Часть III
31 июля 2020 г., 20:53
Акт I: исповедь
Храм — это священное место. Всяк и в любое время найдёт здесь прибежище. Так почему же Рей сидела в ночи на скамье у церкви Святой Марии в одиночестве, слишком волнуясь, чтобы зайти? Причина была одна, и у неё было имя. Красивое. Имя, которое завладело сознанием и очаровало самые тёмные уголки души. И, справедливости ради, именно его она выкрикивала во сне, именно его шёпотом произносила на третьем по счёту бокале вина. Очень красивое имя. «Отец Кайло Рен». Она покусывала нижнюю губу и заламывала руки на коленях так и эдак. Всего лишь подумав о его порочном, властном взгляде, она почувствовала себя совершенно нагой и плотно свела бёдра. Она лгала себе. Был ещё один повод сидеть на этой скамье поздно ночью в таком виде — в шикарной, чувственно-алой накидке с капюшоном поверх белого шёлкового платья. Вот первопричина, по которой Рей вообще там оказалась. Её собственная дерзость. Она уже несколько дней знала, что этим вечером исповедует отец Рен. Её посетила нечестивая мысль — сделать то, чего он, как она была уверена, от неё не ожидал. Она спорила с собой, пытаясь решить, пойти ли на это. И даже ещё дома, надевая платье и крася губы помадой цвета спелых ягод, она думала: может, и не стоит. И всё же она пришла. И только теперь занервничала по-настоящему. Что, если ему не придётся это по душе? Что, если это слишком? В конце концов, в последний раз, когда она была на мессе, он почти не пересекался с ней взглядом, а после службы тут же умчался вслед за отцом Томасом. Это слегка тревожило. Может, она сделала что-то не так. Или у него неприятности. Как вообще узнать это, если он её избегает? Поэтому она и решила не дать ему шанса убежать. Если он в исповедальне, ему придётся выслушать о её грехах. Он не сможет просто встать и уйти или притвориться, что вовсе её не замечает. Так или иначе, она получит то, за чем пришла. С колотящимся сердцем она потянула на себя тяжёлую дубовую дверь церкви. Её встретил поток тёплого воздуха, нежный шёлк платья прильнул плотнее к груди. Грешно было заходить в таком виде в храм, ей следовало бы почувствовать неправильность этого. Но всё было как раз наоборот. Она ощущала себя всемогущей. Коридор к исповедальной комнатке был свободен, полнясь лишь тёмными тенями. Звуки её шагов эхом отражались от стен по обе стороны от неё. Она помедлила у исповедальни, представив, как он сидит там в неведении. Думал ли он о ней? Ждал ли, что она явится? Как бы там ни было, но ей самой ждать уже надоело. Напоследок она глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Она прилежно окунула пальцы в купель и должным образом перекрестилась. Касаясь рта кончиками пальцев, она улыбалась. Она вошла в кабинку. Внутри стояла узкая, обитая красным бархатом скамья — Рей вдохнула её древесный запах. Не снимая капюшона, она села. Сквозь затейливую деревянную решётку она видела его профиль, обрисованный золотым светом, который сочился из щелей вверху комнатки. Взор его был опущен; длинные чёрные ресницы отбрасывали тени на выступающие высокие скулы. Волосы цвета воронова крыла были причёсаны и лежали безупречно, густыми, буйными локонами прикрывая висок и ниспадая на воротничок на затылке. О, как бы хотелось ей поцеловать эту шею, прямо там, во впадинку под челюстью. Потом она остановилась бы на мгновение и нежно прикусила мочку уха. Но ещё не время. — Благословите, отче, ибо я согрешила, — проговорила она зычно и чувственно. — С моей последней исповеди прошло два года. Краем глаза она с огромным удовольствием наблюдала, как он, узнав её голос, мгновенно вскинул голову. У него дёрнулась челюсть, и на миг ей показалось, что губы его складываются, будто произнося её имя, но он не издал ни звука. — В последние месяцы я всё больше склоняюсь к греху, — призналась она, медленно опуская капюшон и открывая мягкие локоны. — Меня снова и снова одолевает искус, и я, боюсь, не знаю, как положить этому конец. И не знаю, хочу ли. Отец Рен самую малость повернул голову влево и взглянул на неё из-под полуприкрытых век. На это она слегка кивнула ему, не удостаивая пристальным взглядом, а скорее бросая вызов тем, что обратилась лицом к Господу. Я священна, я свята, я — Его, но можно мне побыть и вашей тоже? — Я познакомилась с мужчиной, отче, — продолжила она, — со священником. Он меня совершенно очаровал, и я часто теряюсь в мыслях о нём. Признаюсь, даже во время Таинства мои разум и тело всецело принадлежат одному ему. Голос отца Рена был тих и скрипуч, но от того, как он прозвучал в интерьере исповедальни, отделанной древесиной, у Рей задрожали ноги. — Отдались бы вы этому священнику, если бы он попросил? — Я уже отдалась ему, — молвила она высоким и ясным голосом. Она потянула за шнурки, одним движением скинула с себя накидку и предстала перед ним в своём шёлковом наряде, который поймал тёплый свет из коридора и замерцал, точно сотканный из белого золота. — И я бы сделала это вновь. Она с восторгом наблюдала, как дёрнулся кадык, когда Рен сглотнул, и как в предвкушении напряглась челюсть. Взгляд этих глаз, таких притягательных в своей мрачной красоте, опустился ей на шею и ниже, привлечённый шёлком, который струился по коже подобно воде. Этот взгляд скользнул по соблазнительной округлости груди, искрясь желанием из теней, что падали ему на лицо. Однако он всё ещё сдерживал себя — сомневался по милости веры, которой служил. Скоро она это исправит. — Я попаду в ад, отче? — невинно полюбопытствовала она. — Нет, — был ей угрюмый ответ, — вовсе нет. — И какая епитимья меня ждёт? На том конце воцарилась тишина, которая продлилась лишь миг, но для неё тянулась чудовищно долго. Наконец он заговорил. — Боюсь, подбор наказания за конкретно этот грех потребует от меня некоторой изобретательности, — объяснил он. — И придётся слегка нарушить правила. — Ох, — выдохнула Рей с трепетом. Совсем рядом скрипнуло деревянное сиденье, что-то зашелестело, затем воцарилась тишина. Сердце забилось как сумасшедшее, по телу побежал жар. — Отче?.. — позвала она. Занавеска перед ней отъехала в сторону, являя его, и Рей ахнула. Он вошёл в кабинку, полностью её заполняя, не оставляя ей ничего, кроме как сидеть смирно спиной к стенке. В то мгновение он был настолько огромен и так подавлял своим видом, что она была близка к приступу клаустрофобии. Его аура кружила голову. Он смотрел на неё потемневшим взглядом, грудь вздымалась от усилий, которыми он себя сдерживал. — Встаньте, — приказал он. Она подчинилась. Их тела оказались вплотную друг к другу, губы разделяли считанные дюймы. И всё же он не наклонился для поцелуя. Он лишь жадно смотрел на неё, потом позволил себе провести кончиками пальцев по изгибу плеча, на миг прерываясь, чтобы приспустить по нему узкую бретель платья. Её точно нежно лизнуло пламя — соблазнительно и почти обжигающе. Она не заговаривала, он — тоже. Она боялась, что если попытается, то задохнётся и не сможет проронить ни слова. В её груди росло беспокойство, и оно ползло вверх по горлу. Со следующим прикосновением она вновь почувствовала тоску, не в силах взять в толк, намеренно ли он это делал. Его пальцы пробежались по холодному позолоченному кресту на цепочке, который свято покоился во впадинке под горлом. — Вы явились только для того, чтобы искушать меня? — спросил он, наконец взглянув ей в глаза со всем пылом, на который был способен. Она ощущала на себе осуждающий взгляд церкви, которая ждала её ответа. Поначалу живот налился тревогой, тяжёлой, точно свинец. Однако потом Рей вдруг поняла, пока отец Рен вёл пальцами по шву платья, что лгать священникам тоже грешно. Да и обманывать конкретно этого она не дерзнёт. — И как? Получается? — проговорила она в ответ. Улыбка появилась на его лице и исчезла в мгновение ока. Он склонил свою благородную темноволосую голову набок и уставился на неё оценивающим взглядом, и Рей почувствовала себя так, будто уже раздета. Разве может она утаить от этого мужчины хоть что-то, когда он смотрит так, словно ему уже всё о ней известно? — Чего вы хотите? — произнёс он, и голос его грянул подобно грому на горизонте. Рей сглотнула и горделиво вздёрнула подбородок, возвращая себе присутствие духа — насколько была в состоянии это сделать. — Вас, — ответила она, опять стараясь говорить лишь чистейшую правду. — Вас всего. Его взгляд был подобен обсидиановому дыму. Он заволакивал сознание, опьянял, лишал воздуха, но она по-прежнему не отводила глаз — даже когда отец Рен приблизился и всё, что она могла ощущать и обонять, был он. Она стояла на своём, хотя и сомневалась, что вообще всё ещё держалась на ногах. Он был так близко, что, когда заговорил, его губы почти трогали её, а рот мягко окутало его жаркое дыхание. — Вы сядете на скамью грешников и прочтёте мне молитву, — сказал он, пальцами толкая назад, пока у неё не подломились колени и она не осела на вышеупомянутую скамью. Она сглотнула, тщась затолкать обратно бьющееся у самого горла сердце, и спросила: — Какую молитву? Перед тем как ответить, он встал на колени и с порочной улыбкой ослабил девственно-белую колоратку. — О, давайте начнём с «Покаяния», — ответил он. — А если успеете дочитать, расскажете столько «Богородицы», сколько потребуется, чтобы кончить. Ирония явно не прошла мимо него — напротив, он, похоже, получал от этого своё извращённое удовольствие. Рей было совершенно наплевать. Понимающе улыбнувшись, она ответила мечтательным шёпотом: — Какое кощунство, отче… Она невольно вздрогнула, когда тёплые ладони прошлись по ногам, по пути задирая подол платья. Всего одной рукой он мог бы обхватить её бедро. От величины и силы его рук у неё блаженно закружилась голова. От его касаний тело наливалось сладкой истомой, а когда он поцеловал её плоть, когда дотронулся языком, ей показалось, что она, подобно свече, оплавляется на бархатную скамью. — Не слышу молитвы… Его насмешливый голос отозвался вибрацией у неё между ног, а волоски на руках встали дыбом. Глаза закатились, и она откинула голову назад, разомкнула губы и уступила. — О, Г-господь наш, я искренне каюсь в… а-ах… грехах своих, — Против Тебя согрешила я и совершила… м-м-м… ох… зло в глазах Твоих… — М-м… славно… продолжайте, — простонал отец Рен и удвоил усилия, заставляя её выгнуться и впиться пальцами ему в волосы. И она продолжила. Она едва сумела дочитать, а ведь эта молитва была относительно короткой, учитывая обстоятельства. Рей, однако, ничего не могла с собой поделать, то и дело сбиваясь из-за пронизывающего насквозь оргазма, от которого сжималось и трепетало тело. Когда она закончила, едва ли не выкрикивая последние несколько слов, он оторвался от неё мокрым ртом и криво ухмыльнулся. — Хорошо… вы так хороши, — выдохнул он. Он выпрямился на коленях, и её накрыла его тень. Опять этот неистовый взгляд, — подумалось ей. Мрачный и пристальный, будто наэлектризованный, он обжигал и вгонял в краску. Это были уже не те ясные карие глаза, благоговейно обращённые к прихожанам во время воскресной службы. Они будто больше не принадлежали человеку — в самом мистическом смысле… — А теперь, — промурлыкал он и неожиданно наклонился, чтобы пламенно поцеловать. — Читайте «Аве Мария». Она почувствовала, как он скользнул рукой к низу её живота, соблазнительно постукивая пальцами по плоти. С трудом сглотнув, она направила бёдра к его властным движениям, уже предвкушая то, как эти огромные руки снова будут трогать её там. — Мне кажется, у меня не полу… И мгновенно глубоко в неё проник его средний палец. Кайло прижался к её лону основанием ладони, и от этого неожиданного соприкосновения она против воли застонала. Ещё не отошедшая от оргазма, она дёрнулась, подалась лицом к нему и уткнулась носом в грудь. Его запах окутал её — хвоя, дублёная кожа и мускус… — Вы прочтёте, — отчеканил он. Она машинально подчинилась. — Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с тобою… Он начал толкаться в неё пальцем, подготавливая. Её короткие ногти розовыми царапинами расчерчивали ему лопатки. — … благословенна ты между жёнами, и благословен п-п… плод чрева… чрева т-твоего… — Не… останавливайтесь, — приказал он ей на ухо голосом тихим и сдавленным. Он аккуратно ввёл второй палец и умело заработал двумя. Его плечи затряслись, стоило ему ускориться, лаская её внутренние стенки. — А-а-ах… Иисус! — выкрикнула она. — Святая Мария, Матерь Божия… Я н-не могу, я кончаю… — Дочитайте! — проревел он, усыпая её влажное горло жаркими поцелуями и укусами. — Молись о нас, грешных, ныне и в смертный час н-наш… о боже, да-а-а!.. Не успела она отдышаться и унять дрожь во всём теле, а он уже расстегнул ремень и спустил штаны. Видимо, он больше не мог ждать, и это её вполне устраивало. — Теперь моя очередь, — проговорил он с ухмылкой.***
Акт II: расплата
Солнце уже давно село, и Рей сидела всё на той же скамье у церкви Святой Марии, вспоминая ту ночь. Она никак не могла понять, почему отец Рен так резко остыл и так грубо отверг её после. «Вам пора, — сказал он. — Пожалуйста, уйдите сами». Хочет он этого или нет, но она обязательно выяснит, в чём причина. В церкви молча молились трое прихожан. По тому, как смотрели они, когда она проходила мимо, ей стало понятно, что в лице её читалось нечто неподобающее. Ей было плевать. Пусть знают, что я здесь не просто так, — подумала она. — Надеюсь, они доведут меня взглядами до самого его кабинета. Дверь была открыта. Он сидел за столом, уткнувшись длинным носом в учётный журнал, и что-то записывал. Он был в очках в чёрной оправе. Она не знала, что он носит очки. На мгновение она остановилась в коридоре, чтобы посмотреть на него. Что-то подталкивало её развернуться и уйти — она страшилась, что всё испортит, если закатит скандал. Но Рей была решительным человеком. Она пришла за ответами и не уйдёт без них. — Отец Рен, — сказала она громко и чётко. — Мне нужно с вами поговорить. Он медленно поднял голову, но лицо его было непроницаемо. Хотя, может, между бровей обозначился намёк на приятное удивление. А может, он просто занервничал. Как бы там ни было, он указал на свободный стул напротив себя, по другую сторону стола. — Заходите, — пригласил он, — присаживайтесь. И закройте, пожалуйста, дверь. Рей сделала то, что он просил, хотя и немного скованнее, чем ей бы хотелось. Она мазнула взглядом по столу и постаралась не вспоминать, что они на нём творили. Здесь. В этом кабинете. Она посмотрела на него непринуждённо и так же бесстрастно, как он на неё. — Вас что-то беспокоит? — спросил он. Голос звучал натянуто. Может, он сдерживался? — Вы, — спокойно ответила она. Немного порадовало то, как его брови поднялись над оправой очков. Хотя то, как дёрнулись уголки рта, раздосадовало. Если это его просто забавляет — что ж, Рей не погнушается пнуть священника по ноге. — Я? — сказал он совершенно невинно. — Неужели я вас чем-то обидел? Теперь пришёл черёд Рей изумляться. Она опешила и с секунду не могла вымолвить ни слова. Он знал, почему она здесь! Разумеется, он же не дурак. — Вы… Неужели… Да, вы меня обидели! И пожалуйста — вот Рей кричит на католического священника. — Той ночью, после исповеди, вы сказали уйти, оставили меня одну. Я ощущала себя использованной, дешёвкой, это было ужасно! Теперь-то его лицо вытянулось. На глаза набежала тень и задержалась там, подобно маске из неловкости и чувства вины. Прекрасно, — подумалось ей. — Пусть помучается. — Ох, — выдохнул он, и за это она готова была потянуться через стол и влепить ему пощёчину. — Мне жаль, что из-за меня вам было плохо. — Вам жаль? — вымолвила Рей. — И всё? — … Не понимаю, каких слов вы от меня ждёте… — Чтобы вы сказали почему! — зло воскликнула она. — Почему? Я что-то сделала не так? Было не так хорошо? Потому что выглядело, как будто вам всё вполне понравилось. — Пожалуйста, потише. — Скажите почему, и вас по моей милости не вышвырнут из этой церкви так же, как вышвырнули из предыдущей, — прорычала Рей. — Вот поэтому, — ответил он с горечью. — Прошу прощения? — Я сделал то, что сделал, потому что осознал, что позволил прошлому взять надо мной верх. По той же самой причине меня исключили из Ордена. — Вы… вы и прежде спали с членами вашей общины?.. От мысли об этом Рей сделалось дурно. — Нет! Не спал! Странный рык вырвался у него из груди, и он приподнял очки и потёр переносицу. Кожа над колораткой покраснела. — Объяснитесь сейчас же, или я уйду, — произнесла Рей тихо, с дрожью в голосе. Отец Рен резко ударил по столу рукой, и это вышло так громко, что по кабинету прокатилось эхо. Рей вздрогнула от неожиданности и страха. — Нет! — в то же время выкрикнул он, глядя на неё внезапно покрасневшими, остекленевшими и безумными глазами. — Пожалуйста, не уходите, — попросил он уже гораздо мягче, а затем и вовсе чуть ли не зашептал: — Не бойтесь. Я ни за что не сделаю вам больно, и мне так плохо оттого, что я вас расстроил. Правда плохо. Но есть… кое-что, о чём вам неизвестно. Нечто такое, чего я не хотел вам рассказывать и потому отверг… — И что же это? На его побледневшем лице мелькнула тысяча эмоций, но в конце концов карие глаза преисполнились тоски и боли. Рей стало стыдно, что всего минуту назад ей хотелось его ударить. Он вздохнул и начал свою повесть. — Я — бывший экзорцист. Само собой, я видел нечто настолько тёмное и ужасное, чего вам не привидится даже в самых диких кошмарах. Я столкнулся с тьмой, демонами и самим Дьяволом. И очень этим увлёкся. Тьма не могла не оставить на моей душе шрамы. Она стала частью меня. Она меня, скажем так, пометила, и теперь повсюду следует за мной по пятам. Я утратил веру. И думаю, что до сих пор не полностью её восстановил. Ограничения, которые моя профессия накладывает на мужчин и женщин, значат для меня куда меньше. Всего лишь правила, которые можно нарушать, и я всем сердцем хочу их уничтожить. Тьма, что поселилась во мне, всё ещё проявляется в виде склонности грешить. В кабинете будто разом сделалось на десять градусов холоднее, и температура продолжала падать. Сердце билось лихорадочно быстро. Рей вдруг как никогда прежде ясно осознала, что они в церкви. Часы тикали, и каждый удар словно приходился по ней самой в глазах Господа. Стены нависали над головой, словно желали медленно расплющить её в праведном гневе. Кабинет словно орал, вопил, приказывая безмолвно убираться прочь — «ВЫМЕТАЙСЯ!». Но она не могла пошевелиться. Ведь он был так близко, смотрел так нежно — как кроткий ягнёнок в стаде, рождённый под покровом ночи, ищущий мать в океане света, что его отверг. Рей подумалось, что он похож на падшего ангела. Её осенило, и в сознании, подобно коряге на океанском просторе, мелькнуло имя. Люцифер. — Я пришёл сюда и попытался это исправить, — продолжил он объяснять. — Я пришёл сюда, чтобы переделать себя с Божьей помощью. А может, я считаю, это будет своего рода наказание — вернуться и служить денно и нощно целой общине. Но затем появились вы, и… и… Он умолк и сокрушённо вздохнул. — Мне нужно, чтобы вы знали: я никогда не причинил бы вам вреда, — снова проговорил он с нажимом. — Я никогда не причиняю зла тем, кто мне небезразличен. — Но другим — причиняете? — Нет! То есть… не так. Он вздохнул, запуская пятерню в волосы, как уже делал до этого. Когда он снова посмотрел на неё, его глаза подёрнулись влагой. Краешком сознания она решила, что он ещё никогда не выглядел таким неземным и прекрасным, как сейчас. — Простите. Не знаю, как объяснить, чтобы вы сразу поняли, — проговорил он жалобно. — Я понимаю. Это явно его ошарашило, равно как и её саму, хотя она и гораздо успешнее это скрыла. Она не ожидала, что её голос прозвучит так ясно и ровно. Но первоначальный шок схлынул, оставив после себя лишь оцепенение и замешательство. — Вы… понимаете? — Да, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Вы — Дьявол? Его словно ударили. Краска сошла с лица, и он напоминал цветок, который увядал со страшной скоростью. Рей глубоко страшил ответ, который отец Рен вот-вот должен был дать. Руки на коленях трепетали, будто листья на ветру, а ногти врезались в ладони. — Нет, — прошептал он. — Пожалуйста, поверьте. — Демон, значит? Полные губы приоткрылись, подрагивая от напряжения, пока он силился подобрать слова. — Я не знаю, — пробормотал он тихо, будто испуганное дитя, и стоило ему высказать своё сомнение, как на глазах выступили слёзы. — Знаю только, что смотрел им в глаза во время ритуалов; знаю, что даже сейчас вижу их вокруг нас; знаю, что их прикосновения опаляют мою плоть во сне. Но мне неведомо, один из них я или только отмечен ими. Или это вообще что-то совершенно иное. Рей представила. Шершавые чёрные рога, что торчат по сторонам от его царственного чела. Агатовые глаза, блестящие и бездонные. Огромные кожистые крылья, которые заполняют окружающее пространство и шелестят подобно жуткому ветру в лесу… Не может он быть демоном, — подумала она. — Слишком уж он красив, и согрешил по вине страсти, а не из жажды разрушать. Разве не делает это его всего лишь заблудшим ангелом? Но вслух она этого не произнесла, ведь демоны — умные создания. — Почему вы так думаете? — спросила она, пытаясь сохранить голос ровным, хотя плечи её тряслись. Его глаза были печальны — ужасно печальны и затуманены страданием. Ни одно демоническое отродье не могло бы взглядом выразить столько эмоций. Те были настоящими. И это ранило её точно так же, как если бы правдой оказалось противоположное — знать это и видеть воочию. — Я просто знаю, — пробормотал он устало. — И знаю, что тому, чьи желания настолько темны и возникают так часто, нельзя оставаться в сане и служить Господу. Напрасно я считал, что смогу переродиться для света, раз много лет имел дело с тьмой. — Разве вы этого хотите? — спросила она. — Оставить эту жизнь позади? Он пожал плечами. — Возможно. Я столько всего хочу… — Например? Он посмотрел на неё, и впервые за сегодняшний вечер его лицо посветлело. Измученные глаза блеснули, как ночное небо, а проступившее на лице какое-то даже детское удивление совершенно её ошеломило. — Вас, — нежно ответил он. — Я хочу вас. Я всегда чувствовал, что нужно разыскать место, где мне должно быть, но я не мог найти его, пока не встретил вас. И я вдруг понял, что «место», которое я искал, было вовсе не местом, а человеком. Это вы. Когда мы были вдвоём, я забывал все тревоги. Ничто другое никогда не волновало меня даже вполовину так же сильно. Но я вас опорочил. Я лгал, я позволил собственному себялюбию вмешаться в реальность, в которой нам не суждено быть вместе. По её щекам побежали слёзы, а она даже не заметила, когда начала плакать. — Почему? — спросила Рей; она старалась сделать так, чтобы голос не дрожал, но у неё не вышло. — Потому, — рыкнул он, и та нежность, с которой он смотрел на неё, истаяла, а на её место взошла ледяная тень. — Даже теперь я это чувствую: желание забрать вас. И я этого боюсь. Я боюсь поддаться, ибо не знаю, что могу с вами сотворить. Тьма, демоны… они могущественнее меня. Я слышу, как они нашёптывают, и все их голоса звучат как грех. Я хочу, чтобы они перестали болтать. Мне нужно отвлекаться, Рей. Вот с чем были связаны мои сложности всё это время, и мне очень плохо, потому что вы должны были стать чем-то бóльшим. Но я просто чувствую потребность мешать себе, и единственное, что получается, — грешить. Рей это напугало. Он стиснул в кулаке ручку — она заметила это прежде, чем он смущённо спрятал руку под стол, — и этого хватило, чтобы ей захотелось бежать отсюда сломя голову. При желании он бы скрутил её без труда. Раньше она не ощущала себя в опасности рядом с ним, и теперь от страха у неё сердце ушло в пятки. Но, раз она уверена в том, что делает, а также в том, что он способен всё преодолеть, у неё не должно было возникнуть и тени сомнения. — И вы это сделаете? Заберёте меня? — спросила она, выпрямив спину. — Не знаю, — задумчиво молвил он, медленно качая головой. — Мне бы хотелось. Как Аид забрал Персефону, — отстранённо подумала Рей. — Если это вас распаляет, почему тогда вы так холодны после? Потому ли, что мы грешили в доме Божьем? Или это не особо вас беспокоит? — И да, и нет, — ответил он нараспев и чуть ли не скучающим тоном. — С одной стороны, я изучал Библию, Священное Писание годами — конечно, меня это беспокоит и страшит. Но, с другой стороны, экзорцист — тот, кто был выплавлен в адском огне, — во мне преобладает, и поэтому сделанное нами приводит меня в восторг. Он помахал рукой перед лицом, словно отгоняя назойливую муху. — Я казался вам отстранённым, но это только потому, что я пытался отречься от своих самых глубоких, самых плотских инстинктов — отречься от вас, — пояснил он. — Я мог всё потерять. Говоря начистоту, я боюсь того, что может произойти, если… если… Сердце ухало в груди. Стены кабинета будто подползали всё ближе и ближе, и она прикинула, сколько шагов нужно сделать до двери, если кинуться прочь. — Если что? — поторопила она. — Если я поддамся, — сказал он, с вожделением глядя на то, как судорожно вздымается и опадает её грудь. — Если позволю себе сделать… всё то, что мне хочется сделать для вас, с вами… с тобой. И, вопреки всей своей неуверенности и страху, Рей ощутила, как между ног расцветает знакомое тепло, стоило ему произнести последние два слова. Невзирая ни на что, он по-прежнему оказывал колоссальное воздействие на её плоть. Ей было непонятно почему. Она слегка заёрзала на стуле, потирая бёдрами друг о друга и стараясь прогнать это ощущение. Но сделала только хуже. — Например?.. — прошептала она. Горло сдавило спазмом, громко говорить не получалось. Грудь стиснуло, в лёгкие будто свинца налили, и тот проникал и в пищевод. Его губы медленно растянулись в оскале. Золотая цепь его нательного креста ловила свет, и Рей в глаза то и дело попадал яркий блик, ослепляя на кратчайшие мгновения. На обратной стороне век словно взрывались фейерверки по нескольку за раз, накладываясь один на другой и выцветая разными оттенками жёлтого, синего и пурпурного. Он наклонился к ней над столом, всё так же улыбаясь, и золочёное распятие высвободилось и качнулось в её сторону. Рей смотрела на него, заворожённая блеском и самим движением — таким идеально ровным, будто его держал кто-то невидимый. Сердце беспокойно затрепетало в груди, и вдруг, непонятно почему, ей ужасно захотелось сорвать с его шеи этот крест. — Мне правда не стоит говорить, — ответил священник. — На самом деле, думаю, тебе и не хочется знать. Не нужно его бояться, — мысленно успокоила она себя. — Вспомни, как он смотрел на тебя на той службе. Вспомни ту нежность, ту человечность… Она выпрямилась и ощутила, как решимость разлилась в лёгких подобно сильному аромату благовоний. — Может, и так, — ответила она, — а может, всё это и не важно. На это у него не нашлось ответа. Он лишь терпеливо ждал, как и положено священнику. — Может… Спустя долю секунды она знала ответ. Тот просочился будто бы через щель на задворках сознания и теперь нашёптывал едва заметно на ухо. Он не потерян безвозвратно, а только сбился с пути. Если ей удастся приглушить эти мрачные мысли и заменить чем-то гораздо более светлым и настоящим, она сможет вывести его из тьмы. Она встала, и хотя вначале колени дрожали, но она нашла в себе силы обойти стол и остановиться рядом с его креслом. Он повернулся и посмотрел на неё, и было неясно, что плещется в его глазах — ошеломление или возбуждение. — Я помогу, — нежно проговорила она, заправляя ему за ухо прядь волос. — Я тоже грешу, вы-то знаете. Но никогда ещё я не испытывала подобного желания, такой мощной силы, что двигала бы мной. Пока не появились вы. Я знаю, что вы чувствуете, отче. — Рей… — выдохнул он. — Вашей тьме не тягаться с моей похотью. Она осторожно дотронулась до его губ своими, тая от их мягкой полноты. Ей не терпелось поцеловать его крепче, но она не была уверена в его настрое. Желает ли он этого, или сейчас он слишком подавлен? Хотя он совершенно точно откликался. Как бы там ни было, он довольно скоро потянулся к ней. Пальцами он провёл по её волосам сбоку и привлёк к себе. Горячий кончик языка ласкал её нижнюю губу, безмолвно и мягко прося раскрыть для него рот. Она быстро уступила, а затем уронила ладонь к его паху, приблизившись к той знакомой выпуклости у него между ног, по которой мучительно тосковала месяцами. Неожиданно раздался стук в дверь. Они оба вздрогнули, и сердце Рей бешено заколотилось. Она отпрянула, будто обжёгшись, затем отскочила на несколько шагов к ближайшей стене и встала там, наполовину в тени, глядя на него в ужасе. — Отец Рен? Добрый, приятный голос отца Томаса обычно успокаивал её, одну из его прихожан, но только не в эту ночь. Внутри у Рей всё тревожно сжалось, и комната поплыла перед глазами. Рот изнутри будто был покрыт толстым слоем кислого на вкус пепла. Она не понимала, стошнит ли её сейчас, упадёт ли она в обморок, задохнётся ли. Или, к её унижению, случится всё разом? Отец Рен кашлянул и приготовился, но так и не поднялся со стула. — Войдите, — пригласил он слегка дрожащим голосом. Дверь отворилась, отец Томас просунул в кабинет седую голову. Он выглядел озадаченным, но вёл себя как обычно. — А, это вы. А мне показалось, я только что слышал ещё один голос… — Э-э… Рен бросил взгляд на Рей, и она вспомнила вдруг, что она вообще-то не муха на стене. Она поспешно оправила подол платья и изобразила на лице слабую улыбку. Отец Томас посмотрел в том же направлении, что и Рен, и слегка вздрогнул от неожиданности. Его кустистые брови взлетели вверх, и та озадаченность, что прежде читалась в его лице, вернулась. — Рей! Душенька, рад тебя видеть. Но что ты здесь делаешь в такой поздний час? Рей не была готова отвечать на вопросы. Она пыталась ничем не выдать своего смятения, но понимала, что ей это совершенно не удаётся. — Я… э-э… — промямлила она. — Простите, отче, — вмешался Рен, заметив, что она не может с собой справиться. — Мы с Рей обсуждали то, как лучше обуздать личных демонов, и, боюсь, потеряли счёт времени. — А, — понимающе кивнул отец Томас. — Об этом можно говорить часами. И потом, с кем ещё это обсуждать, если не с человеком, обученным экзорцизму, не правда ли? Он улыбнулся ей, ожидая, видимо, что она рассмеётся над его остроумным замечанием, но Рей не смогла заставить себя это сделать. Она даже не знала, получится ли и дальше улыбаться. И не понимала, о чём говорить и что предпринять. Всё казалось неправильным. — Всё хорошо, дитя? — спросил отец Томас, посерьёзнев. — Ты раскраснелась… — Простите, — выпалила Рей. Не в силах больше это выносить, она торопливо прошагала к двери, минуя обоих священников и не встречаясь взглядом ни с одним из них. — Боюсь, мне сегодня слегка не по себе… — пробормотала она и покинула кабинет.
