#За стеной

В этот город солнце заглядывало крайне редко. Обычно оно лениво растекалось по небу, как масло по большой сковороде, а его жирные капли-лучи еле падали на землю. Чаще всего это великолепие было прикрыто бесконечными облаками, за которые можно было очень быстро спрятаться и быть не при делах. Не при делах были и все, кто учился в двадцать пятой школе. Это, к слову, было обычное учебное заведение, где место было и для курящих на перемене старшеклассников, и для учеников средней школы, выкладывающих в интернет видео, лишенные всякого смысла, и для тех, кто действительно хотел бы получать знания, даже если курит на перемене и выкладывает свои бессмысленные видео в интернет. В общем, двери открыты были для всех. Долгожданный звонок на тот момент уже прозвенел, и огромное скопление людей повалило из здания школы. Когда толпа из толкающихся старшеклассников и первоклассников наконец-то скрылась где-то за горизонтом, настала пора отщепенцев. Среди них место было и для девушки, занятой своими мысленными рассуждениями. Её волосы развевал лёгкий ветерок, проникая и в саму голову, точнее, в мысли. Не зря же её все называют ветреной. Всюду был ветер. Она сама — ветер, дующий скорее с севера, нежели с юга. Примерно такой она и казалась всему обществу. Саму себя она позиционировала примерно также. Ещё один известный факт об этой девушке, который никак не мешал ей жить — она была ужасной карьеристкой. Это была одна из тех учениц, которые отвечают на уроке ради того, чтобы внимание учителя и всего класса было направлено именно в их сторону. Благодаря этому всеми правдами и неправдами она шла на золотую медаль, хотя в её школе это было не так уж и сложно. Перед ней стояла чёткая цель, которой она старалась добиться — поступить на психологический факультет на коммерцию, так как биология давалась очень трудно. Зато хорошо давались книжки известных "психологов", благодаря которым удалось научиться мастерски выводить людей из себя и получать желаемое прямо в руки. Девушка шла не спеша, больше растрачивая себя на мелкие раздумья. Продолжалось всё до тех пор, пока какой-то индивидуум не решил влезть в ее личное пространство. — Привет, Катюха, — широко улыбнулся парень, увязавшийся рядом с ней. Это был самый обычный с виду парень, не слишком высокий, но и не низкий. Волосы его были настолько короткими, что укладывать их и не приходилось — никакой ветер до них не касался. Единственное что как-то более менее запоминалось — глаза у него были добрые, хоть и со своей скорее характерной искрой хитрого отблеска. Он не был прям совсем несуразным, но, по крайней мере, издалека были видны намеки на его недалекость. Возможно, дело было в его окружении. Этого парня Катя, к счастью, или к сожалению знала хорошо. — Данил? — спросила та, будто совсем не представляла в уме, кто он вообще такой. Окинула его оценивающим взглядом и отвернулась в другую сторону, надеясь, что эта проблема сама испарится. — Ну зачем сразу "Данил"? Для своих я просто Дон. "Понятно, для своих ты просто дурачок" — мысленно съязвила та. — Понятия не имею, зачем мне эта информация, — равнодушно бросила Катя, прицокнув языком по нёбу в знак раздражения. Тот лишь усмехнулся и продолжил идти вслед за девушкой, стараясь взглянуть ей в глаза. Пытался, наверное, что-то выудить. Не дождется же. — Ну ка-ак же, — протянул тот. — Нам же с тобой, видимо, скоро детей крестить вместе. Катя всё-таки взглянула ему в лицо и нарочито дико рассмеялась. — Ах, так вот в чем дело, — быстро переключилась та и продолжила столь серьезный разговор уже используя более деловой тон. — Даже если это правда, то что дальше-то? — Да вот, интересуюсь просто... — ответил тот, бессмысленно смотря куда-то вдаль. Она всё шла, в надежде, что ему скоро надоест идти следом, но не тут-то было. Парень настойчиво шел по пятам. — За друга беспокоишься? — Возможно. Снова неловкое молчание, каждый смотрел по сторонам, не стараясь посмотреть друг на друга. Даже просто взглянуть ещё ни у одного не вышло. При других обстоятельствах они, возможно, даже понравились бы друг другу. Может, это было бы чем-то мимолётным. Он в принципе подходил её вкусам, хотя был самым обычным парнем. Единственное, что Катя знала о себе — это то, что она сама себе сплошное противоречие. Вот он, ветер в голове, дующий с севера. Ему бы Катя понравилась просто из-за того,что можно было бы попробовать что-то нестандартное,но при этом одновременно вполне обычное. Он также был заражен болезнью вечных противоречий самому себе. Не настолько, как Катя, но тот тоже приболел. Никто из них все ещё не забыл обстоятельства, которые рушили все представления. — Может, перестанешь меня преследовать? — вспыхнула та на середине пути. Они успели пройти несколько дворов. Тупое следование по пятам ее действительно сжало за горло и заставляло нервничать. — Ты, Дон, просто как банный лист, честное слово. — Тебе надо быть осторожнее, Катя, — повернулся в ее сторону Дон и положил ей руку на плечо. — Я охраняю тебя и твоего ребенка,скажи мне спасибо, иначе сложно предположить, что могло бы случиться на середине твоего пути. — Чё за бред ты несёшь? — Катя поморщилась и брезгливо убрала со своего плеча его руку, чуть оттолкнув парня от себя. — Ты... Ты маньяк. Ты просто меня раздражаешь. Воспользовавшись этим моментом, она пустилась бежать со всех ног, не оглядываясь назад. Дыхания катастрофически не хватало, ноги заплетались, ей даже было не видно,где она находилась на данный момент. В груди жгло чувство жажды. "Хоть бы этот кошмар кончился"— подумала она, заворачивая в очередной двор. Ноги совсем стали ей отказывать, отчего она повалилась на землю и немного проехалась по ней. В глазах на короткий миг потемнело от резкой боли. — Чёрт. Она посмотрела на свои ладони, которые были покрыты ссадинами и снова чертыхнулась. Было больно. Встать оказалось не так-то просто, пока кто-то не подал ей руку. Катя медленно оглянулась через плечо и готова была взвыть. — Какого чёрта снова ты? — Я же говорил тебе, что нужно быть аккуратнее, — нагло улыбнулся тот, помогая ей подняться с земли. "Как же я тебя ненавижу, Дон" — пронеслось в голове у Кати, а затем полился бесконечный поток мыслей. "Я тебя ненавижу и просто желаю тебе, чтобы сегодня был худший день в твоей жизни. Пусть тебя карма накажет так, как наказывает меня всю жизнь. Ты меня бесишь просто из-за того,что тоже состоишь из сплошных противоречий и это видно невооружённым глазом. Ты такой же лицемер, а чувство собственной важности скачет у тебя до потолка. Кем ты себя вообразил, когда ходил за мной везде? Богом? Чёртом? А на деле ты просто никто... Как и я. Я не понимаю, что делаю, а ты этого вдвойне не понимаешь. Разве я не права? Чего ты хочешь добиться? Чтобы я тебе призналась в том, что наврала твоему верному другу Тарасу? Или в том, что я не знаю от кого у меня ребенок? Которого, кстати, нет. Могу ещё сказать, что я даже понятия не имею, зачем мне деньги несчастные эти нужны только для того, чтобы побесить тебя и посмотреть, как побежишь всем всё рассказывать. Этого ты хочешь? Правды хочешь? Для чего она тебе? Отчитаться перед другом?..." — она настолько увлеклась рассуждениями, что не заметила, как проговорила всё это нечаянно вслух. Однако все это настолько смешалось в сумбуре, что выловить из него хотя бы одну законченную мысль было действительно сложно. Она стояла перед Доном и смотрела ему в глаза ненавидящим взглядом. Она ничего не замечала до тех пор, пока не почувствовала на своих волосах жар от прикосновения чьей-то руки и не почувствовала незнакомый холод чьих-то губ на своих. Чьи-то? Осознав то, что она сделала прямо сейчас, она ударила Дона по руке и как можно быстрее отстранилась, прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Это была ошибка, — протараторила та и снова ускорила свой шаг, стремясь быстрее удалиться. В этот раз громко смеялся Дон ей вслед. — Отцом твоего ребенка я не буду, заранее предупреждаю, — прокричал ей вслед тот, сложив руки рупором, чтобы до той наверняка долетело. — Нет никакого ребенка, — машинально выкрикнула та и снова закрыла свой рот рукой. Из её глаз почему-то брызнули слёзы. Хотел если услышать это — пускай. Пусть даже передаст это своему другу. Всегда можно навешать лапши на уши и добиться своего, чтобы просто почувствовать, что ты это можешь. Дон сплюнул на землю, вытирая губы после поцелуя. Примерно на это он и рассчитывал, когда придумывал план, а теперь почему-то даже разочаровался. Всё было для него как-то слишком легко. Настолько, что на душе было как-то странно. Почему она разрыдалась? Наверное, правильно говорят, что язык — это наш самый злейший враг. *** Тем же временем ничего не знающий Тарас снова стоял на излюбленном балконе и тупо смотрел куда-то вдаль. Где-то там пылало редкое солнце. "И для чего ты здесь?" — мысленно задался вопросом тот. Ведь давно уже здесь все потеряно, не поможет никакое солнце, не будет никакого просветления, как в книжках, входящих в школьную программу. Он расставил свои руки по разные стороны, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он думал целый день об одном и том же. Единственная мысль сопровождала его когда он проснулся, ел что-то на завтрак,обед и ужин, и даже когда, пересиливая себя, сидел за выполнением домашнего задания, которое задолжал. Он не понимал, каким он в принципе может стать отцом. Он отвергал задатки мыслей о том, что всё это время прислушивался к тому, что происходит за стеной. Ему нужно было на что-то отвлечься. Желательно на что-то лёгкое и немного неадекватное. Дверь хлопнула. Тот долгое время делал вид,будто его здесь нет, а затем решил резко подать голос. Опять стоит подолгу, следовательно, она здесь. Она же тем временем просто стояла на балконе, на всякий случай зачем-то вынув из одного уха наушник. — Сигареты не найдётся? — спросил тот, тяжело вздохнув. — А губа у тебя не дура, кстати, — усмехнулась Кира, вспомнив про ту гостью. Тарас закатил глаза. И эта туда же, будто больше нет тем для разговора. Все одно и то же заладили, как с ума сошли. — Что есть... — смог ответить он, снова переводя дыхание. — Покурить дай, пожалуйста. Через мгновение в щель уже пролезла сигарета. Он быстро перехватил её и поспешил скорее затянуться. — О чем говорили? Лучше не надо. Парень снова инстинктивно вернулся в тот момент разговора, который случился в этот самый день и невольно сжал ладонь в кулак. Зубы стиснулись. Взгляд забегал по стенам. А в голове была придумана очередная колкость. — Двенадцатилетним, боюсь, не понять. Это был очень взрослый разговор, — он нервно затянулся. Кира промолчала в ответ. Её такое не смешило и не задевало. Она лишь коротко пожала плечами. Этот жест она больше направляла по отношению к самой себе, чем к собеседнику. Вообще, ей было шестнадцать лет, насколько она помнила, а вовсе не двенадцать. Скоро, наверное, будет семнадцать, но это не так важно. Двенадцать, так двенадцать. — Должно быть, ты уже взрослый, — проговорила та, понимая очевидность своего высказывания и со стыда прикрывая свой рот рукой. Не спасает ее уже маска, не держится язык за зубами. — Детство быстро кончается, — коротко ответил Тарас, снова вглядываясь вдаль. Глаза его, кажется, одолела рябь. — Не жалко? — У взрослых больше привилегий, — слабо улыбнулся тот и понял, что его, кажется, накрыло по новой. Зачем она вообще разговор этот затеяла? На чувства развести попыталась? Дешёвая попытка. А ведь он действительно уже далёк от детства, но ещё совсем не близок к настоящей взрослой жизни... Каково там, в настоящей жизни? Никто из них ведь не знал наверняка ответа на вопрос. Так и умирали вместе. Точнее, каждый на своём балконе убивался собственным изощрённым способом. — Почему тогда не живёшь один? Без тёти? Тарас тяжело вздохнул и слегка нервно прикусил губу. Настолько этот укус был "лёгким", что из раны просочилась кровь. "Какой же я неврастеник" — усмехнулся собственным мыслям тот и поджал свои губы. — А вот это уже не твоё дело. — Может быть, — произнесла та, медленно открывая дверь, чтобы зайти обратно в комнату. — Стой, подожди, останься здесь, — протараторил тот. — А ты когда-нибудь выходишь на улицу? Или, может быть, ходишь в школу? В магазин? Да вообще куда угодно. Просто интересно, каково это. — Нет, — коротко бросила Кира. В этот раз говорить не хотелось ей. Такой разговор навевал ей плохие мысли. Тарас был озадачен. Значит, тоже затворница... — А почему? — Не твоё дело. И на этот раз дверь окончательно хлопнула. Она точно ушла. Ну и пусть уходит. Неужели она добровольно закрылась от мира? Что с ней тогда не так? То есть, они оба изолированы от этого общества, живут по соседству, ещё и общаются исключительно через балконную перегородку? Офигеть. Бредово, очень бредово. Двое эмоциональных калек, двое неврастеников, двое затворников. Для чего они нужны этому миру? Что за сюжетные повороты им вдруг подкинула судьба? Как им, черт возьми, ладить друг с другом? Ряд вопросов не покидал голову Тараса и он долго сидел на балконе,прижавшись головой к перегородке. Он то и дело взъерошивал свои волосы после каждой новой поступающей пищей для размышлений. Так легче думалось и меньше хотелось сходить с ума. Желание чувствовать себя живым не покидало разума. "Не твоё дело" — сказала она. Отплатила ведь той же монетой. Умная. Все умники обычно сумасшедшие люди. Выбежит ли нормальный человек из ванной из-за того, что ему резко пришло что-то на ум? Останется ли человек с таким же мышлением, которое было у него до падения несчастного яблока? Хорошо быть не в своем уме, приятно даже как-то. Может быть, когда-нибудь появится новое изобретение, которое будет приносить пользу за счёт огня? А что плохого в огне? Он греет, питает, уничтожает и пробуждает страсть, возрождает любовь к этому миру, который давно стоит вверх ногами. Встанет ли он когда-нибудь на ноги? Смогут ли люди помогать друг другу? А возможно ли что неврастеник может помочь другому, такому же неврастенику? Ах, да. Для чего оно всё, если можно просто быть не при делах? Для чего ты тут, солнце? Для чего нам твоё тепло? Свети другим, здесь тебе делать нечего. Сделаешь что-то — продадут за милую душу.