Ты неси, река, мой венок...

      Второй день Масленицы, как правило, считался днём молодожёнов. В этот день особенно весело гуляли молодые семьи, катались с горы, ходили по домам, угощали других и угощались сами. А что до всех остальных? И они, конечно, потешались — иначе никак. С самого утра слобода гудела. — У нас-де горы готовы, и блины испечёны, — слышалось почти от каждого дома, куда зазывали гостей, — просим пожаловать!       Небо было чистое-пречистое, снега, уже местами сошедшие, ещё белели на земле, птицы весело щебетали, перелетая с ветки на ветку и роняя маленькие белые облачка вниз. Никитина тоже уже не спала, а красовалась перед зеркалом. Всё думала, какой платок на ней краше будет. Сегодня папенька ей позволил пойти самой погулять, поэтому они с девками пойдут гостить к Ульяне, да и на улице повеселиться. Принарядилась Елена, приукрасилась. Надела сапожки новенькие, их папенька ей ещё осенью привёз, но она их не носила; накинула полушубок свой; платок, Федоров подарок, поправила; корзинку с угощениями взяла — и шмыг из избы. Михаил на это по-доброму рассмеялся: — Засиделась девка дома, засиделась.       Веселье тем временем шло полным ходом. Девушки, не успевши встретиться, уже встали в хоровод, да подхватили песни. Потом взяли все по свистульке глиняной: у кого в виде воробушка, у кого — синички, и давай насвистывать да соревноваться чья трель краше получится. — Прямо как настоящая птичка, — с горящими от детского восторга глазами обратилась Никитина к Вере. — Давай и тебя научу так же? — улыбаясь во весь рот от похвалы предложила подруга. — Давай! — Лена захлопала в ладоши. Тогда Вера сказала ей взять свистульку и поднести к губам. Сама она переставила Ленины пальцы так, чтобы воздух через глиняную игрушку проходил хорошо и давал чистый звук. — А теперь дуй! Но несильно! Лена набрала побольше воздуха, а затем стала медленно и осторожно выдувать звук. Трель получилась мелодичная и звонкая. — Ну как? — спросила купеческая дочь? — Ой, замечательно! — искренне ответила Вера, а остальные девушки активно закивали головами. Озорной смех ещё долго не стихал. Потом подруги наконец направились к Ульянке. В доме кузнеца они на славу отобедали, да потом сплетничать стали. А главная тема для сплетен девок молодых какая? Конечно, молодцы, да дела любовные. Тут-то Маруся и призналась, что приходили к ней свататься недавно, а завтра придёт её Василий к будущей тёще на блины. Вера и Ульянка только вздыхали: они ещё суженого не сыскали, да и скорее всего выйдут за тех, кого подберут им родители. — А твой-то соколик придёт? — поинтересовалась Маруся у Елены, чем смутила её. — Ну что ты, он к нам со сватами не приходил, куда там… — Зато любовь какая! Ты как Басманова своего видишь, сразу глаза горят, щеки краснющие, сразу вся такая девица-раскрасавица становишься! — восклицала Ульяна. — Полно тебе, подруженька. Девушки захихикали. Никто не сомневался, что у Лены с Фёдором большая любовь. По должному своему воспитанию девушка как могла это скрывала, но её девичья природа как есть своим смущением всё выдавала. Эх и славным вышел второй день светлого праздника Масленицы.       Третий праздничный день был самым весёлым для молодых. Помимо походов зятьев на блины, молодожены в этот день облачались как на свадьбу. Но и для холостых молодцев да неженатых девушек свои забавы были. По средам они катались с гор, потом собирались все вместе на главной улице и придумывали испытания, смешные клички да наказания для парней, которые не успели ещё жениться в этом году. Этот день Никитиной хотелось провести, конечно, с Фёдором. Ни отцу, ни Сашке она говорить не стала: она прекрасно помнила их эмоции и наставления в первый день. Собралась, как и вчера, нарядно, и ушла.       Они встретились недалеко от склона, с которого вовсю катались юноши и девушки, детвора. — Ну здравствуй, голубушка, — лицо его затронула обаятельная улыбка, и он погладил Лену по плечу. Она в ответ тоже заулыбалась: — Здравствуй, Феденька. Вместе они пошли вперед, в сторону источника шуток-прибауток да частушек весёлых. Но стоило им только к толпе подойти, как тут же кто-то спросил: — А ну-ка, кто таков будешь, добрый молодец? — Фёдор. — Неженатый же ты, Фёдор? — спросил уже кто-то другой. — Как есть неженатый, — кивнул Фёдор и понял, что попал. Толпа затрепетала, сгустилась вокруг пришедших. — Подавай, Фёдор, нам угощения! — воскликнула одна девушка. — Подавай-подавай, иначе уморим мы тебя загадками всякими да заданиями трудными, — подхватил какой-то парень. — А я ни загадок ваших, ни испытаний не боюсь, задавайте! — выдал опричник, расправляя плечи и поглядывая на Лену. Она, конечно, не была удивлена, ведь Басманов довольно часто храбрился. Ей было бы очень интересно и забавно посмотреть, как он с испытаниями справится. Толпа по-доброму рассмеялась, и тут из нее вышли три девушки. — Стоят вилы, на вилах грабли, над граблями сапун, над сапуном глядун, над глядуном поле, а за полем дремучий лес. Что это? Все затаили дыхание. Фёдор на секунду задумался, а потом выдал: — Человек. Толпа снова загудела, кто-то хлопал в ладоши, кто-то дул в свистульки. — Правильно. Но у нас и другая загадка имеется! — начала вторая девушка, — Скажи-ка, чего на свете нет буйнее? — Воды и ветра, девица. Уж не на того напала, — рассмеялся Фёдор. — А быстрее? — выкрикнул кто-то из толпы. — Очей. С лица Лены не сходила улыбка. Она то и дело переводила взгляд с толпы на ловко справляющегося с задачками Басманова. — Вот тебе последняя загадка: что любишь, того не купишь, а чего не любишь — не продашь. — Ну, конечно, молодость и старость! — Ну надо же, и с этой загадкой ты справился, Фёдор! — отметила первая девушка. — А теперь наш черёд тебя испытывать! — из толпы вышли два удалых молодца — женатый и холостой. — Елена, есть у тебя что небольшое с собой? Девушка не ожидала, что к ней обратятся и растеряно расстегнула полушубок, чтобы проверить внутренний карман. — Вот, бусы! Снимай-снимай, не боись, — попросил женатый. Никитина потянулась к затылку, расстегнула нехитрое крепление и протянула украшение молодцу. Тот, в свою очередь, ловко перебросил его холостому парню. — Ну, Ванька, что делать знаешь, — он похлопал его по плечу, — А ты, Фёдор, слушай: коли Ивана догонишь да бусы Елене вернёшь, пройдешь испытание, а коли нет — придумают тебе девки смешное прозвище, и будем мы все тебя так величать до самого конца Масленицы. — Понял я тебя, — с азартом ответил Басманов. Он стал расстегивать верхний тёплый кафтан, потому что без него он будет ловчее, а когда снял, передал Лене. — Не отводи от меня очей, — он подмигнул Никитиной, отчего она аж зарделась. — Ну? Готовы? Иван бежит первым, ты после будешь, — объяснил женатый. Затем он махнул рукой, и Иван пустился наутёк вниз по склону, где неподалеку каталась молодежь, с Лениными бусами в руке. — Раз, два, три, четыре, — отсчитывал второй молодец, — пять! Он махнул рукой — и Фёдор бросился вниз. Лена с замиранием сердца смотрела за его удаляющейся фигурой в черном облачении. Он быстро перебирал ногами, раскидывая повсюду ещё лежащий в низине снег. Иван, бегущий, между прочим, не так уж далеко, был прытким и увёртливым, а посему часто менял направление. Но и Фёдор был не хуже. Телом он был развит хорошо, да и ударять в грязь лицом не привык. Где ж это видано, чтобы царский опричник уступил в таком испытании простому парнишке? Ванька от своих частых маневров стал постепенно выдыхаться. Это-то на руку Басманову и сыграло. В следующие считаные секунды он чуть ли не наступал Ивану на пятки, а затем и вовсе схватил за руку. Басманов заполучил Ленины бусы. Возвращался он уже быстрым шагом. Его грудь и плечи вздымались, изо рта мощно выходил пар, сам он весь взмок и раскраснелся от быстрого бега, растрепавшиеся волосы прилипли ко лбу и щекам. Он сначала поморщился от неприятно холодившего легкие и влажное лицо свежего воздуха, но затем на его лице расцвела самодовольная улыбка. Он поднялся по склону к Елене, победно продемонстрировал всей толпе украшение и вручил его хозяйке. Все захлопали в ладоши и засвистели. С разных сторон то и дело сыпалась похвала и восхищение, но главным трофеем был счастливый Ленин смех. Но счастлива она была не только из-за успешно пройденных Федей испытаний. Она была счастлива и потому, что вновь увидела его настоящего: живого, эмоционального, забавно выглядящего, с горящими глазами и искренней улыбкой. Она ясно чувствовала его любовь, желание быть для неё героем, желание доказать ей, что ради неё он готов на всё. — Давайте теперь с горы кататься! — прокричал кто-то. Басманов, уже накинувший на себя свой кафтан, тут же подхватил Лену на руки и вместе с ней скатился с горы. В низине они оба разлеглись на снегу и долго смеялись.       Следующим днём бы широкий четверток. Тогда на гуляние собирались все без исключения. Особенно почитали людей недавно прибывших. Им предлагалось участвовать в развлечениях разных против жителей слободы. Это и кулачные бои, и взятие снежных городков — всё, что могло мужскую силу да удаль показать. Михаил для таких забав был стар, а потому он со многими своими друзьями ещё с утра ушёл в баню париться — другая славная традиция четвертка. А Александр же — наоборот. Как раз чтобы за него поболеть, да и за Фёдора, если придётся, Лена пошла на главную улицу.       Время проходило быстро, Сашка поучаствовал уже в четырёх боях, три из которых выиграл. Фёдор же, которого Лена заметила ещё пару часов назад, ни в одном так и не поучаствовал. — А чего этот твой ни с кем не тягается? — небрежно спросил старший брат. Девушка лишь пожала плечами. — Может пойти, да вызов ему бросить? — Будет тебе, Сашка! Не надо! — стала отговаривать его Никитина. У них и так были напряженные отношения, а чтобы они это ещё и на кулаках решали, ей очень не хотелось. К её удивлению, стрелец быстро отказался от своей идеи и продолжил веселье. «Может, наладится у них ещё всё, » — с надеждой подумала она. В тот день им поговорить не удалось, но на что милым слова? У ней от одного только взгляду на него сердце выпрыгнуть готово. Увидела — и день сразу лучше сделался.       Ближе к обеду подняли всей слободой чучело Масленицы на самый высокий холм.       Следом за четвертком шли тёщины вечёрки. Для молодых в этот день развлечений не было, а вот для людей семейных — самое то. Зятья приглашали к себе тёщ да тестей, угощали и почитали. Михаила свекровь, бабушка Лены и Саши, уж давно почила. Ни Лена, ни Саша семьями не обзавелись, а потому семье Никитиных делать было нечего. К тому же, стрелец снова отправился на службу.       Главным событием субботы были проводы Масленицы, на которые Никитины не пойти не могли. Ряженое чучело несли через всё село в самый его конец, где жгли. Ух и кострище вышло! Прощались с Масленицей громко: с песнями, хороводами, шутками, частушками да с танцами.       Настал и последний день — прощёное воскресенье. Ещё утром Елена с отцом обменялись прощениями, как было принято, и на душе сразу стало как-то спокойнее. К обеду они пошли на кладбище. Оставили на могилках блины да конфеты, привели их в порядок. Особенно долго сидели они у могилы Лениной матери. Прошло ведь уже пять лет, а всё кажется, что недавно. — Вот погляди, какая у нас дочка с тобой выросла, — бесцветным голосом обратился к почившей супруге Михаил. Тишина. — Ну, пошёл я, Еленушка. Ты тут, если хочешь, ещё посиди, потом возвращайся, — он ласково погладил её по голове, а потом ушёл. Девушка ещё некоторое время посидела молча, а потом заговорила: — Маменька, знаешь… — и выдала всё как на духу. Как папенька теперь хорошо работает, как Сашка на службе отлично справляется, как у Настьки сынок растет большим и сильным, как с Фёдором у них всё хорошо. Рассказала и горько заплакала, потому что поняла, что не услышит материнского одобрения, что в день свадьбы другие её наряжать будут, не она, что Федя к тёще на блины никогда не сходит. — Ты же там всё видишь, маменька. Посылай мне хоть знаки какие, убереги от глупостей девичьих, — она наконец успокоилась. Посидела ещё немного, поутирала слёзы, да домой пошла.