Полуночный отдел

Джинни чувствовала, что не должна была туда идти. Где-то на подсознании понимая, что должно случиться что-то плохое. И посему, просто не могла не пойти. Она никогда не была сильна в прорицаниях, по крайней мере, она так думала. Хотя в ее жизни было несколько эпизодов, после которых она с уверенностью могла сказать, что она заранее знала как все произойдет. И всегда это случалось на уровне чувств, какого-то странного и непонятно откуда взявшегося чувства опасности, которое она ощущала где-то в районе живота и тупой болью, опаляющей ребра. Она не могла оставить Драко. Точно не сейчас. Хотя и понимала, что, судя по дрожи во всем теле, совершала ошибку. И было лишь два исхода событий: либо сегодня она спасет чью-то жизнь, либо с ней самой случится что-то не самое приятное. Она чувствовала как Драко держал ее за руку в процессе аппарации: сильно, настойчиво и как-то по особенному нежно, словно опасаясь чего-то. Ей не хотелось думать о том, что именно он предположил относительно ее стремительного и продиктованного абсолютно ничем объективно-здравым решения. Но это было не так важно. И ко всему прочему, она понимала, что сейчас ей наконец представится возможность прикоснуться к той части мира, от которой она была так далека, но о которой слышала почти каждый день: сначала от Гарри, а потом и от Гермионы. Они с Драко приземлились прямо напротив двери в какую-то лавку пряностей. Пожилой мужчина, - по всей видимости хозяин этой самой лавки, - поспешно собирал выставленные в переулок оставшиеся горшки с растениями. Услышав хлопок аппарации, он невольно вздрогнул и один из горшков с шумом упал на землю, чудом уцелев, хотя и его содержимое, какой-то чудаковатый цветок и часть земли, высыпалось под ноги Драко, который, чертыхаясь, отпрянул назад, видимо боясь испачкать свои новые туфли. — Вам бы лучше убраться отсюда поскорее, — сказал мужчина, и Джинни ясно прочла в его голосе нотки паники, тут же насторожившись, и кинула быстрый взгляд на Драко, который лишь напряженно смотрел на мужчину. — Что тут случилось? — спросила она, доставая из сумки палочку и запоздало понимая, что забыла почти все боевые заклинания. Все же, после войны надобность в них исчезла, да и вспоминать их совершенно не хотелось, поскольку это было чревато появлением однозначно неприятных воспоминаний, которые она всеми силами старалась забыть. — Она пыталась прорваться в кабинет директора, - это был сиплый голос Амикуса Кэрроу и его ехидная усмешка, словно он ждал этой минуты всю свою жизнь. Всего одна ничтожная секунда и его прерывистый жуткий смех, а затем... — Круцио! Джинни посмотрела в глаза Невилла, которые излучали неприкрытый ужас, а затем за туманом из подступивших слез услышала крик: пронзительный, болезненный и неестественно высокий. Свой собственный крик. — Это полнейший кошмар…, — мужчина осекся, опасливо глядя вглубь переулка, который, к слову, к удивлению Джинни, оказался совершенно пустым. И пусть сейчас был вечер, но все же в обычный день в это время Косой переулок, а в особенности эта его часть, кишела людьми. Драко, недоверчиво окинув взглядом улицу, нахмурился, задумчиво взглянув на Джинни, словно размышляя над тем, насколько вообще была здравой мысль взять ее с собой. — Я слышал крики, а потом все стихло, — сообщил мужчина и, затолкав землю в горшок, сунул его куда-то за дверь лавки, с шумом захлопнув ее, — дьявольщина какая-то, честное слово, — послышался стучащий шум замка, который он попытался закрыть слегка дрожащей рукой, — уже который случай за год. Уходите, вот вам мой совет. Тут люди пропадают. Он собирался сказать еще что-то, но лишь пошевелил губами и кивнул, словно размышляя что ему делать, а затем натянуто улыбнулся и спешным шагом направился в сторону Дырявого котла, вывеска которого тускло горела в конце переулка. — Мда, — протянула Джинни, крутя в руках палочку, — походит на начало какого-то фильма ужасов. Драко удивленно вскинул брови, а ей почему-то совершенно не к месту стало смешно. — Чего? — Магловские штучки, — отмахнулась Джинни, немного нервно усмехнувшись и подивившись вообще своей хоть какой-то способности шутить в подобной ситуации. — Я думаю, тебе стоит уйти. Это может быть опасно, — сказал Драко, проигнорировав непонятую им шутку, и к удивлению Джинни, неожиданно напрягся, от чего ей вдруг по-настоящему стало страшно. Она не раз слышала от Гарри про это его «чутье» на опасность, да и сам Гарри признавался, что благодаря этому не раз отделывался лишь легким испугом при совершенно объективно провальных обстоятельствах с минимальной долей на успех. И, хотя в момент аппарации Джинни была на сто процентов уверена, что поступает правильно, сопровождая Драко, то сейчас все больше и больше начинала сомневаться в своем решении. Все же, за столь долгий перерыв в практике боевой магии она порядком растеряла сноровку. Хотя, что уж таить, в свое время она была вполне сильна в этом. Но беда была в том, что последние года ее магия ограничивалась лишь несколькими повседневными заклинаниями, а в какой-то период она даже решила приобщиться к жизни маглов и полностью отказалась от магии на пол года. И это явно была дурная затея, которая никак не играла ей сейчас наруку. — Ну уж нет, я никуда не уйду, — уверенно сказала она, хоть, признаться, уверенности в ней было ничтожно мало, но ей лишь оставалось надеяться, что голос ее не подвел, а также, что в момент беды она не подставится под какое-нибудь заклятие, забыв как вообще поднимать палочку. Хотя, задумавшись и припомнив разговор с Гермионой, поняла, что, в целом, ее палочка тут вряд ли ей поможет. Драко смерил ее раздраженным взглядом, но судя по его напряженной позе, Джинни поняла, что он не особо склонен к перепалкам в данный момент, потому что что-то явно происходило. И это что-то несомненно было чем-то опасным. Его глаза не отрывались от темного конца улицы, где на первый взгляд, казалось, что ничего и не было, кроме разве что редкого мусора, перекатывающегося по земле. Но, неожиданно, поднялся ветер, донося до них странный терпкий запах железа вперемешку с чем-то протухшим. Джинни зажала нос рукой, невольно сделав пару шагов назад, и сильнее сжала пальцами волшебную палочку. — Мерлин, что это за вонь! — она даже почувствовала этот гадкий вкус на своем языке, пожалев что вообще решила открыть рот, чтобы что-то сказать. Драко молчал, и Джинни заметила как он, запустив руку в карман, который несомненно был расширен заклятием, сжимает в нем что-то. — Держись за мной, если вдруг …, — он не успел договорить, так как в следующую секунду с легкой вспышкой аппарации перед ними появилась растрепанная Леа, заставив Джинни закашляться от неожиданности, а Драко ощутимо вздрогнуть и со скоростью, которой позавидовал бы любой профессиональный ловец, направить ей в лицо пистолет. — Ты совсем обалдел, — прошипела Леа, оттолкнув рукой ствол пистолета, — ты где вообще пропадаешь! — она не кричала как обычно, казалось, у нее на это просто не было сил, потому что дыхание было сбивчивое, а тело тряслось будто в лихорадке. — Мерлин, - выдохнул Драко, отходя от шока и поспешно опуская оружие, — я пришел сразу, как получил твое сообщение, — поморщился он, совершенно явно не скрывая свое отношение к Леа. — Что тут вообще происходит? — Это полнейшее безумие, — прошептала Леа, а Джинни показалось, что та была не так далека от обморока, поскольку, было ощущение, что дыхания ей явно не доставало. — С каждым разом это все хуже и хуже. Там дома, кровь, вампиры, люди. Просто ужас. Прибыли из аврората и, признаться, вся эта секретность полетела к чертям. Идиотское Министерство и его правила! — а вот это уже чуть больше стало походить на истерику, и Джинни с ужасом и легким шоком покосилась на Драко, ловя его сосредоточенный взгляд, — Пошли они все к черту! Отправили меня за подмогой. Чертов Кингсли и вообще вся эта шайка придурков, — ее трясло и в этот раз, скорее, от гнева, чем от чего-то еще. — Иди же, — она толкнула Драко в предплечье и также неожиданно растворилась в воздухе, как и появилась. А в переулке снова наступило гробовое молчание. Джинни даже успела подумать, что насколько же там все должно быть плохо, раз Леа даже ее не заметила, так как, зная ее паршивый характер и дотошность, опасалась, что именно она выпроводит ее с места притупления. И, судя по всему, в этот раз речь шла не просто о результатах стычки, а именно о схватке или чем-то таком не менее серьезном. — Уходи, — голос Драко вырвал ее из размышлений, и она подняла глаза, пытаясь вложить в свой взгляд как можно больше решительности и уверенности. Она совершенно точно не собиралась никуда уходить. — Я сказала, что нет, — в этот раз вышло не так убедительно, но Драко, поняв, что на споры времени нет, лишь закатил глаза и, шумно выдохнув, сорвался с места, увлекая ее за собой. — Умеешь пользоваться? — спросил он сбивающимся от бега голосом и сунул ей в руки пистолет. — Нет, — призналась Джинни, тупо глядя на совершенно незнакомый ей предмет, но сжала его так, словно от него зависела вся ее жизнь. Хотя, наверное, так оно и было, поскольку она с опозданием осознала, что почти полностью безоружна, а также совершенно точно не хочет ни в чем таком участвовать. И самое ужасное, - она боялась вампиров. А мысль о том, что она могла позабыть о том, как применять боевую магию приобрела уже более радужный оттенок, так как она запоздало вдруг уверовала, что без сомнений хороша в этом. Явно лучше, чем в размахивании этой непонятной штуковиной, которую она видела от силы раз. Драко начал спешно объяснять как нужно пользоваться пистолетом и, выудив откуда-то несколько странных коробочек, просунул их ей. Она правда пыталась слушать, но из-за шума в ушах и ветра, а еще — этого ужасного запаха гнили, не могла вникнуть ни в одно слово, что он говорил. Она даже подумала, что стоит остановиться и дать Драко убежать без нее, поскольку с ее стороны было бы полнейшей глупостью идти туда, не зная что и как делать. И могло так статься, что все ее опасения на тему того, что должно что-то произойти, - ее предчувствия беды, связаны именно с ней. И возможно, самой здравой мыслью было бы просто-напросто остаться, как и говорил ей Драко. Но она была не уверена. И поэтому продолжила бежать, сжимая в одной руке палочку, которая, как она помнила, не всегда и бесполезна, и то оружие, что ей дал Драко, ясно понимая, что никогда им не воспользуется. Они свернули за угол, туда, где концентрация этого противного терпкого запаха была сильнее всего и, пробежав несколько домов, повернули на одну из широких улиц, идущих к банку. Джинни хотела закричать, но не смогла издать ни звука. Казалось Драко тоже оцепенел, глядя на совершенно ужасную картину, что открылась перед ними. Она даже заметила, как он от шока опустил пистолет. И было с чего. Вся улица была залита кровью, точнее в свете фонарей так казалось, что невольно подбросило Джинни воспоминания о рассказах Гермионы о красной комнате. Там валялись тела и то, что от них осталось и были какие-то странные полосы крови на домах, словно кто-то вылил на них ее специально, с размаху, из ведра. И именно тогда, даже не успев что-либо спросить, а вопросов у нее было более чем достаточно, она увидела первого в своей жизни вампира. Это даже был не человек, а скорее существо, ползущее по стене дома как раз в ту сторону, где красное пятно было больше всего. Его глаза были безумны, точнее это были и не глаза вовсе, а две красные светящиеся глазницы. И запоздало она уловила краем глаза вспышки заклинаний на соседней улице и услышала выстрелы, понимая, что поле боя переместилось туда, оставив эту злополучную улицу лишь мертвецам с навсегда застывшим взглядом и тому чудовищу, что самозабвенно облизывало то самое красное пятно на доме. Джинни почувствовала, как все внутри у нее похолодело, а кончики пальцев стало покалывать, словно ее ударили током. Нет, она совершенно точно не хотела видеть все это. Она пожалела, много много раз пожалела о том, что решила пойти. Это все, что она видела сейчас так ярко и болезненно напоминало ей о том, что она уже пережила когда-то. Ее мелко забила дрожь, а воздуха стало ничтожно мало. И эта вонь. Она помнила ее с войны. Хогвартс. Холодная ночь и Большой зал с горой трупов и стены, чертовы стены, пропахшие горьким, сладким, терпким и жидким запахом крови и тления. Открытые раны, крики, слезы и глаза Фреда. Серые, словно на них надели белые линзы и изгибы лица: острые, нечеловечные и ужасные. — Ты чего? — это был голос Драко, так кстати выдернувший ее из пучины размышлений и тумана от слез. Джинни часто заморгала, понимая, что почти повисла на его руке в попытках удержаться от обморока. Это была война. Без какого-либо сомнения. Она думала, что забыла, пережила и смерилась. И кого она обманывала? Все было намного сложнее, слишком ужасно и болезненно, чтобы забыть. — Все в порядке, — хрипло ответила она, ловя обеспокоенный и недоверчивый взгляд Драко, — что это такое? — она кивнула в сторону улицы, во все глаза смотря на ту тварь, что по-прежнему была на стене и, которая явно их не замечала. — Без малейшего гребаного понятия, — отозвался тот, и Джинни ясно поняла, что такое он тоже видел впервые. — Мы должны помочь, — прошептала она, дрожащими руками сжимая палочку и глазами находя пистолет где-то у себя под ногами, который она скорее всего выронила из-за шока. — Я должен помочь, — уточнил он и выразительно посмотрел на Джинни, давая понять, что она никуда не пойдет, — ты останешься тут! — Но… — Я сказал, что ты останешься тут, — его тон не терпел возражений, и она, пусть и терзаемая сомнениями, послушно кивнула, понимая, что не может даже пошевелиться. — Но, если с тобой что-то случиться, — прошептала она и ощутила как панически дрожит ее голос, и еле заметно коснулась пальцами кисти Драко. Он проследил за этим жестом и, слегка улыбнувшись, взял ее за руки, крепко сжав пальцы. Его взгляд был на удивление ясным и решительным. — Ничего не случиться. Но не смей идти за мной. Ты не знаешь как их убить. Иди в начало переулка, откуда мы пришли. Я найду тебя. Она хотела ответить. Быть может, - даже сказать что-то важное и подбадривающее, но лишь продолжила молча смотреть в глаза Драко, понимая, что она что-то упускает. Что она что-то забыла, что-то столь важное, от чего без сомнений зависела его или ее жизнь. И это чувство из подсознания сжирало заживо, проносясь вереницей совершенно нечленораздельных слов и нелогичных предложений в ее голове. Не дождавшись ответа, Драко кивнул и отступил от нее на пару шагов, двинувшись в сторону той твари, выставив перед собой пистолет. Через секунду тихий переулок оглушил громкий выстрел, и то чудовище, к леденящему ужасу до костей, то ли взорвалось, то ли расползлось лужей по стене, Джинни не могла разобрать, оставаясь стоять с дрожащей в руках палочкой, совершенно не понимая, что она делает. А, когда она более или менее пришла в себя, а Драко скрылся в соседнем переулке, направляясь по всей видимости туда, где шла стычка, она поняла, что наконец может дышать. Легкие болезненно наполнились кислородом, и Джинни издала приглушенный стон, во все глаза смотря на дома. — Черт, — прохрипела она, понимая, что Драко ушел. Точнее, осознавая, что она позволила ему уйти одному, — черт, черт, — ее пальцы мертвой хваткой и с неведомой доселе решительностью сжали палочку. Нет, он явно был полнейшим самонадеянным глупцом, раз думал, что она просто уйдет. Она точно не собиралась его бросать. И, подняв с земли пистолет, побежала за Драко, всеми силами надеясь, что не опоздает. Джинни стремительно влетела в переулок, даже совершенно не подумав о том, что, наверное, нужно было бы придумать какой-то план или, быть может, для начала просто оглядеться. Кровь стучала в ушах, словно, если она промедлит еще хоть на секунду, то точно случится что-то плохое. Она чувствовала, хотя и сама не могла понять, что именно и каким образом она может быть так уверенна. Быть может, это был просто ее страх, - вполне объективное волнение за Драко, потому что она знала, кто такие вампиры и, припоминая тот безумный взгляд Леи, была уверена, что ее опасения не беспочвенны. На той улице, куда она попала, запах был сильнее всего. Джинни зажала нос, пытаясь хоть что-то разглядеть в непроглядном ночном тумане. Там почти не было света и лишь конец улицы озарялся частыми вспышками заклинаний, давая ей хоть примерный ориентир, куда надо было идти. Драко уже там не было, и она все больше понимала, что то ее глупое промедление возможно будет стоить ей еще одной потери. Конечно, она не была уверена, что с ним что-то случится, поскольку Драко был вполне опытен, просто она не хотела никого терять. Не снова. Не после войны и не после того вечера, который, казалось, открыл для нее что-то важное в этом человеке. В том единственном человеке, которому она осмелилась сказать правду. Она услышала гул: протяжный то ли вой, то ли стон, раздавшийся откуда-то спереди и сверху, словно то существо, находилось где-то на стене дома. А затем услышала выстрелы, совсем рядом и, до того как вообще успела подумать о чем-либо, рванула в туман, на пути рассеивая его заклинаниями, которых, как ей казалось, она даже не знала. Руки помнили. Голова помнила. Будь она не ладна, с этими чертовыми картинами ее прошлого, которые она мечтала забыть и в то же время молилась, что будет помнить всю жизнь. — Драко! — крикнула она в темноту, споткнувшись обо что-то на земле, и замедлила шаг. Туман рассеялся, и она смогла разглядеть соседнюю улицу, где сражались авроры, бесполезно бросая по сторонам заклятия, которые, как она понимала — не работали. Джинни сжала пистолет, пытаясь вспомнить хоть что-то из тех объяснений Драко о том, как им пользоваться, но из-за паники не вспомнила ничего, но оружие из рук не выпустила. Она почти добежала до авроров, когда в нее влетел какой-то волшебник в разодранной одежде и зияющими ранами по всему телу. — Это полнейшее безумие, — его голос и правда походил на голос какого-то безумца. Он что-то крикнул во вновь начавший заполнять улицу туман и оттуда послышалось злобное шипение, — что это черт возьми такое? — он дрожал так, что его палочка ходила ходуном, а произнесенное заклятие даже после третьей попытки не дало никаких результатов. Джинни, схватившись побелевшими пальцами за край мантии мужчины, начала кидать в то место, откуда слышала шипение, наверное, все заклинания какие только знала, дивясь тому, сколько в ней смелости. — Это вампиры, вампиры, — запинаясь, прокричала она в надежде, что мужчина услышит ее и поймет. — Нет, — он замотал головой, — не они. Это что-то другое. — Их не убить заклятиями, — сказала она, напряженно вглядываясь в туман, откуда не издавалось никаких звуков, кроме шума сражения. И, неожиданно, когда мужчина, завалившийся на стену дома, начал пятиться прочь от эпицентра событий, она услышала голос. Где-то в отдалении раздалась еле слышная ругань и какой-то до боли знакомый язвительный смех. Это был Драко. Но он был не там, где она ожидала его увидеть, не на той улице среди авроров. Она готова была поклясться, что слышала его голос где-то среди домов и начала озираться в поисках смежных улиц. И одна нашлась: маленькая неприметная улица, шириной разве что с карету, темная и неприглядная, уходящая вглубь черных домов. И Джинни побежала туда, совершенно не разбирая дороги, петляя по узким проходам, словно это был лабиринт. Она вылетела в маленький двор, с раскиданными по плитам вазами и пустыми глазницами домов с выбитыми окнами, наконец найдя то, что искала. Драко стоял там, уверенно выпрямив спину с вытянутой рукой, направленной на какого-то высокого мужчину в черной мантии. Джинни остановилась, пытаясь отдышаться и вообще оценить ситуацию, потому что, как ей показалось, они общались. И она не ошиблась. — Лживые прихвостни Министерства! — выплюнул мужчина низким голосом, который отозвался в ушах Джинни какой-то странной вибрацией. — Да ладно, — усмехнулся Драко, — а вы что тут делаете? — Что мы делаем? Это я у тебя должен спросить! — голос мужчины стал на порядок выше, а Джинни почувствовала, как от его голоса у нее по телу пробежали мурашки. — Что это значит? — Драко явно не понимал суть вопросов, да и вообще вряд ли понимал, какого черта тут происходит, как собственно и Джинни, стоящая в переулке и выглядывающая из-за угла, в надежде, что ее присутствие осталось незамеченным. — У нас была договоренность. Простая, мать его, договоренность, — голос мужчины стал походить на шипение, и Джинни была готова поклясться, что увидела, как из под рукавов мужчины показались длинные когти, — Это вы тут все раскрасили в красный. Знали, сволочи, что они сойдут с ума, — он махнул рукой куда-то в сторону, — все ведь знали! — Я не понимаю ни единого твоего слова, — злобно прошептал Драко, отступая на шаг. — Неужели! Хотя, впрочем, какая уже разница, — Джинни услышала в его голосе улыбку: ехидную и гадкую ухмылку, а затем, мужчина сорвался с места, обнажая свои длинные когти. Драко среагировал молниеносно, выстрелив, но к сожалению в воздух, потому что вампир был на удивление быстр. — Вы жалкие и слабые, — засмеялся мужчина откуда-то справа, и Джинни увидела, что тот уже успел обогнуть Драко и попытался напасть сзади, что ему почти удалось, потому что в следующую секунду Драко схватился за плечо, выпустив еще два выстрела куда-то в сторону. Джинни не знала что делать. С одной стороны, она понимала, что появись она сейчас, Драко явно отвлечется, чем без сомнения воспользуется его противник, а с другой стороны понимала, что должна помочь. Но вот как? Она начала судорожно думать, но как назло ни один более или менее годный план не лез в голову. Да и как она могла помочь, будучи совершенно не сведущей в том, как бороться против вампиров. Подняв пистолет, она еще раз с недоверием посмотрела на него, понимая, что совершенно забыла, как им пользоваться. Ей казалось, что еще чуть-чуть и она просто заплачет от беспомощности, а затем, вдруг неожиданно кинув взгляд полный надежды на свою волшебную палочку, просияла. И как она раньше не додумалась до этого!? Ведь она могла использовать их оба и, прошептала пару заклинаний, позволяющих стрелять метко, припомнив что-то из тех ее игр с братьями в летние каникулы в Норе. Оставалось лишь применить последнее заклинание. Но, когда она подняла глаза в сторону Драко, поняла, что не может выстрелить, так как вампир каждый раз был слишком близко к нему. Она уже хотела выйти во двор, наплевав на то, что ее увидят, потому что сражаться бок о бок было бы куда эффективнее, но неожиданно увидела как какая-то темная фигура спустилась с крыши невысокого дома и, оттолкнувшись, прыгнула. Ей казалось, что все что происходило было будто в замедленной съемке. Вот эта тварь, еще секунда назад стоящая в тени, и вот она уже в воздухе, где-то над головой Драко, который, к ужасу Джинни, совершенно ничего не замечал, будучи полностью сконцентрированным на схватке с вампиром. Джинни знала, что больше не может ждать и поэтому выбежала во двор, почти прокричав заклинание, выставив перед собой палочку и пистолет, зажатый между ней и ладонью. К ее счастью и просто поразительному везению, а может и просто благодаря заклинанию цели, пуля попала точно в сердце вампира, который с каким-то мерзким шлепком и скрежетом, словно растворился в воздухе, окутав пространство красной дымкой и жуткой вонью гниющих внутренностей. Она смогла. Драко вскинул голову, и Джинни поймала его изумленный взгляд, направленный прямо на нее. Она была готова поклясться, что он прошептал ее имя, одними губами, а затем вытер лицо, на которое, словно тонким слоем грима, опустилось то кровавое облако, и посмотрел на грязную ладонь. Джинни не двигалась, все также стоя с вытянутой вперед рукой, постепенно осознавая, что она только что спасла чью-то жизнь. И наконец ее смятение, тревога и дрожь приобрела хоть какой-то смысл. А потом она услышала вой где-то над головой, и Драко наконец оторвал от нее взгляд, громко выругавшись. Они спускались с крыш: темные силуэты еле различимые в темноте. Джинни попятилась, понимая, что ее маленькая победа и радость были совершенно поспешными. — Ну что ж, нам пора заканчивать с этим, — это был голос того мужчины, который наверное как и Драко был застигнут врасплох появлением Джинни, но который быстро вернул свое самообладание. — Беги, Джинни! — крикнул Драко, отскакивая к стене и стреляя уже казалось просто куда попало, стараясь наконец пересечь двор. Джинни сделала шаг вперед, желая лишь того, чтобы как можно скорее оказаться рядом с ним, потому что понимала: они попали, и Драко ни за что не справится с таким количеством вампиров. Она не считала сколько их. Не было необходимости. Их было больше трех, а значит они были в меньшинстве. И эта отрезвляющая мысль о том, что они в полном дерьме, заставила ее снова выставить пистолет с палочкой и выстрелить несколько раз. Она знала, что попала. Но вот во сколько тварей? И сколько их вообще было? Джинни слышала мерзкий лязг зубов над головой, справа и слева, словно они окружали свою добычу, будто дикие звери. Хотя, они ими и являлись. Она кинула полный паники взгляд на Драко, который отбивался от мужчины в плаще, а также и еще от нескольких тварей, которые стесняли его в соседнюю улочку, все дальше отдаляя от Джинни. Ее окунуло в панику. Она попыталась попятиться назад, но с ужасом поняла, что за ее спиной кто-то есть, а, когда уже собиралась повернуться, что-то холодное и болезненное пронзило ее руку, в которой она сжимала оружие, которое тут же упало на плиты улицы. Она закричала то ли от боли, то ли от страха, с ужасом смотря как красные налитые кровью глаза смотрят прямо на нее, а зубы: длинные лезвия ножа, полностью вошли в ее плоть на предплечье. Джинни осела на землю, ощущая, как вдобавок когти впились ей в ребра, вызывая дикую и ни с чем несравнимую боль. Она проиграла. — Джинни! — сквозь нарастающий туман перед глазами она услышала голос Драко и нашла его взгляд полный ужаса и обреченности, — Джинни! Он даже попытался прорваться сквозь толпу вампиров, но его отбросило куда-то назад, и он полностью пропал из поля зрения Джинни, которая понимала, что, если не сделает хоть что-то, то просто умрет. Она знала, что в ее организме несколько литров крови и, что до обморока ее отделяют лишь считанные секунды, до того момента, как ее полностью иссушит эта присосавшаяся к руке тварь. Но она поклялась, что будет честной сама с собой: она сама решила пойти сюда, ее тело больше не двигалось, а дышать было уже почти невозможно, а это значило, что в скором времени она просто умрет. И она ничего не сможет с этим сделать. Джинни попыталась отпихнуть жуткую голову, но поняла, что это полностью бесполезно, уж точно не теми ватными еле живыми руками, что были у нее. Если бы она только могла дотянуться хотя бы до палочки. Но она не могла. Обреченно закрыв глаза, Джинни поняла, что это конец. Самый настоящий. Тот, что должен был случится с ней еще тогда, много лет назад, когда она лежала на плитах Большого зала, конвульсивно дрожа в предсмертной агонии. Она бы заплакала, если бы могла. Но почему-то сожаление куда-то ушло, оставив полную пустоту в ее сердце и душе. Она, кажется, смирилась. Но неожиданно железная хватка твари ослабла, и ее руку снова пронзила чудовищная боль, заставив ее распахнуть глаза и понять, что все вокруг кружится. Вампира больше не было, а где-то всего в паре метров от нее слышалось шипение и вой. Она совершенно не понимала, что произошло и как так вышло, что чудовище отпустило руку. Кто-то явно спас ее. Джинни попыталась нащупать на земле палочку и, к счастью, нашла ее, пытаясь подняться на ноги, что было на редкость трудной задачей. Эта тварь высосала большую часть ее крови. Кое-как все же встав на ноги, ощущая боль наверное в каждой клеточке тела, Джинни мелкими шагами отступила в сторону, почти что упав снова на землю, но вовремя схватилась за шершавую стену дома. Она попыталась наколдовать свет, но магии в ней почти не осталось, поэтому она просто опустила руку, сдаваясь на волю судьбы, продолжая идти вперед к источнику звуков, совершенно точно понимая, что она явно не дружит с головой, но лелея последнюю надежду на то, что ее спасителем был Драко. Шершавая поверхность неприятно резала ладонь, но Джинни продолжала держаться за стену, потому что если бы ее не было, то она бы не прошла ни шагу. Да и боль эта была ничто по сравнению с той болью, что пульсировала в ее предплечье и боку. Но она была жива, и могла еще кому-то помочь. И это было самое главное. Остальное не имело значения. Джинни заметила яркую вспышку чего-то светлого впереди себя, а затем смогла разглядеть сквозь чуть спавший туман перед глазами знакомые черты. — Драко? — она не узнала свой голос. Он был еле живой и хриплый. А потом присмотрелась и поняла, что это был не он, потому что ее взгляд встретился с красными радужками. И, присмотревшись, стараясь изо всех сил придать зрению большую четкость, поняла, что у этого мужчины были светлые волосы, такие же как у Драко, только длинные. Но он был очень похож на него. Мужчина, смерив ее изучающим взглядом, неожиданно отвернулся, и Джинни тут же потеряла его из виду, услышав где-то в отдалении протяжный вой. Ее затрясло и она, поняв, что просто больше не в состоянии идти, сползла по стене, тяжело дыша, чувствуя, как по щекам текут слезы, а тело бьет дрожью от холода, который вдруг показался ей просто чудовищным. Она больше не ощущала боли. Она куда-то ушла, а перед глазами заплясали пятна и какие-то яркие образы, смутно напоминающие картинки из последней прочитанной ею книги. «Неужели я вот так умру?» — пронеслось у нее в голове, и она усмехнулась, ощущая как заразительно ее смех рвется наружу. Нет. Она не умрет. Только не сейчас, не когда ей удалось чудом избежать смерти. Но она понимала, что теряет кровь. «Палочка» Она помнила пару заживляющих заклятий. Но, пошевелив пальцами, поняла, что палочки в ее руке больше не было. Она ее выронила. — Джинни, — внезапно она услышала свое имя. Кто-то ее звал, и она даже попыталась ответить, но лишь прошептала что-то несвязное. — Джинни! — это был голос Драко, прорезающий ее болезненный вакуум. — Я тут, — прохрипела она, морщась от неожиданно вернувшейся боли. — Ох, Джинни, — она ощутила его холодные пальцы на своем лице и теплое дыхание, опаляющее ресницы, — Слава Мерлину, — его руки и голос дрожали, — я думал, что потерял тебя, — и снова его руки, но уже ощупывающие ее тело в поисках ран, а затем возглас ужаса. И это было последнее, что она услышала перед тем как потерять сознание, наконец ощутив то желанное умиротворение. Она больше не чувствовала боли. Ничего не чувствовала.

***

Люциус с силой толкнул массивную дверь, которая с грохотом ударилась о каменную стену, и решительным шагом двинулся по коридору, размышляя о том, что Алан несомненно в очередной раз выскажет ему все, что он думает по поводу такого похабного отношению к его имуществу. Но Люциусу было все равно. И как не прискорбно было признавать, но большая часть из того, что принадлежало Алану была куплена именно на его деньги, тогда как ему приходилось ютиться в маленькой комнатушке в самом дешевом районе. Поэтому даже если бы особняк Алана сгорел дотла, то Люциус даже бровью бы не повел. Ему было плевать. В голове у Люциуса без конца крутились те воспоминания о Гермионе и озере, и он ощущал свою злость даже кончиками пальцев. Он замедлил шаг и приказал себе успокоиться. Они не должны были что-то заподозрить. Это было опасно. Для нее. И как он вообще мог не догадаться сразу, что происходит? С чего еще вампирам было нападать на нее тогда на балу и с таким остервенением гнаться за ней по всему лесу? И еще было то нападение на дом Уизли. Он был идиотом. Все было до банальности очевидно. Люциус с досадой и легкой иронией подумал, что наверное заразился тупостью от всех этих членов Отдела, раз перестал обращать внимание на абсолютно ясные вещи. Это было совершенно на него не похоже. Вытерев грязные ботинки о персидский ковер и криво усмехнувшись он, даже не удосужившись постучать, отворил дверь гостиной. — Ох Люциус, — протянул чувственный женский голос. Он поморщился. — Где Алан? — грубо спросил он, косясь на Элиз: женщину с длинными блестящими светлыми волосами, ярким макияжем и откровенным нарядом, который придавал ей вид совершенно дешевой шлюхи из одного из тех всеми известных притонов Лютного переулка. Элиз отпила бодрый глоток виски и, поставив стакан на барную стойку, которая располагалась в конце просторной гостиной, поднялась со стула. — Люциус, — она снова наигранно протянула его имя, чувственно выговорив в нем все гласные и плавной походкой подошла к нему, — расслабься, — и коснулась пальцами его лица, хищно улыбнувшись. — Где Алан? — казалось, последние крупицы его самообладания куда-то бесследно исчезали, и он понял, что если сейчас же не получит ответы на все свои вопросы, то точно свернет кому-нибудь шею. Элиз недовольно хмыкнула и, убрав от лица Люциуса руки, развернулась к нему спиной и, стуча шпильками, направилась к своему месту. — Ушел вчера, — отмахнулась она и села на стул, закинув ногу на ногу, что тут же открыло весьма широкий обзор на кружево ее черных чулок. Люциус холодно прошелся взглядом по этой находке и отвернулся, ругая себя за несдержанность, потому что знал, что этой мадам только дай повод и она бы точно набросилась на него со своими остро выстриженными красными когтями. Он конечно не был уверен, что искренне нравился ей, поскольку она одаряла вниманием почти всех мужчин, но его, кажется, что больше всех. Он был ее, если так можно выразиться, - любимчиком. Хотя, ему казалось, что по большей части она просто издевалась. Клан Алана - это было на редкость отвратительное место, с отвратительными моральными устоями. — Отлично, — заключил Люциус и, подобрав полы плаща, вальяжно сел на соседний стул, не отрываясь глядя в светлые глаза женщины. Без сомнения она была красива. И, возможно будь он на двадцать лет моложе, точно бы счел ее внимание желанным и точно бы воспользовался моментом. Но… На самом деле, этих «но» было очень даже много. Она была вульгарна, под стать всей этой шайке Алана, груба и, самое главное, - являлась нежитью, и одна только мысль о том, что он может даже помыслить о то, чтобы прикоснуться к подобной твари, вызывало в нем приступы тошноты. — Так ты пришел ко мне? — наигранно изумленно спросила она, изогнув свою тонкую бровь, и засмеялась, — ты не перестаешь меня удивлять, Люци, — и, подперев голову рукой, кокетливо посмотрела на него. — Не называй меня так, — прошипел он, осознавая насколько сильно все последние события начисто расшатали его и так нестабильную психику. Он заводился буквально от всего, и это начало его уже порядком утомлять. Элиз надула губки и, постучав длинными пальцами по столешнице, откинулась на спинку стула, устало выдохнув. — Как с тобой сложно, — и закатила глаза. — У меня вопрос, и ты на него мне ответишь, — решительно сказал Люциус, наклонившись в ее сторону. — Так так так, — засмеялась она и поцокала языком, — сам Люциус Малфой решил что-то спросить у меня?! Неужели?! — она снова натянула на лицо то привычное для нее выражение неприкрытой похоти, — И еще приказывает мне. Знаешь, а это весьма заводит, — и, поднявшись со стула, обогнула Люциуса, скользнув ладонями по его плечам, — а что мне за это будет? — ее дыхание обожгло его шею и Люциус, совершенно некстати, ощутил легкое возбуждение от подобного нахального жеста, тут же поспешив это скрыть и выровнять дыхание. — Ты не могла бы сесть? — раздраженно сказал он и скинул со своих плеч ее руки. Элиз лишь пожала плечами и упала на свой стул, полностью поменявшись в лице. — Ты меня утомил, — заключила она, наконец стянув с лица ту мерзкую пошлую улыбочку, — что тебе надо? — Что произошло, когда вы пытались завербовать Гермиону Грейнджер? — решив больше не ходить вокруг да около, спросил Люциус, не отрываясь глядя на Элиз. Тогда, вчера, у озера, Гермиона не сказала много относительно того, что же произошло в тот день, но сказанного было вполне достаточно, чтобы понять, что дело явно не обошлось без его клана. Да и кто собственно кроме прогнившего клана Вуда мог заниматься такой гнусной деятельностью как грязная вербовка. Он до сих пор помнил ее тепло и руки, сжимающие его рубашку, и голос: тихий и хриплый, где-то в районе его уже несуществующего сердца. Он был в ловушке. И понял это именно тогда, когда поймал ее отсутствующий туманный взгляд и сжал податливое обмякшее в его руках тело. Он испытал тревогу, сочувствие, теплоту, жажду и еще пол сотни других эмоций, окончательно удостоверившись, что попал. Крупно попал. Больше не получилось списать все это только на жажду крови. Он ясно и без прочих вариантов осознал, что то, что он испытывал к Гермионе было самыми настоящими чувствами. И она, к еще большему его ужасу, отвечала ему взаимностью, и он это без сомнения чувствовал. Он пытался все прекратить, но словно сама судьба сталкивала их, притом даже тогда, когда они видеться не должны были. Как, к примеру, вчера. А еще этот Винсент и его касания к ее коже и беспомощность самого Люциуса, который не имел права даже просто взять ее за руку. Он сдерживался все утро, чтобы не раскрыть своих эмоций, и ему даже это удалось. А потом Гермиона сама пришла к нему, и они долго сидели на берегу озера. Ему было тогда абсолютно все равно, что она подумает и, что вообще подумает он сам потом обо всем этом, но они просто сидели: она в его объятиях, обжигая дыханием его кожу, а он — сжимающий ее плечи, талию и гладящий по волосам, вдыхающий ее запах и еле заметно касающийся ее лица пальцами. Люциус поклялся, что обязательно разберется с этим, но лишь потом понял, что, наверное, есть вещи, которые он просто не в состоянии понять. И чувства в Гермионе были одними из них. Он уже когда-то испытывал что-то подобное, в своей далекой прошлой жизни. Поэтому Люциус однозначно знал о чем идет речь. Он помнил: яркое весеннее солнце, зеленая трава и кроны дубов, а под ними девушка: хрупкая фигура, летнее голубое платье и белоснежные длинные волосы, в которых бликами играл ветер. Он хорошо помнил. Это однозначно уже когда-то случалось с его прошлым собой, которого он почти успел забыть и которого давно похоронил без права на воскрешение. Тогда он был другим: наивным, полным доброты и сострадания, выращенный в идеальном саду своего отца: девственный и нетронутый никаким злом. А потом все превратилось в пепел: первая война, попытки поднять запятнанную репутацию, слухи, интриги, вторая война и ложь. Много много лжи и страха. А сейчас эта связь, - порочная связь гадкой мерзости, в которую он превратился, и невинной девушки, которая просто не заслужила ничего из того, что с ней произошло, и которая каким-то поразительным образом смогла сохранить себя во всей этой неразберихе. Он так не смог. Люциус даже больше не смел называть ее грязнокровкой, пусть лично никогда и не любил это слово, но часто думал о таких как она и презирал. Сейчас его вера и принципы казались ему просто смешными. Ниже чем он был сейчас, вряд ли вообще кому-либо удавалось опуститься. — А…, - протянула Элиз и укоризненно покачала головой, ехидно улыбаясь, — с чего такой интерес к ней? Люциус вдруг понял, что совершенно не продумал ничего из того, что будет говорить, да и вообще не задумался о том, что его интерес к Гермионе и ее вербовке может показаться кому-то странным и навести на вполне, вроде бы, логичные вопросы. — Не имеет значения. Мне просто нужно знать, — он решил, что оправдываться в такой ситуации было бы самым неверным решением. Да и, признаться, он и не знал точного ответа на этот вопрос. Просто тогда, сидя на берегу озера и сжимая в руках дрожащее тело Гермионы, он вдруг решил для себя, что разберется со всем, что узнает для нее, а точнее, - вместо нее, что же случилось в тот злополучный день. А для чего и зачем ему это было нужно, он просто решил не думать, потому что иначе все стало бы на порядок сложнее. Элиз хмыкнула и замолчала, с интересом пытаясь считать эмоции Люциуса и, явно не найдя ничего интересного, обреченно выдохнула. — Не знаю, что вы все в ней находите, если честно. По мне так ничего особенного, — она махнула рукой, отвернувшись к окну. Разговор ей однозначно не нравился. Люциус вскинул бровь. — Ну а что, — поморщилась она, — сначала этот Алан и его «мы сорвем куш», а затем и клан Кваттроки. Словно она на самом деле что-то стоит. Одни потери только. А еще удивительно, но девчонка молчит вот уже почти два года, хотя все в курсе, что стоит ей только открыть рот и нам не поздоровится, ни от совета, ни от клана, ни от министерства. — Что тогда случилось? — с нажимом спросил Люциус, понимая, что уж слишком демонстрирует интерес, хотя, казалось, Элиз вообще ничего уже не замечала. Он ясно услышал, как по ее холодным венам забегала кровь. Ей никогда не нравились разговоры о женщинах, кем бы они не являлись и, наверное, именно поэтому девушек в их клане почти не было. — Мы должны были предложить ей условия, — начала она и недоверчиво покосилась на Люциуса, — слушай, если ты положил на нее глаз, то не смей вообще впутывать нас всех. Мы и так уже крупно облажались. — Продолжай, — от чрезмерной болтливости Элиз хотелось лезть на стену. Хотя что тут удивляться, она была самой простой и банальной маглой. Она лишь пожала плечами и снова поморщилась. — Этот придурок Алан как всегда просчитался. Нет, ну конечно, завербовать министерскую крысу, да и еще на высокой должности, было бы отличной идеей, да и еще героиню войны. Не Поттер конечно, но все же у нее и на него было влияние. План был хорош, тут не поспоришь, но реализация провальная. Мы пришли к ней в квартиру и предложили сделку, но она, разумеется не согласилась. Тряслась как маленькая собаченка от страха, когда поняла, что на нас палочки вообще никак не действуют, — Элиз рассмеялась, видимо припомнив что-то, по ее мнению смешное. — Ну мы и отправились к ее родителям. Хотели убить мужчину, ну или пригрозить, но все пошло не так. Нас тогда уже как пол года выслеживал Митчел — парень из аврората и… в общем… он решил нас остановить. И все вообще пошло не по плану. Эти новички сошли с ума, увидев кровь. Джереми тоже не отличился умом. А девчонка, оказалось, что уже была тогда дома. В общем, полнейший провал, — Элиз потерла переносицу. — Кто убил ее родителей? — голос Люциуса был холоден, что, разумеется, не укрылось от нее. — С чего такой нездоровый интерес? — она приподняла брови, — неужели эта девчонка тебе нравится? Люциус закатил глаза. — Тебя это точно не касается, — огрызнулся он, совершенно не желая вступать в подобные дискуссии, да и вполне логично подумал, что демонстрация слишком явного внимания к Гермионе с его стороны, без сомнения, ни к чему хорошему не приведет, а только наведет окружающих по типу Элизы на ненужные мысли. — Так кто же? — Не знаю. Новички, — устало протянула она, — не помню я. Там был такой кошмар. Все словно с ума посходили. Нам пришлось бежать, так как этот придурок из министерства отправил патронус. Ну и все остальное доделали уже новички. В итоге все вообще провалилось. Вся ее семья была убита и было больше нечего предложить ей. Но она молчит по сей день. Мы конечно попробовали ее убрать, но какая-то сволочь убила всех наших вампиров. В общем, Алан сказал, что пока можно взять паузу. Люциус наклонил голову и задумчиво посмотрел в окно, глядя как сумерки плавно окутывают лес. «Какая-то сволочь». Он даже усмехнулся бы, если бы рядом не было Элиз, поскольку той самой «сволочью», убившей новичков был именно он и, прознай об этом Алан, проблем ему явно было бы не миновать. Между тем, он почувствовал какую-то еле ощутимую горечь, а может даже и досаду, видимо до последнего надеясь, что ему укажут конкретное имя и он сможет… Люциус призадумался, пытаясь вообще понять, что он здесь делает и зачем затеял все это. Он однозначно понимал, что это не было праздным любопытством или же жалостью к Гермионе. Здесь было что-то другое. Наверное, он жалел себя. Такая мысль даже показалось ему более правильной и логичной, потому что он ясно осознал, что пришел мстить, еще заранее продумав, что и как сделает. Он до дрожи и полнейшего омерзения к себе понял, что сюда его привели не благие побуждения, а банальный и глупый эгоизм. Он снова делал что-то чужими руками, а точнее, - чужой болью и горем, прикрывая все это благой целью. И он неожиданно стал сам себе ужасно противен. Он был еще хуже, чем смел думать.

***

Часы в холле беспрерывно выстукивали ритм, поднимая уровень нервозности Гермионы все выше и выше с каждым стуком. Лампочка над широкой дверью мигала раз в три секунды, заставив Гермиону в конце концов чертыхнуться, так как она неожиданно и с раздражением поняла, что считает эти дурацкие секунды. Внезапно лампочка загорелась зеленым, и в дверях показалась знакомая фигура в белом халате. — Драко, — выдохнула Гермиона, подорвавшись с сидения, — я жду уже почти два часа. Драко лишь покачал головой и, подойдя к скамейке, молча сел на нее, запуская пальцы в грязные и спутанные волосы. Гермиона оглядела его, отмечая, что выглядел он ужаснее некуда: одежда, что виднелась из под халата, была изорвана, рука перебинтована, а на лице и ладонях была грязь, смешанная с запекшейся кровью. — Ты так и не спал? — осторожно поинтересовалась она, робко касаясь его плеча, — и как Д…? — она осеклась, понимая, что на имени ее голос куда-то пропал, а ее саму забила мелкая дрожь, — как…? — Джинни нормально, нормально, — голос Драко был хриплый и усталый, — она в палате. Пришла в себя один раз, а затем снова провалилась в обморок. Вот же черт, — Гермионе показалось, что еще чуть-чуть и он заплачет, но он лишь нахмурил брови и шумно выдохнул, сильнее сжав свои волосы, — это из-за меня, не надо было… — Ты знаешь, что ты тут не при чем, — сказала Гермиона, подбадривающе снова коснувшись его плеча, и почувствовала себя на редкость не в своей тарелке. Драко оторвал руки от головы и посмотрел на Гермиону недобрым взглядом. — Как у тебя все просто, Грейнджер, — прошипел он, наклонив голову, — наделать глупостей, а потом все расплачиваются. Он явно был не совсем в себе. — Не думаю, что стоит грубить, — осторожно заметила она, понимая, что почему-то совершенно не злится на него. Отчасти, касаемо ее необдуманных и импульсивных поступков, он точно был прав, да и сказанные им слова едва ли напрямую касались именно ее. Не в этот раз по крайней мере. — Прости, — Драко втянул ртом воздух и откинулся на стену, глядя в потолок отсутствующим взглядом, — я просто устал. Надоело это все. Это Министерство, эти вампиры, и вся моя на редкость дерьмовая жизнь. — Драко, тебе нужно сходить домой и поспать, — сказала Гермиона, глядя на его темные круги под глазами и совершенно болезненный вид, — я подожду тут, да и, думаю, ее семья скоро придет. — Я не знаю, я…, — казалось у него даже не было сил разговаривать, настолько он был уставшим и вымотанным, — я не могу ее оставить. Признаться, Гермиону это весьма удивило, поскольку до этого дня она никогда не замечала особого интереса Драко к Джинни и задумалась о том, а не пропустила ли она чего-то важного. В целом, существовала определенная вероятность, что тогда что-то с ними обоими случилось, и теперь он чувствовал ответственность, что в целом вполне вписывалось в ее представление о Драко Малфое. Либо она и правда пропустила тот момент, когда между ними начало что-то происходить, будучи постоянно занятой решением собственных проблем. Джинни редко ей что-то рассказывала, да и призадумавшись, Гермиона поняла, что и сама-то не особо интересовалась ее жизнью, предпочитая скорее вываливать на нее весь свой груз проблем. Она вдруг неожиданно поняла, что ничего не знает о Джинни. Совсем ничего. И это, несмотря на столько лет дружбы. Она вдруг осознала, что была на редкость паршивой подругой. И на душе у Гермионы стало особенно скверно. — Что там случилось? — поинтересовалась она, тут же ловя на себе тяжелый взгляд Драко, который явно был не склонен к общению. Он покачал головой и снова откинулся на стену, закрыв глаза и, когда Гермиона подумала, что он скорее всего уснул, неожиданно заговорил: — Я не знаю, что это было. Это было безумием. Вампиры были повсюду и еще кровь, — он нервно сглотнул, вновь открыв глаза, — много крови везде. Не знаю, кто все это устроил, но постарались они на славу. А еще весь аврорат теперь в курсе существования вампиров. Не знаю, как Кингсли теперь решит эту проблема. Да и плевать уже, если честно. — Что?! — Гермиона уставилась на него с широко открытыми глазами, — аврорат знает? Вот же…, — она нервно прикусила губу, начав судорожно соображать. Признаться, ей в целом было все равно, кто узнает о существовании нежити, потому что рано или поздно о ней все равно бы узнали. С одной стороны, правильнее было бы с самого начала не скрывать их. Но с другой, - теперь она была на стороне тех, кто не хотел сообщать о своем существовании. А это все на порядок усложняло. — Редкостные идиоты, — сказал Драко и вдруг неожиданно рассмеялся, прикрывая глаза рукой, — ох, ты бы видела их там со своими палочками, — Гермиона же решила, что у него явно началась истерика, потому что смех стал походить на что-то более приближенное к безумию, а затем и вовсе стих. И она решила смолчать, лишь изредка косилась на его дрожащие плечи и губы, искривленные то ли в беззвучном смехе, то ли в рыданиях. Да и ей самой вдруг почему-то совершенно стало нечем дышать, а по коже пробежал легкий холодок. — Да…, — протянула она и, оперевшись локтями на коленку, уставилась на мигающую красным цветом лампочку. — Она спасла мне жизнь, — после довольно продолжительного молчания вдруг сказал Драко, и Гермиона кинула на него изумленный взгляд, — спасла, чтобы потом я не смог сделать того же. Гермиона поежилась. — Что вообще с ней случилось? — осторожно спросила она, надеясь, что в этот раз он все же ответит, — с вами? — На меня напали, а она…, — он замолчал, — она спасла меня. Но там было столько вампиров, Мерлин, ты бы видела. Они обступили со всех сторон. Я потерял ее из виду. А потом меня кто-то спас. Я бы наверное умер там. Шансов было настолько мало. Аврорат послал пятнадцать человек. В живых осталось лишь пятеро, — Драко снова согнулся и, сжав пальцами волосы, глубоко задышал. — Это просто чудо, что мы выжили. Кто-то оттащил вампиров от меня, так быстро, что я даже не смог различить его лицо. А, когда нашел Джинни она была почти без сознания, из нее выпили почти всю кровь. — Ее укусили? — ужаснулась Гермиона, пытаясь понять, что Джинни вообще там делала. — Да. Она приходила в себя. Говорят, что все будет хорошо. Она думает, что я спас ее, говорит, что видела меня. Но меня не было, — в его голосе Гермиона явно прочла надрывные ноты подступающих слез, — меня не было там. Я не смог. Гермиона коснулась его плеча, а затем обняла, ощущая как он весь дрожит. — Все в порядке. Она выздоровеет, — прошептала она, подбадривающе гладя его по плечу. А затем увидела, как в коридор из парадной двери влетел запыхавшийся Гарри и, найдя их глазами, заторопился подойти. — Гарри, — Гермионе показалось, что ее голос тоже охрип и она, отстранившись от Драко, сочувствующие кивнула Гарри, но, когда решила вновь оценить состояние Драко, с удивлением отметила, что тот поднял голову и с нескрываемой ненавистью смотрит на него. Гермиона же поняла, что потеряла всякий смысл происходящего. Что-то явно произошло или продолжало происходить, и она была совершенно не в курсе что именно.

***

— Почему я не могу пойти с тобой на собрание? — Гермиону практически трясло от гнева, — вообще-то мы решили, что будем действовать сообща. Они стояли в тени одной из беседок сада поместья Вуда и обсуждали предстоящее собрание всех кланов. Но как назло, Гермиона в очередной раз обнаружила, что участвовать ни в чем не имеет права, и ее это не на шутку разозлило. — Потому что я не могу. Это закрытое мероприятие, — Винсент же был как всегда спокоен, что злило Гермиону еще больше. — Ну вот и что толку от того, что ты прожил столько лет. Даже ничего решать не можешь, — разумеется Гермиона понимала, что ей вряд ли удастся попасть на собрание, но в связи с последними событиями, когда оказалось, что уже добрая половина магического Лондона знает о вампирах, она искренне считала, что ее присутствие на собрании было просто необходимо. — Не думаю, что даже если бы ты смогла присутствовать, это было бы хорошей идеей. Не стоит привлекать внимание, — скучающе протянул стоящий рядом Люциус, который явно потерял всякий интерес к происходящему и лишь смотрел на пары, танцующие между столов под натянутыми между деревьями гирляндами, вальяжно облокотившись на деревянную опору беседки. — Ты и его..., — Гермиона ткнула пальцем в Люциуса, — и его взять не можешь? Люциус же на ее выпад лишь вскинул брови, явно оскорбившись, что о нем говорят в третьем лице, но тут же снова ответ взгляд. Казалось, эта перепалка его окончательно утомила. — Нет, — спокойно сказал Винсент, — я искренне не понимаю зачем ты хочешь идти. После того, что произошло, думаю, человек - это последнее существо, которое они бы захотели там видеть. Гермиона напряженно уставилась на Винсента, частично все же понимая, что он прав. Но это понимание ее не особо успокоило, потому что в отличие от вампиров, которые пострадали разве что в незначительном количестве, волшебники понесли явно больший урон. — У нас тоже есть причины злиться, знаешь ли, — сказала она, сжимая пальцы в кулак, тут же вспомнив то утро в Мунго, — вы потеряли от силы пару вампиров, а мы… — Послушай, — устало перебил ее Винсент, который неожиданно стал выглядеть немного раздраженным, — Министерство работает с нами уже много лет, а в тот день именно оно устроило ту ловушку. — Это еще не факт. — Это факт, — сказал Люциус, встревая в разговор, и окинул Гермиону каким-то особо холодным взглядом, так, что она даже поежилась, — я был там. Это должно было быть собрание, подписание какого-то очередного соглашения. Только вот никто не пришел, а когда мы вышли, то на улице стоял такой сильный запах человеческой крови, что половина просто не смогла удержать себя в руках. Поэтому, да, это факт. — Я понимаю, но… — Слушай, а это обязательно быть всегда и со всем несогласной? — раздраженно спросил он, скривив губы, а Гермионе стало по-настоящему некомфортно, словно она и правда была какой-то дурочкой, которая не может отличить черное от белого. Она замолчала, нервно кусая губы. Разумеется она понимала, что по большей части просто пыталась оправдать Министерство, а вместе с ним и ее Отдел. Потому что она, пусть и была формально на стороне нежити, но все же осознавала, что ее происхождение без прочих вариантов ставило ее в ряды именно людей, а не кого-то еще. Как говорят, - в такой ситуации лучше выбрать нейтралитет. Но она просто не могла. Не могла безучастно смотреть на ужасное состояние Джинни и на других членов Отдела, а также не могла просто так забыть все то темное прошлое, что было связано с ней и нежитью. Это было бы неправильно. Поэтому она не могла оставаться в стороне. Ей нужны были ответы, решения, но вместо них становилось лишь больше вопросов. Но в этот раз, лишь в этот, она понимала, что Винсент и Люциус были правы. Министерство было причиной того, что вампиры сорвались и причиной смертей своих же сотрудников. Волшебники были расходным материалом, как и нежить. И, пожалуй, для Министерства не было особой разницы, кого похоронить ради своих идей и принципов. Хотя, конечно же вину вампиров тоже не стоило бы упразднять. — Я думаю вы все правы, — тихо сказала Гермиона и устало закрыла глаза, обнимая себя за плечи. — Я вынужден вас оставить, — неожиданно сказал Винсент, и Гермиона открыла глаза, ловя его странный немного обеспокоенный взгляд. А затем заметила, как он придвинулся к ней, чтобы привычно обнять или поцеловать. Но она резко почувствовала неловкость и, толком сама для себя не поняв перед кем именно, вздрогнула от его мимолетного касания и сделала пару шагов назад. Без сомнений, Гермиона понимала, что он уже должен был догадаться что к чему, но, на удивление, это ее совершенно перестало заботить. Она вряд ли вообще когда-либо что-то обещала ему. По крайней мере, она этого не помнила. А после того дня на берегу озера, что она провела с Люциусом, она просто не могла позволить ее отношениям с Винсентом идти своим чередом. Потому что ясно и без прочих вариантов поняла и приняла как данность, что безоговорочно начала влюбляться в Люциуса Малфоя. И продолжать вести себя так, словно ничего не было, она считала просто нечестным. Ей надо было разобраться в себе и вообще понять, что именно ей нужно, а Винсент явно не заслужил того, чтобы быть запасным вариантом или жилеткой для ее слез и вечных капризов. После того дня что-то между ней и Люциусом изменилось: они стали ближе, ну, или же наконец смогли прикоснуться к той частичке душ, которая позволяет людям чувствовать друг друга. Они были похожи. Их судьбы были похожи и, пожалуй, Люциус был единственным человеком, который был в состоянии понять ее. И, наверное, именно поэтому он стал посылать ей письма и даже ждать ответа на них. Потому что ему было не все равно. Конечно она не могла быть на сто процентов уверенной касаемо чувств и мыслей самого Люциуса, но за себя могла сказать точно, что после того дня для нее все кардинально поменялось. Еще раз скользнув по ней напряженным и тяжелым взглядом, Винсент двинулся в сторону особняка, искоса предупреждающе взглянув на Люциуса, которому, судя по совершенно нечитаемому выражению лица, было абсолютно все равно, кто и что о нем думает. Гермиона покосилась на него, размышляя над тем насколько он вообще в курсе всего того, что происходило в этом напряженном треугольнике, но не получив абсолютно никакого ответа, так как Люциус по-прежнему лишь с интересом следил за танцующими парами, раздраженно выдохнула. — Мне надо выпить, — констатировала она и, обогнув беседку, двинулась в сторону стола с напитками. — Ну разумеется, — ехидно протянул идущий за ней Люциус, на что она лишь раздраженно закатила глаза.

***

Гермиона отпила небольшой глоток пунша с добавлением чего-то терпкого и явно алкогольного, тут же поморщившись и отставив свой стакан на стол. Памятуя о своих прошлый весьма неудачных участиях в подобных мероприятиях, она все же старалась держать себя в руках, осознавая, что у нее явно были определенные проблемы, а также, что терять голову в стане врагов было бы не самой лучшей затеей. Особенно сейчас. А, как показал случай в Косом переулке, от вампиров можно было ждать что угодно и когда угодно. Она проследила за танцующей парой вампиров: вполне себе дружелюбных и невинных на первый взгляд, которые неспешно кружились в медленном танце. Вечер и правда был чудесный, не считая конечно того, что Винсент снова оставил ее одну и не возвращался уже второй час, за который она успела изрядно проголодаться и заскучать, всеми силами пытаясь получить хоть какое-то удовольствие, а не прокручивать в голове мысль о скором уходе. Люциус тоже куда-то исчез, хотя она была уверена, что он точно был где-то рядом и возможно даже наблюдал за ней, но искать его взглядом не стала, уверив себя, что ей в принципе и так вполне неплохо. Она обвела взглядом сад, отмечая, что ощущает странное спокойствие, глядя на все, что происходит вокруг, словно еще пару часов назад не было никакого разговора с Винсентом и, словно она просто находилась на одном из мероприятий волшебников. Слегка покачиваясь в такт музыке, она наконец смогла заметить Люциуса, проходящего между столов и останавливаемого несколькими женщинами, которые явно жаждали потанцевать с ним. А то, что он лишь отрицательно качал головой на каждый подобный выпад с их стороны, невольно заставило Гермиону улыбнуться, но тут же поспешно скрыть это, как только ее взгляд встретился с его. Она вдруг неожиданно отметила насколько же он был сегодня красив: аккуратно лежащие на плечах светлые волосы, мускулы местами натягивающие рубашку и тонкие губы, изогнутые в легкой усмешке. Гермиона смущенно отвела взгляд, мысленно чертыхнувшись тому, что позволила своим мыслям уйти так далеко и понадеялась, что из-за обилия людей Люциус просто не сможет ее прочесть. Но, судя по его довольному выражению лица, с которым он подошел к ней, она явно была слишком самонадеянной. — Ты тоже прекрасно выглядишь сегодня, — протянул он немного охрипшим голосом, и Гермиона тут же вскинула голову, презрительно прищурившись. — Я просила так не делать, — прошипела она, тут же следом отругав себя за то, что просто не сказала спасибо, а лишь подтвердила его догадки. Казалось, с ним она окончательно теряла всякую способность адекватно мыслить. Люциус пожал плечами. — И платье ты выбрала совсем не гриффиндорское, — сказал он, нарочно окинув ее тело томным взглядом, от которого Гермионе тут же захотелось прикрыть свой возможно чересчур откровенный вырез. Хотя, в глубине души она конечно надеялась на подобную реакцию, поскольку иначе зачем еще ей было выбирать именно изумрудный цвет. Конечно, вполне можно было бы не обратить на это никакого внимания, но в тот день она, проходя вдоль бутиков, остановилась именно около витрины с этим платьем, тут же подумав о том, как именно Он отреагирует, надень она его. И эта мысль, пусть вовсе ей и не нравилась, но прочно засела в голове. И разумеется она получила то, что ждала. Как только она, аппарировав, вышла в сад и нашла взглядом Люциуса среди других гостей, то поняла, что он просто был не в силах оторвать взгляд, смотря на нее так мучительно долго, что ей стало почти нечем дышать. А мысль о том, что она оделась именно для него, заставила ее смущенно раскраснеться, почувствовав легкий жар. И вот сейчас ей тоже вдруг резко стало не хватать воздуха от подобных совсем еще недавних воспоминаний, и она с громких выдохом откинула за спину волосы, отмечая знакомый красный блеск в глазах Люциуса и понимая, что ей пожалуй пора уже остановиться. — Мне оно показалось красивым, — улыбнулась она, замечая как невольно попала в ловушку его настойчивого взгляда. Люциус странно наклонил голову, будто размышляя о чем-то, а затем, усмехнувшись, неожиданно протянул ей руку. — Потанцуешь со мной? Гермиона вздрогнула, всеми силами подавляя в себе желание тут же принять его приглашение. Несомненно, она хотела этого, но знала, что ничем хорошим это явно не закончится. Ни ее дрожь, ни красные вкрапления в глазах Люциуса, пусть и исчезающие, не сулили ничего хорошего. Она хотела отказаться. Но вместо этого согласилась, протянув свою руку в ответ, ясно осознавая что тем самым добровольно шагнула в пропасть. Люциус сжал ее пальцы и, как-то странно улыбнувшись, повел ее подальше от стола, чтобы затем притянуть к себе, напряженно выдохнув, да так жарко, что она почувствовала, как по ее телу пробежала волна мурашек. Гермиона попыталась выровнять дыхание, и ей это вроде бы удалось, хотя игнорировать тот факт, что они наверное впервые стоят так близко друг другу, не получилось, что заставило ее смущенно опустить голову, уставившись на идеально выглаженную рубашку Люциуса. Они начали танцевать, и Гермиона отметила, что музыка, которую играли музыканты, была особенно мелодичная и красивая, словно дожидалась своей очереди в репертуаре именно их с Люциусом танца. — Расслабься, — прошептал Люциус, наклоняясь к ней, и она невольно подняла голову, встретившись с его серьезным и чересчур сосредоточенным взглядом, в очередной раз смущенная тем, насколько она была перед ним открыта. Гермиона не ответила, лишь, прикусив губу, отвернулась, отмечая, что сегодня Люциус пах как-то иначе и даже подалась вперед, чтобы лучше его почувствовать, ощутив как мышцы Люциуса напряглись под ее пальцами, которыми она касалась его спины. — Спасибо за письма, — сказала она в надежде перестроить свои навязчивые мысли. — Я не мог иначе, — тихо ответил он, и Гермиона почувствовала, как его ладонь легким движением поднялась по ее пояснице, а его пальцы коснулись ее оголенной кожи, вызывая в теле чувственную дрожь. Она знала, что он слышит и чувствует ее, но, если раньше он хоть как-то пытался контролировать ситуацию, то сейчас, казалось, что ему стало абсолютно все равно. Гермиона боялась поднять взгляд, потому что знала, что, если сейчас случиться хоть что-то, хотя, что именно, - она не знала, то они точно сорвутся. И попыталась поспешно придумать в своей голове какую-то безобидную тему для разговора, но мысли были настолько спутаны, что единственное, о чем она могла думать - это как не поддаться тому жару, что возник между ними. Она даже подумала, что возможно виной всему была она, потому что именно она начала думать о нем и размышлять об этом платье и его реакции и, что возможно все, что Люциус сейчас чувствовал было лишь отголоском ее собственного жара. — У тебя сейчас мозги вскипят, — усмехнулся Люциус. И снова этот жар его дыхания на шее и глубокий голос, отдающийся вибрацией по ее коже. Хотя может ей это просто показалось. Он слушал, внимательно и скрупулезно отслеживая любые ее реакции на все, что он делал и не делал. И Гермиона поняла, что попалась и, что больше не было смысла сопротивляться этому, потому что она была уверена, - он знал. Он считывал каждый стук ее сердца по нему и врать ни себе, ни ему, наверное, уже не имело никакого смысла. И она подняла глаза. Его взгляд обжигал. Глаза, налитые красным уже не внушали абсолютно никакого страха, лишь желание, граничащее с какой-то нездоровой одержимостью. Они даже показались ей тогда особенно прекрасными: черный широкий зрачок и ярко красная полоска света. Гермиона поняла, что и он тоже падает. А затем ощутила как его пальцы, невесомо очертили какой-то узор на ее спине, и Люциус, слегка оттолкнул ее, но не затем, чтобы отойти, а чтобы вновь прижать к себе, но еще сильнее и ближе. Гермиона непроизвольно ахнула, ощутив его твердую грудь, и этот звук тут же нашел свое отражением во вспышке глаз Люциуса, который мучительно медленно, будто сопротивляясь, опустил взгляд на ее губы. Она перестала дышать, ощущая как ее тело дрожит в предвкушении, потому что она ясно поняла, что именно он хочет сделать. Точнее, что Они хотят сделать. Его рука прошлась по ее талии и, слегка задевая грудь, мягко опустилась на шею, а пальцы зарылись в волосы, сжимая их и тем самым притягивая ее еще ближе. Запоздало мелькнула странная и ненужная мысль о том, что все это может быть абсолютно неправильным. Но она была тут же забыта, когда Гермиона почувствовала дыхание Люциуса на своей щеке, а сама подалась к нему, предощущая тот вихрь эмоций и чувств, что зарождался между их телами. — Гермиона, я…, — его хриплый шепот, спасительно кричащий о том, что надо остановиться, не сделал ситуацию хоть как-то лучше, потому что, как только Гермиона его услышала и ощутила насколько он возбужден, любая мысль о спасении была отброшена прочь. Она была готова умереть. Хоть тысячу раз. Люциус дрожал, и Гермиона подивилась тому, как у него вообще может хватать выдержки и терпения, чтобы сопротивляться этому безумию, тогда как она просто сгорала от желания наконец ощутить его губы на своих, вдыхая его жаркое дыхание и будоражащий запах его тела. — Прошу, Люциус, — она не узнала свой голос. Он словно был и не ее вовсе. Услышав это, руки Люциуса задрожали и он с каким-то совершенно нечеловеческим рыком, сжал ее волосы и притянул к себе, ломая последние ноты своей наспех выстроенной выдержки. Но неожиданно что-то произошло, потому что, как только Гермиона выдохнула те жалкие остатки воздуха, что были в ее легких и закрыла глаза, кто-то толкнул ее в плечо. — Полегче! От знакомого голоса она распахнула глаза. Это был Винсент, стоял с вытянутой рукой, упираясь ею в грудь Люциуса, который казалось все еще пытался всеми силами справиться со своим наваждением. Гермиона видела, как зол был Винсент и как другие гости, прекратив танцевать, с любопытством смотрят на это ужасное зрелище. Ей захотелось убежать. И она даже сделала пару шагов назад, тут же поймав обреченный взгляд Люциуса, в котором все еще остывали последние искры жара. Но затем он, наклонив голову, повернулся к Винсенту, все также молча глядя на него, словно где-то там в их головах шла ожесточенная борьба. Гермиона знала, что нужно что-то предпринять, потому что Винсент вполне мог не правильно истолковать сложившуюся ситуацию, подумав, что Люциус просто хотел ее укусить. И даже попыталась подойти, но Люциус, неожиданно оттолкнув руку Винсента, который, к слову, стоял будто приросший к земле, и, обогнув его, двинулся в сторону особняка, не сказав ни слова. — Винсент, я…, — Гермиона попыталась что-то сказать, но поняла, что не имеет ни малейшего понятия, что именно говорить. А еще она вдруг неожиданно почувствовала злость, и именно эта эмоция наконец привела в чувства Винсента, который повернулся к ней и, сократив расстояние, гневно окинул ее взглядом. — Я ничего у тебя не просил, — зло прошептал он, и прикрыл глаза, видимо всеми силами пытаясь унять свой гнев, — но не на глазах же у всех кланов, Гермиона, — уже более спокойно продолжил он, и в его голосе она прочла нескрываемую горечь. — Прости, я…, — Гермионе стало вдруг по-настоящему стыдно. Ведь он был прав. Что бы она не чувствовала к Люциусу, она не могла так поступать с Винсентом перед всей этой нежитью, для которых она по-прежнему было его. Да и вообще, она должна была сначала прекратить их отношения, а уже потом нескрываемо желать другого мужчину. Это было однозначно не честно. Винсент покачал головой и, кажется окончательно придя в себя, шумно выдохнул, сжав плечи Гермионы. — Ты влюблена в него? — она не смогла определить вопрос это был или утверждение, но это и не имело значения, потому что она в любом случае не знала как на это ответить. — Но он…, — начал Винсент, но потом замолчал, окидывая Гермиону напряженным и недоверчивым взглядом. Она хотела бы иметь возможность оправдаться или же объясниться, но казалось, что способность говорить благополучно покинула ее, оставив ей лишь дрожь и какое-то странное опустошенное состояние, которое плавно стало перерастать в безразличие. — Знаешь, что самое ужасное, — устало усмехнулся Винсент, — он тоже влюблен в тебя. Гермиона вздрогнула, неверяще уставившись на Винсента, а затем, повернув голову, поймала на себе совершенно нечитаемый взгляд Люциуса, который стоял около беседки. И она была уверенна, что он слышал. Все слышал.