Мой Болгакрит и Критаболг

После того, как немцы отпустили меня с занятий, я решил основательно исследовать территорию отеля. Благо другие постояльцы были заняты физической активностью. Кто не плавал, тот замирал в различных асанах на ковриках, либо махал гантелями, прыгал в спарринге бокса и дрыгался в аэробике под команды инструкторов. А гостиничный персонал получил небольшую передышку перед ужином, после дневной уборки номеров. Так что я особо никого не интересовал. По хорошему, территория и состояние отеля — то, на что необходимо обращать внимание ещё когда выбираешь, где остановиться в Болгарии в Золотых Песках. В Греции с этим можно вообще не заморачиваться, так как при отеле обязательно будет, как минимум, какой-нибудь чахлый садик и традиционный белый забор, который обязательно скроет постояльцев от посторонних глаз. На родине же Спартака у некоторых отелей собственной территории имеется в обрез, а ограждения… вообще не представлены. Вот и получается, что вся жизнь проходит на всеобщем обозрении: прием пищи, плавание в бассейне и т.д. Кто-то не обратит на это внимания, а для кого-то это важно. В зоне гипермаркетов есть, например, ещё один отель, облюбованный немцами. Там без труда с улицы можно в деталях рассмотреть, как народ с утра до вечера плещется в воде и бухает в баре. Но есть и такие гостиницы, где комплекс спрятан в чём-то вроде мини-парка и даже островка леса. А есть другие - из советского прошлого, где во время одного из моих путешествий приватность отдыха была нарушена…рухнувшим на улицу балконом. У греков же обязательно будет хоть какой-то, но ремонт. Потомки эллинов за этим бдят очень строго, так как многие острова представляют собой сейсмически опасные зоны. С поправкой на это ведётся и малоэтажное строительство. Я же, старательно делая вид, что осматриваю пальмы и диковинные растения, всё больше приглядывался к металлической решётке у дойчев. По моим расчетам, расстояние между прутьями в одном месте было на грани того, чтобы я смог пролезть. Мысль о том, что по ним пущен ток, я тут же отмел, хотя она и мелькнула, грешным делом. Припомнился и опыт Шурика из «Кавказской пленницы», в момент, когда он пытается сбежать из психушки. Потому на всякий случай я покидал в прутья камнями. Потом дотронулся ладонью. Вроде бы ничего не зазвенело. Крестясь мысленно про себя, я протиснул правое плечо и представил, какое это будет международное позорище, если сейчас застряну в заборе. И, наверное от ужаса, проскочил. И поскольку один раз проскочил - уже смело шагнул обратно. А это открытие кардинально меняло мои планы на вечер. В номере, куда я вернулся после променада, меня неожиданно порадовал интернет, летающий вообще на скорости истребителя. С ним в Золотых Песках в принципе нормально. Достаточно часто Wi-fi бесплатен у ресторанов в Варне, в торговом центре Mall Варна. В той же Греции хороший Интернет — это, скорее, исключение из правил. Я же в немецком отеле увлёкся, сел что-то ваять, и смотреть какие-то новинки, ещё недоступные в России. Так незаметно пролетело время до ужина. На нем я дождался Олафа, мы поздоровались, и я заказал себе «болгарски чушки» со «снежанкой». То есть, по-нашему фаршированный мясом перец и салат типа греческого соуса дадзыки, только туда добавляются еще грецкие орехи. А норвежец даже переплюнул меня с «пататником» и «кавармой». Соответственно, что-то типа пирога-запеканки с картошкой, сыром и яйцом и чего-то приближенного к отечественному жаркому. Коварное в «каварме» заключается в том, что этим блюдом легко объесться, настолько оно сытное. Я еще подивился, как в Олафа все это влезет. А через пять минут после того, как нам принесли еду, на столе возникли две здоровенные кружки пива и две стопки шнапса. Хотя мы это не заказывали. Мы договорились, что после ужина выберемся на прогулку до «комендантского часа» и там где-нибудь уже оторвемся в баре, который выберем. Экспериментировать с забором в первый же день я пока побаивался. Мы с Олафом заозирались вокруг и напоролись глазами справа…на утреннего немца, машущего нам рукой в знак приветствия. Я снова подавил идиотское желание рявкнуть «Гитлер капут» или «Шалом», и тоже поднял кружку в знак благодарности. — Mir ist das gleiche wie an diesem Tisch, — решительно скомандовал дойч своему официанту. — Und ich auch. Hier ist, was diese Russen haben, — донеслось слева. Под пристально изучающими нас взглядами мы с норвежцем быстро расправились с едой и выпивкой, отправив дойчу «алаверды», и вылетели кубарем за забор. — Что это было? — выпалил я один из вечных российских вопросов. — Не знаю, — испуганно признался Олаф. — Они никогда себя так раньше не вели. Слушай, я весь день хотел спросить, как ты так ловко от занятий сегодня откосил? — Да просто действовал по правилам, которые подписал. Мне сказали явиться, я явился, а про то, что с мокрой башкой в бассейн нельзя, меня никто не предупредил, — пожал плечами я. — Это вот это как с плохим начальством, когда какое-нибудь мудатское задание дают. Надо делать ровно то, что сказали, и ни каплей больше. — А теперь что будешь делать, когда предупредили? Меня с этим спортом довели уже. В море даже плавать не тянет, — протянул норвежец. — И ем здесь, как это, в три горла. — Ни фига себе, — изумился я. — Ладно, сообразим чего-нибудь. — Кстати, насчёт «сообразить». Как тебе вот этот бар? — оживился Олаф. — Давай еще чуть-чуть пройдем, — улыбнулся я. –Там прикольнее есть. Я же просто хотел догуляться до одного местечка «Go-go girls» рядом с «Bonkers». Вход в первое пролегает между …имитации девичьих ног, в красных туфлях на высоченной шпильке, заканчивающихся попой в стрингах. А сама «девица» — в очень интересной позе. В первый раз зрелище производит неизгладимое впечатление. Потом, конечно, эффект уже не такой сильный, но все равно - сразу настраивает… на отдых. В этом месте, я имею в виду около клуба, молоденькие парни и девицы часто раздают флаеры и зазывают в свои клубы. Работы у болгарской молодежи не так много. Идти трудиться горничными и официантами многие считают ниже собственного достоинства. Потому гостиничный персонал часто хорошо в возрасте. Вообще, молодые болгары ведут себя с тем еще гонором, хотя я бы сказал, конкретно на мой вкус, редко кого из них можно назвать хотя бы симпатичным, в отличие от тех же более услужливых греков. Происходит так и потому, что в Болгарии в гостиничном бизнесе приходится трудиться на дядю. Большинством отелей владеют иностранцы. В Греции же гостиницы, как я упоминал, держат в основном местные семьи, где молодежь смотрит на родителей и постепенно втягивается в работу. В баре, который в итоге выбрали, мы пропустили по «Голубой лагуне» для начала, и я не удержался, чтобы не спросить в лоб: — Допустим, я купился на бассейн в нашем отеле, а тебя-то каким ветром к немцам занесло? — Да понимаешь, в компании, где я сейчас работаю, коллектив интернациональный. Есть и немецкая пара, — скривился Олаф. — Вот они прошлым летом съездили и так нахваливали! Мол, чистота идеальная, персонал вышколенный, забота о каждом клиенте. Вот я уши и развесил. Ещё три недели с дуру взял. Одну отмучился. — А вот «компаньонов» они всем «выдают», или только русским? Мне с тобой комфортно, но просто интересно, — решил я узнать побольше о месте, где тоже предстояло жить две недели. — Семейным — нет. А вот одиночкам — да. Чтобы все могли с кем-то познакомиться и не чувствовать себя в одиночестве. Подбирают по полу, возрасту, ориентации. Понимаешь, это у них по совместительству с гостиничным бизнесом что-то типа «Тиндера». Чтоб в реальный не лезли, — вдруг деликатно замялся Олаф. — Я знаю, что русские такие вещи не обсуждают с посторонним, но, наверное, тебе стоит знать. — Какие –такие? — похолодел я, потому как до меня доперло, что норвежец мне сейчас формулирует иносказательно. — Давай, как есть. Компаньона мне «выдали»…на все случаи жизни с учетом ориентации Олафа. Она не читалась явно, но что-то такое проскальзывало в движениях, в манере одеваться, хотя выглядел он вполне себе брутально. Я это заметил еще утром. — В общем, чтобы было с кем заняться сексом для здоровья, — продолжил норвежец. — Понимаешь, и в Норвегии об этом говорят тоже спокойно. Но я знаю, повторюсь, отношение русских к интимной сфере. И если наши с тобой графики половой жизни совпадут, как в случае с завтраками и ужинами, то тебя оповестят об этом на ресепшен. — And now just vodka for me (А теперь мне чистой водки), — рявкнул я бармену. — Я тебе совсем не нравлюсь? — теперь в лоб расстроено спросил Олаф. — Мне казалось, мы нашли общий язык. С тобой легко. — Нет, почему, ты мне тоже очень даже нравишься, но… Понимаешь, вот прямо так сразу и сейчас, в такой форме… — я легко сжал бедро норвежца под столом, показывая, что не отвергаю идею, как таковую, в принципе. — Понимаешь, свайпить в реале с такой скоростью… Олаф дотронулся до моего запястья. -Понимаю, для тебя это непривычно. Да и нет тебя в «Тиндере». Он бы мне уже показал. -Так ты им все-таки пользуешься? — Конечно. Но все-таки надеюсь, что он мне здесь не понадобится больше. Гостиниц я повидал немало. Новых, старых. Гигантских, маленьких, на два десятка номеров. Но в отель, где в комплекте с помещением, питанием и чистыми полотенцами прилагается потенциальный любовник «для здоровья», приехал впервые в жизни. С таким уровнем «немецкого сервиса» я не сталкивался. «Тиндером» я не пользовался, но зато с удовольствием всегда читал в социальных сетях о похождениях одной знакомой, которая, не жалея красок, описывала некоторых «особо выдающихся» кандидатов и слыла в нашей тусовке «Дон Жуаном в юбке». *** Как прошли мои следующие три критских дня, лучше не вспоминать. Это было из раздела: «Все болит, ничего не помогает». Мать следила за мной коршуном и только изредка выпускала «подышать на балкон». Свободным я себя чувствовал, лишь когда родительница уходила по магазинам, да во время её завтраков и ужинов, с которых она приносила мне еду, но есть мне особо не хотелось. Время я коротал за тем, что смотрел очередной сезон «Игры престолов», еще официально не доступный бесплатно в России, и еще какую-то сериальную хрень. А внизу народ гулял, пил, слушал музыку, танцевал под неё.... В общем вёл, хотя бы приближенную к отпускной, жизнь. Почему я оговорился, сейчас поясню. Достаточно часто на курортах между постояльцами — соотечественниками и не только, возникают разговоры о купании. «Вы уже были на море? Как вам вода?». «Да, обязательно сходите, сегодня очень тёплая, и пока ещё чистая!» «Нет, но собираемся, а как вам наш пляж, были где-то ещё?». Вот таких диалогов я практически в Ретимно не слышал. На второй из тех трёх дней я поинтересовался у матери, доходила ли она до моря, и как там обстановка. — Штормит сильно сегодня. Флаги везде красные. Волны выше твоего роста у самого берега, никто не купается, — буркнула мать. — Вот не хотела тебе говорить, но я вчера за ужином с женщиной с ребёнком познакомилась. Мальчик у нее тоже, правда здесь уже, заболел. Они сюда на десять дней приехали. Им сегодня уезжать, а они так ни разу и не искупались за все это время. — Приехать на море и ни разу не искупаться? Бред какой-то! — вытаращился я на мать. — Вот сейчас я поправлюсь, и будем каждый день ходить! А днём в Ханью ездить. — Ты сначала поправься, Слав, — отрезала родительница. На четвёртые сутки мне стало лучше, да и взятые с собой из России лекарства закончились. Маменька в аптеки тоже регулярно ходила, но по-прежнему возвращалась с пустыми руками. Ее единственным «уловом» оказались шалфей и эвкалипт. Поэтому я наметил два дела: поход в фармакею и встречу с гидом, чтобы хоть что-то посмотреть, кроме гостиничных стен, которыми, хоть и очень комфортными, налюбовался уже вдоволь. В аптеке оказалась обещанная нам русская девица по имени Олеся, как сообщал бейдж на белом халате, и я бодро рванул к ней. — Слушайте, дайте мне какие-нибудь «Coldrex», «Thera Flu», «Fervex», ну, что там у вас есть, санорин, лучше с эвкалиптовым маслом, чего-нибудь жаропонижающее. Может, антибиотики какие посоветуете получше? Девица внимательно оглядела меня с ног до головы и выдала: — Всё, что я могу и имею право продавать вам - это платочки, леденцы от кашля, морскую воду для полоскания и пару-тройку гомеопатических препаратов, типа спрея для горла с прополисом. — Нет, нет, нет. Вы меня не поняли, Олеся, — накинулся я на девицу, краем глаза наблюдая за отсутствующим выражением на лице маменьки. Как будто она была не здесь. — Мне нужны нормальные лекарства, которые быстро и эффективно поставят на ноги. — Я Оксана, — оскорбилась девица. — А чем вас не устраивает гомеопатия? Доказано, что от нее никакого вреда, в отличии от химии. — У вас на бейджике написано «Олеся», — зачем-то углубился в детали я. — Но и пользы от вашей гомеопатии — мёртвому припарки. — Это я халат сменщицы надела. Свой постирать не успела, — надулась Оксана, — Россияне привыкли травить себя всякой гадостью, а вот греки - они умнее нас, и так не поступают. — Слушайте, я взрослый человек, и давайте я сам буду решать, чем себя травить, — повысил тон я. — А я вам как профессионал говорю, что «Coldrex», «Thera Flu», «Fervex» — это отрава, и у нас таких лекарств не продают. Греки лечатся проверенными народными средствами! — Да, но они и не болеют так, как петербуржцы, с нашим паршивым климатом. — Вот и отправляйтесь травиться к себе на Родину, как считаете нужным. А у нас лечат так! — победно выдала Олеся-Оксана. Примерно аналогичная сцена повторилась ещё в двух аптеках, а из третьей под внезапный ливень я выполз с пакетиком леденцов, вот этим грёбаным спреем с высокоэкологичным прополисом, и бумажными платочками. Ах да, мне ещё впарили какой-то общеукрепляющий чай, оказавшийся бурда-бурдой. — О…еть, — выпалил я на улице, тут же промокнув до нитки. — Слав, вот у меня всё происходило примерно также, — протянула сзади мать. — Давай, я в номере тебе хотя бы шалфей заварю? От него точно никакого вреда не будет. — Мать, тебе тоже мозги уже капитально промыли? — огрызнулся я, отчётливо понимая, что всё-таки шалфей - это единственное, на что мне теперь стоит возлагать хоть какие-то надежды. Леденцы я жрал потом всю дорогу, но эффект от них был очень странный. Горло болеть временно переставало, но я испытывал ощущение, как будто выходил от стоматолога, когда перед лечением применяли анестезию. До отеля мы добежали, вещи мокрые поскидывали, переоделись в сухое и заварили чудо-чай, о вкусе которого я уже рассказывал. Его не спас даже лимон с мёдом. Во второй половине дня мы встретились с гидом. Я рассказал, что болею, успел сгореть, и женщина с искренним сочувствием уставилась на меня: — В этом сентябре я всем говорю, как не повезло с погодой. Но Вам, похоже, не подфартило трижды. Да, действительно, нормальных в представлении россиян лекарств здесь не достать. Но постарайтесь есть больше фруктов и овощей с витамином С. В Ханье очень вкусные и полезные для здоровья свежевыжатые соки. Когда я приезжаю к туристам, которые у меня живут там, на местном базаре всегда выпиваю по два стакана гранатового. Потом чувствуешь себя полной сил, летаешь, как на крыльях. А так - сок сделают практически из любых фруктов и овощей, и их смеси. Да, вот еще что. Обязательно попробуйте здесь местные критские бананы. Они меньше привычных по размеру, и зеленее. В России такие еще называют «мини», но здесь по вкусу они просто медовые. При этом греки не обрабатывают бананы пестицидами. — Обязательно все попробую. Спасибо за совет! — воодушевился я. Как я хлебнул «кладезь витаминов» — гранатовый сок — на базаре, ещё расскажу. Летел я после него, и правда, на ястребиной скорости к... ближайшей урне. Серьезно опасаясь, что бесценную, увы, жидкость расплещу в процессе забега. Местные бананы, да простят мне критяне, каких-то особых восторгов не вызвали. Гораздо больше впечатлений получил я в первую поездку от «портокали», то есть апельсинов. Ими нас угостили монахини в приюте для детей. Фрукты заранее охладили и вымыли. Они совсем не были такими красивыми на вид, как те, что иногда продают у нас в гипермаркетах и на рынках, но вот вкус оказался насыщенно-ярким, сладкущим, и стенки в дольках вообще не ощущались. У нас же апельсины уже давно превратились в какую-то растительную жвачку или силос. Там же монахини нам предложили греческий кофе, куда положили нарезанные дольки апельсинов - тоже оказалось потрясающе вкусно. С гидом мы переговорили о том, как нам самостоятельно выбраться в Ханью, какой прогноз по погоде, и где можно вкусно поесть. Женщина показала остановки туда и обратно на карте, назвала рестораны и кафе. — В отношении погоды. Ну, что я вам могу сказать, мои дорогие. Надо потерпеть ещё пару-тройку деньков, и все обязательно наладиться, — повторила гид смысл смс-ки моего туроператора. — И да, Слава, если вы вдруг почувствуете себя хуже, обязательно вызывайте меня. Вы у меня взяты «в разработку» с вашим везением. И аккуратнее с солнцем. Ожоги от него, увы, в страховые случаи не входят. Напрягло меня то, что сообщение от моей хорошей знакомой, насчёт «погода вот-вот наладиться», пришло ещё несколько дней назад, а гид теперь снова называла новые сроки. В номере перед ужином мать села изучать купленную карту Крита на русском, на такое у неё уходило обычно несколько дней, а я отыскал на флешках фотографии со своего первого визита на остров. — Ты чего смеёшься? — удивлённо спросила родительница, когда я дошёл до кадров из пещеры Зевса и сосуда, который известен в мире, как «чаша Пифагора», «кубок жадности» и «мерило справедливости». — Да так, вспомнилось, — отозвался я. — Фотографии старые смотрю. — Да что вспомнилось-то? — Мы в пещере Зевса были. Там, где он по легендам и мифам родился и маленьким рос. В этой пещере лестницы вниз крутые. А там старикашка попался. Сам уже никакой, идёт на двух палках, весь трясётся, чуть ли не песок из него сыплется, а все равно упёрто лезет вниз. В общем, мы поржали, что старикан, видимо, эффектно откинуть тапки решил. Не в какой-нибудь обоссаной постели в больнице, а в самой пещере Зевса! Таким не каждый может похвастаться. — Не смешно, — протянула мать. — Ну, а «кубок жадности» это про что? — Это, как уже говорил, чаша. У неё внутри странный выступ есть. Внутри он частично полый. А на дне отверстие специальное. Сама чаша устроена по принципу сообщающихся сосудов, и если перелить жидкость выше отметки, то она тут же выплёскивается вниз. А если это вино, то можно и штаны с ботинками испортить. Пифагор это изобрёл, по одной версии, для рабов на каком-то острове, где траблы с водой были. По другой — для своих же друзей, злоупотребляющих алкоголем. — И тоже ничего смешного не вижу, — напряглась родительница. — Очень ценное, на мой взгляд, изобретение. Всего должно быть в меру. — А ты знаешь, как мы вообще сюда прилетели? Второй Крит я организовал за месяц до вылета. И еще радовался, как быстро и хорошо все удалось обтяпать. Дело в том, что уходить в отпуск я вообще тем сентябрем не планировал. В июле я уже отлично отгулял две недели. Но в августе внезапно возбудилась кадровая служба, обнаружившая, что в конце сентября истекает год моей работы, и мне полагаются для отчётности еще четырнадцать дней. «Окей, я возьму тогда деньгами», — доложил я руководству. «Конечно, конечно, Слава. Это даже лучше», — обрадовалось руководство, — «Пиши заявление». Я написал. «Конечно, конечно. Всем так будет только проще», — засуетились кадровики, буквально вырывая бумажку у меня. — «Только вы в курсе, что деньги вам придут из расчета официалки, а не того, что вы реально получаете на руки?». Я быстро в уме прикинул и рванул заявление на себя: «Подождите, подождите, какая, нахрен-то официалка?! Да я, блин, дома лучше сиднем отсижу». Заявление треснуло ровнехонько посередине. Свою часть я порвал и отправил в ведро. Кадровик повторил мой жест: «Значит, готовим новый приказ?». Начальство, подписывая второй отпуск, кривилось. Но поделать тоже ничего не могло.