Следствие ведёт Шастун

Отмеченный всем коллективом день следователя никак не меняет происходящего в кабинете Сямсиса и Поза: да, коллеги действительно сближаются, общаться становится легче, но это никак не увеличивает числа возникающих версий для отработки по делу загадочного маньяка. Они все ещё нелепо топчутся на месте, а Ляйсан каждый раз нервно огрызается, когда ее спрашивают, удалось ли провести хотя бы какую-то химическую реакцию. Число жмуриков неожиданно начинает сокращаться, а потом и вовсе подходит к абсолютному нулю, но и от этого никому легче не становится: страдающей паранойей следственно-оперативной группе все это кажется лишь затишьем перед бурей. Убивает тот факт, что ничего не меняется: нет ни единой зацепки. Все понимают: это — висяк, и спасти положение дел может только поднявшийся срок,* но и этого не происходит, потому что такие следов не оставляют. Антону кажется, что он сходит с ума, потому что все его мысли бесконечно кружатся вокруг одного загадочного маньяка, которого, с легкой его же подачи, все называют «чокнутый вампир», и его ебучих супер-способностей. Ебаные волки… И вот, в один из дождливых летних дней (Шаст отмечает чрезмерную поэтичность настроения) случается нечто, переворачивающее с ног на голову все, что происходило до этого момента. Можно ли назвать это чудом? Наверное, да. Но обо всем, как говорится, по порядку. У них в кабинете появляется девушка. Маленькая (хотя для Антона они почти все такие), хрупкая, немного нервная и жмущая руки к забинтованной шее. Она мнётся в дверях и оглядывает каждого мужчину, кусая губы. Сначала кажется, что гостья просто ошиблась дверью, но потом внимание всех приковывает одна очень важная деталь: забинтованная шея… И именно это простреливает насквозь осознанием. Следователи и практикант замирают и шокировано смотрят на девушку, которая — их ниточка, ответ на вопросы. — Здравствуйте, — бормочет она. Антон замечает на ее лице ту самую печать отчаянного ужаса, которая бывает у жертв насилия. Им много раз говорили об этом на парах, показывали видео, рассказывали, как нужно общаться с такими людьми, чтобы не поранить их психику ещё больше, но только сейчас Шастун понимает, как на самом деле жутко выглядит сам человек и как сильно от него исходит пережитый ранее ужас. Можно ли это забыть до конца?.. Все нестройно здороваются. — Мне нужен Сергей Борисович Матвиенко, — продолжает «малышка». — Я по делу серийного маньяка… я… выжила… Сямсис с первых же слов подрывается с места, здоровается вновь, усаживает девушку на стул, Шаст бросается за чаем для неё — словом, весь кабинет приходит в движение, бегая и суетясь перед самым ценным (на данный момент) человеком в их жизни. Начинается выяснение обстоятельств дела, раскрыть которое в глубине души отчаялся уже каждый. Оксана (так, оказывается, зовут потерпевшую), трясётся от нервов и почти не отрывается от принесённой ей чашки чая — Антон заварил ромашковый, который славится своим успокаивающим эффектом, — грея об неё тонкие пальчики. Хотя, конечно, эта терпкая баланда явно уступает вечному спасителю — винишку… Девушка рассказывает историю самого страшного вечера в ее жизни. Вечера, который стал началом ее второй жизни. Шастуну символично думается: действительно — ее второй день рождения, что, несомненно, звучит высокопарно, но абсолютно естественно во всей ситуации. Оказывается, Оксана шла на встречу со своей подругой Дариной в бар в центре Москвы. С подругой она связалась буквально за пару минут до входа внутрь, но после крайнего звонка решила — и это стало ее роковой ошибкой — свернуть на более тихую улочку и принять свои таблетки — «Викасол».* В этот момент все случилось. В тихом проулке из ниоткуда — девушка клянётся, она ни разу не замечала его до этого, — появился высокий темноволосый мужчина, который запомнился ей темно-карими, почти чёрными, глазами, ухвативший ее за руку, затащивший в какой-то угол под лестницей… В этот момент Оксана долго смаргивала слёзы, прежде чем продолжить свой рассказ о том, как он, жадно целуя, агрессивно кусая, сминая ее губы в кровь, а потом и вовсе, прося не кричать, вцепился в шею, раздирая ее зубами… — Стоп, что? Зубами? — прерывает растерянный Позов ее повествование. — Извините. Он утыкается в документы, чувствуя себя неловко от своего несдержанного восклицания. Однако теперь маньяк ещё больше напоминает им психа, возомнившего себя вампиром. Оксана сглатывает, кивая, а потом продолжает: — Да, он словно грыз мне горло, и было… было даже не больно. А потом он… господи, — она тяжело вздыхает и трёт лицо руками, — это так тупо звучит! Начал… пить мою кровь. На некоторое время в помещении повисает тишина. Каждый пытается осмыслить сказанное, а Антон и вовсе сдерживает истерический смех, вспоминая все свои крамольные мысли касательно личности убийцы. — Оксана, Вы хотите сказать, что он просто высасывал из Вас кровь? Как… вампир? — крайне не профессионально уточняет Позов, озвучивая общее настроение, царящее в кабинете. — Да, господи, да! — девушка нелепо взмахивает руками, губы у неё начинают истерично дрожать, — я не знаю, как так, может, он психопат, может… но у него не было тары или чего-то подобного, и я ещё была в сознании! Я вообще думала, что это последнее, что в этой жизни чувствую. Он просто присосался к моей шее и пил… — она всхлипывает, приходится остановить опрос потерпевшей и дождаться, пока она успокоится. Оксана даже выходит из кабинета, и в коридоре ее ждёт улыбчивый молодой парень, который беззастенчиво сажает «малышку» себе на колени и долго гладит девичье лицо, вытирает слёзы и говорит что-то успокаивающее. Девушка в итоге веселеет, Антон даже пару раз слышит ее негромкие смешки и укоризненно-насмешливое: «Ну Лёша!» Шасту думается, что ей повезло: не каждый парень сможет поддержать свою девушку в такой непростой момент жизни. Практикант просто не знает, что Лёша с Оксаной познакомились в странный период ее жизни. Потом говорят ещё долго: описание внешности, особые приметы, пытаются выяснить, кто ещё мог видеть преступника. Узнают, что Оксану, почти при смерти, нашла ее подруга Дарина — она вышла из бара, чтобы позвонить запропастившейся девушке, и услышала в ближайшей подворотне звонок мобильного, после чего без раздумий бросилась на звук и… «Скорая», переливание крови, реабилитация. Потерпевшая искренне извинялась, что не пришла раньше: она была в очень подавленном состоянии, не готова к даче показаний, более того, с ней работал семейный психолог. А деньги отца легко замяли это дело от любопытных глаз СМИ, врачей и вообще — лишней огласки. Но узнав, что в Москве орудует маньяк, девушка не смогла больше скрываться и пришла на дачу показаний: это — единственное, чем она может помочь следствию. Конечно, теперь трупов у них уже гора, но Оксана все же появилась у них в кабинете, и все свято верят, что теперь получится спасти потенциальный висяк.

***

Антон потирает глаза, отрываясь от показаний Фроловой, которые он уже знает наизусть. Прерывается, читает показания ее подруги — Дарины, осевшие в сознании сродни «Отче наш». Шаст уставший, у него ломит все кости, тянет каждый сантиметр тела, который станет километрами между… кхм… следствием и раскрытием дела. Он зевает, оглядывая пустой кабинет: Сямсис и Поз уже съебались, поэтому сейчас следствие ведёт Шастун. Практикант медленно проходится по кабинету, подходит к окну, выглядывая на освещенную фонарями улицу, и замирает, всматриваясь в неожиданно тихий переулок. В слабом уличном свете мелькает одна-единственная фигура, медленно расхаживающая от фонаря к фонарю с удивительной, почти кошачьей, грацией. Антон кусает губу, трёт переносицу: картина выглядит странной. Ему кажется, что человек не просто так бродит вокруг следственного комитета в столь поздний час. Шаст какое-то время наблюдает за движениями тени, больше, наверное, от желания залипать, чем из любопытства, а потом все же отрывается от созерцания ебанутого незваного гостя и начинает собирать вещи. Он гасит свет в кабинете и, позвякивая ключами, вновь воровато выглядывает в окно. Антон не знает, что он хочет увидеть: возможно, Майкла Майерса* собственной персоной, возможно, ещё какую штампованную сюжетную ветку из слэшера, но видит — даже к собственному разочарованию — целое нихуя. Вытерев вспотевшие ладони об свои же штаны, Шастун покидает здание следственного комитета и выскакивает на улицу, закуривая прямо на крыльце. Он откидывает голову, смотрит на пасмурное небо и устало вздыхает. Краем глаза замечает движение, невольно, почти резко дёргается в сторону шевеления (кажется, от этого защемило нерв) и вновь лицезреет ту самую тёмную фигуру. Она все так же расположена между двух фонарей, но теперь не двигается, а смотрит ровно на Антона. Антон — не будь дураком — знает, что такие ситуации никогда ничем хорошим не заканчиваются, моргать сейчас ни в коем случае нельзя, ведь с каждым хлопком ресниц тень будет все ближе. А тут уж хлопай, не хлопай — не взлетишь. Лучше бы это был Майкл Майерс, Шастун хотя бы знает, как его можно убить. Шаст замирает, бессмысленно пырясь на фигуру и чувствуя, как глаза не поэтично пересыхают, а когда ветерок задувает дым сигареты прямо в лицо — моргает с одной лишь мыслью: «Бляздец». Он открывает слезящиеся глаза, ожидая увидеть фигуру ближе. Но на улице уже никого нет.

***

Они встречаются буквально через пару дней, когда Антон опять задерживается за работой допоздна. Сямсис уже со смехом говорит, что следствие по данному делу ведёт только не отчаявшийся Шастун. Но сам парень знает: он лишь бесконечно пытается понять, где же видел человека с таким же описанием внешности, и какого реального знакомого ему напоминает фоторобот преступника. Именно это трахает Антону мозг, заставляя сидеть в следственном комитете. Практикант лениво потягивается, когда в окне неожиданно слышится стук. У него внутри все замирает и обрывается: они работают на втором, сука, этаже, а это уже наводит на определенные нехорошие мысли. Хотя… даже если бы стук раздался на первом, Антон все равно бы неизящно обосрался. Парень очень жалеет, что ему не выдают оружие, и аккуратно, едва ли не ползком, подбирается к окну, дёргаясь от каждого скрипа половицы. Он выглядывает, прячась у стены, и смотрит вниз, замечая ту самую фигуру между фонарями. Только теперь она не ходит. Она стоит на месте и… Антон, черт возьми, клянётся: смотрит прямо в его окно. И уже разумно было бы завизжать как жертва из фильма ужасов, но тут до Шастуна доходит: их кабинет — едва ли не единственный, в окнах которого горит свет. И он, по-простецки махнув рукой, забивает на чудика внизу. Успокаивай себя, ага, конечно. Подобная история повторяется ещё несколько раз, и Антон со временем начинает воспринимать наблюдателя все более спокойно: так же уверенно и равнодушно сходящие с ума люди сообщают, что в их в доме живет полтергейст, но бояться его не стоит. Шаст не знает — наблюдающая фигура следует за ним каждое мгновение, и вот она-то знает о парне все: как он просыпается по утрам под собственный мат и звон будильника, как вечно роняет подушку на пол, сваливается с постели сам, зевает и с хрустом потягивается. Знает, что завтракает Шастун крепким сладким чаем и какой-то булкой или наспех нарезанными бутербродами, знает, что в душе он проводит до пятнадцати минут, а потом обязательно поскальзывается на линолеуме, причесываясь пятерней, а влажное тело обтирает полотенцем уже у себя в комнате. Что на прощание целует маму в щеку, а сигарету прикуривает ещё в подъезде. Что в метро едет с наушниками, всегда засыпает и неловко сваливается со своего места, умудряясь почти «поцеловать» носом пол вагона. Что при встрече около следственного комитета целует в макушку какую-то девушку и зовёт ее смешно — «Шпротой», и улыбается так, что на мгновение меркнет само солнце, что несчастно ломит где-то внутри. И работает на износ, и много шутит, искренне смеясь и запрокидывая голову, и в обед постоянно берет суп и ворчит, что невкусно, смешно морща нос. Говорят: влюбляются не в лица, не в фигуры… он же зависим от этой высокой неуклюжей личности, от улыбки и табачного смеха, потому что в каждом жесте, в каждой нотке сиплого голоса, в каждой черте лица столько жизни и искренности, что это греет и обжигает его, манит к себе и разбивает на части созданное годами самообладание. Он следует за Антоном по пятам, находя в нем свою слабость и наизусть зная его запах. Даже зная, что излишнее нахождение на солнце, любой неудачный шаг под его лучи — верная гибель, он идёт за ним. Все меняется в тот момент, когда фигура больше не может оставаться в тени и выходит к нему на встречу: в простом желании испугать, вытащить наружу гнилую сущность простого, пугливого человека, но и эта теория рушится от одного лишь взгляда внимательных зелёных глаз. Он знает, что вся его хищная грация пугает, что сейчас от него волнами исходит опасность. Но парень абсолютно спокойно, уверенно, смотрит на него, и в крови нет ни капли алкоголя, который мог бы придать излишней смелости. У него в крови лишь азарт и желание жить. — Слушай, чувак, ты затрахал меня тут стоять, — кричит практикант, — хватит, а? Я раза с третьего перестал тебя бояться. Замирает, ошарашенный. Парень же самодовольно улыбается и продолжает курить заслуженную сигарету. — Если ты психопат, который хочет меня убить, знай, у меня оружие: выстрелю, даже не подумаю о последствиях. Он врет: нет у него никакого оружия. Но уверенности в голосе столько, что кажется: застрелит окольцованными пальцами под «Пиу-пиу» и даже не подумает об абсурдности ситуации. — Вали давай, а? И тень снова исчезает, растворяется в ночи города, но она ещё вернётся, она не оставит все так, не сейчас, не в этой жизни. Он ещё не знает, зачем ему это нужно, но эта охота неизвестно за чем кажется ему слишком важной.

***

Ебанутый пидорас (а именно так нарекает своего преследователя Антон) присовокупился к Шасту по полной. Он не знает, какого черта не пишет заявление или не переходит от угроз к действиям и продолжает терпеть. Хотя, конечно, знает: этот парень (мужчина?) не кажется ему опасным. Двинутым? Да. Ебанутым? Да. Пидорасом («беда у нас не в геях, а в конкретных пидорасах»*)? Да. Но никак не источником опасности. Чувак же всячески пытается доказать обратное, но Шастун с каждым разом все равнодушнее реагирует на «пугалки»: появления из темноты, неожиданные касания к плечам, исчезновения в одно мгновение, наблюдения за Антоном не только около следственного комитета, но и около дома — все это просто надоедает парню, ему лишь немного любопытно, что придумает ебанутый пидорас дальше. Парню даже искренне интересно, кто дольше продержится в этой холодной и тупой войне. И казалось бы — пиздец, — но у Шаста налицо — профессиональная деформация, и он не видит в этом «ничего такого». Антон даже привыкает к фигуре, качающейся на качелях во дворе его дома и неизменно исчезающей с рассветом. Как-то, зайдя в торговый центр на «Курской» вместе со Шпротой, с которой он теперь проводит почти все свободное время, прекрасно ладя и не ощущая никаких неловкостей от разнополой дружбы, Шастун вновь встречает свою «тень». — Ир, я отойду, — бросает он девушке, оставляя ее на фуд-корте, и движется в сторону туалета, замечая синхронное шевеление от «наблюдательного пункта». Впрочем, ничего нового. Как это всегда бывает в мужских уборных, на импровизированном месте встречи не оказывается вообще никого, что только способствует успешному диалогу. — Чувак, привет! Давно не виделись! — Антон нарочито радостно встречает зашедшего следом персонажа. — Посмотришь, как я ссу? Или что ещё входит в перечень твоих ебанутых фетишей? И парню бы продолжить выебываться, но он осознаёт, что видит мужчину при свете. Ярком, почти стерильном, свете. Он разглядывает лицо с удивительно правильными чертами, нос «картошкой» (но такой изящной, что среди всех картошек этот был бы пирожным, а не корнеплодом), чёрные-чёрные глаза в обрамлении таких длинных чёрных ресниц, что любая девушка обзавидуется и вскроется своей же тушью, гладкую бледную кожу без единого изъяна и кудри тёмных волос. Антон смотрит и понимает: у него перехватывает дыхание от невозможной красоты, а ещё, где-то внутри что-то истошно кричит, словно он уже видел это лицо, словно знает его… но не помнит, а вспомнить его — задача первоочередной важности. — Почему? — вдруг тихо спрашивает преследователь, и этот спокойный, бархатный голос заполняет собой все помещение, всего Шастуна, растекается ликёром по глотке и всем внутренностям. — Что? — хрипло спрашивает парень в ответ. — Почему Вы меня не боитесь? — А чего мне тебя бояться? — нахально интересуется Антон. Вопросом на вопрос. Кажется, он видел шоу на «ТНТ», где актеры тоже так общались… — Обернитесь и посмотрите в зеркало, — спокойно отзывается мужчина. Шаст, закатив глаза, разворачивается к раковинам лицом и разглядывает своё отражение. Пару секунд он не понимает, что именно должно стать для него объяснением всего происходящего, даже начинает стирать с нижней губы шоколадный топпинг от мороженного, а потом осознаёт: в отражении он видит только себя. Парень резко оборачивается: ебанутый пидорас все ещё стоит перед ним. — Так, блять, сворачиваем лавочку. Где Валдис Пельш и крики «розыгрыш»? В какую камеру смотреть? Мужчина замирает, растерянно хлопает своими кукольными ресницами, и Антона пробирает на истерический хохот. — Вам… не страшно? — А чего мне бояться? — Антон, — неожиданно собеседник называет его по имени, — я стою по ночам около Вашего дома, неожиданно исчезаю и появляюсь, невероятно красив, не отражаюсь в зеркалах… Антон, Вам не кажется, что я монстр? — Мне кажется, что ты пудришь мне мозги. Как тебя там? Где мой Валдис Пельш?! — Меня зовут Арсений, — поправляют парня, и Шастун тянет ладонь для рукопожатия. — И я без понятия, кто такой Валдис… — Не пизди. Ледяные пальцы охватывают руку практиканта и жестко сжимают, почти болезненно встряхивая ладонь. Становится неуютно, но Антон отгоняет от себя эти чувства: он понимает, что сейчас находится у разгадки чего-то очень важного. — Так почему я должен бояться? — Я вампир, — на серьёзных щах заявляет Арсений. Имя-то какое. Ему бы родиться в другом веке, с балами и менуэтами… — Че, прям реально вампир? — Шаст, вспоминая номер дурки, задаёт этот тупой вопрос своему окончательно слетевшему с катушек собеседнику. Его даже жалко: молодой, а уже из ума выжил. Арсений лениво потягивается с присущей его выдуманному виду грацией, складывает руки на груди и кивает: — Абсолютно. — Че, прям как в «Сумерках»? — Зачем же так пошло? Скорее, как в «Интервью с вампиром». — Понятно. Или ты как Виктор в «Клубе романтики»? Урод он конечно, да? Все алмазы на его потрахушки с розой потратил, — нервно смеется Шастун, медленно передвигаясь к двери, на выход. Арсений озадаченно смотрит на парня: словно из них двоих из ума выжил не он, а Антон. — Ну, бывай, — Шаст шутливо отдаёт честь и вылетает из туалета, захлопывая дверь снаружи.