сильно тебя люблю, мой милый Нагито.       Голос женщины немного подрагивал, выдавая ее волнение — она медленно отпустила Нагито, напоследок поцеловав того в лоб.       — Беги.       И он побежал, ведь не мог ослушаться ее. Комаэда бежал, иногда оглядываясь назад — на лице его матери играла теплая улыбка, а с глаз ручьями текли горькие слезы. Он тоже заплакал — ему было очень больно видеть, как его родная мать поворачивается к нему спиной, убегая в противоположное от него направление. Невыносимое чувство печали разрывало парня изнутри. Она бежала, чтобы защитить его от них… В последний раз. А он мог лишь послушно следовать словам матери, трусливо убегая куда-то вдаль…       Голову вновь пронзила невыносимая боль, что заставила Нагито упасть на колени в белый снег — он схватился за голову, закрыв глаза. Странно, но боль прошла очень быстро, и, почувствовав облегчение, бледнолицый разомкнул веки, смотря вперед. Он ведь бежал в обратном направлении от своего дома, тогда, почему блондин вновь видит его? И почему огонь погас? Ведь все горело буквально минуту назад, а до этого полностью чистый снег был истоптан — на нем виднелось множество новых следов.       Комаэда поднялся на ноги — он думал лишь об одном… Ему искренне не хотелось этого делать, но он пошел именно туда, где в последний раз видел свою мать. Ноги Нагито нервно дрожали, заставляя того использовать с каждым шагом все больше и больше сил. Всю дорогу он сомневался, стоит ли идти вперед, ведь матушка сказала ему убираться. Так страшно действовать против воли того, кого ты любишь сильнее всех, и вряд ли полюбишь так же сильно, как его…       Внезапно, парень увидел на белом снегу капли крови, что вели все дальше и дальше, постепенно становясь больше. Все это время Комаэда смотрел лишь вниз, боясь поднять свою голову и посмотреть вперед, понимая, что его может ожидать. Всей душой он не хотел верить в это — в то, во что никто и никогда в здравом уме не захочет поверить.       Резко, тот остановился. Перед ним, на снегу, красовалось огромное пятно алого цвета, от которого парню становилось дурно — ему было страшно поднять голову, руки невольно дрожали, а слезы все больше и больше наворачивались на глаза, пробивая огромную «стену», что их сдерживала. Закрыв глаза, тот приподнял голову.       Поборов свой страх, он решил открыть глаза. Нет, лучше бы Нагито этого не делал — его моментально настиг рвотный рефлекс от той картины, что ему довелось увидеть. Увиденное им вводило в ужас, заставляя слезам литься лишь с большей силой. Перед ним лежала его мертвая мать, чьи некогда прекрасные белые волосы окрасились в красный цвет крови, что лужей окружала ее бездыханное тело. Она больше никогда не увидит своего сына этими голубыми глазами, когда-то сияющими добром и любовью к Комаэде — теперь в них не было ни жизни, ни былого очарования. Юноша упал на колени, пачкая свои руки в крови — все тело сжималось от невыносимых чувств, что доставали даже до самых укромных уголков его разума, наполняя их «грязью».       Так больно…       — Мама… Если бы я… — сквозь слезы произнес тот, продолжая елозить пальцами по снегу.       — Так это и есть твоя мать? — спокойный голос прозвучал буквально в паре метров от Нагито, заставляя того повернуться и поднять тяжелую голову.       Это был парень примерно одного возраста с Комаэдой: у него были длинные черные волосы и необычные, ярко-красные глаза, никогда не проявляющие эмоций. Блондин только что вспомнил, как вновь очутился у дома, ведь он сам пришел сюда в сопровождении брюнета. Верно, уже прошел целый день с момента расставания со своей матерью, и именно в этот день он повстречал его — Изуру Камукуру. Они быстро сдружились, хоть и казалось, что брюнет был всегда излишне холоден к Нагито. Комаэда понял, что это не так — у Камукуры был свой способ выражать чувства. Довольно странный, но был. Несмотря на свой отвергающий внешний вид, Изуру всегда излучает тепло, подобное объятиям матери. Такое непривычное чувство для того, кто привык к холоду…       Нагито не заметил, как темноволосый парень подошел ближе и протянул руку.       — Вставай, простудишься, — лицо Изуру было так же холодно, как и всегда, однако… Эти слова прозвучали чуть иначе — не так, как другие, что произносил Камукура ранее.       Комаэда принял чужую помощь, медленно поднимаясь на свои, все еще дрожащие, ноги. Он уже не мог оглядываться назад, не мог вновь видеть ее такой. Блондин вздрогнул, когда почувствовал на своих щеках теплые пальцы Изуру, медленно вытиравшие чужие слезы, пока тот не успокоился. Двое пересеклись взглядами и долго смотрели друг на друга, будто пытаясь в них что-то рассмотреть. Помутневшие серые, и до безумия яркие красные глаза, создавали между собой необычный контраст, чего те не понимали.       С болью в сердце, Нагито медленно направился вдаль, вместе со своим новым другом, иногда подрагивая, но не от ветра, ведь тот уже давным-давно закончился…       И вновь темнота, что заставила блондина проснуться.       Еле как, тот открыл свои веки — сил теперь хватает даже на простейшие движения. Он поднес свои пальцы к глазам, притрагиваясь к ним, и ощущая скопившуюся влагу. Комаэда вновь плакал сквозь сон, чего тот сам всегда не замечает до своего полного пробуждения. Было сложно двигаться, но вполне возможно, чем тот и воспользовался, потихоньку вставая с кровати и поднимаясь на свои слабые ноги.       Ему было очень страшно за него. Он вновь хотел увидеть его. Нагито собирался проверить, все ли в порядке с ним. После каждого кошмара он думал лишь о нем — о Хаджиме. Чувство страха за единственного важного человека наполняло его разум — он искренне переживал за него, и не мог ничего с этим поделать. Комаэде оставалось лишь шатко идти вперед, иногда прижимаясь к стенам, когда силы покидали его.       Постепенно, тот приближался к комнате, где сейчас был Хаджиме. И зачем тот вообще пошёл туда в кромешной темноте? Все это время ему приходилось ориентироваться на ощупь, и, возможно, у него бы все получилось, не будь его тело таким слабым. Почувствовав слабость в ногах — он потерял собственное равновесие и свалился прямо на пол, издав громкий звук.       Конечно, Нагито пытался подняться, но даже это давалось ему с трудом, и он лишь завис в сидящем положении, пытаясь привести себя в чувство. Возможно, он бы так и остался всю ночь сторожить пол, если бы не одно но.       Дверь постельной комнаты тихо открылась, пропуская свет от горящей свечи…