Глава 9 Когда рушатся барьеры
17 января 2026 г., 05:12
Сад Джейд показался Гермионе с первого взгляда удивительным и сказочным, словно сошедший со страниц магловских историй об эльфах и иных мирах. Это не был один из тех садов аристократии у подножия дворцов, который пестрит яркими красками и воображает своим величием. Ее сад был достаточно прост в своем исполнении: наспех выстриженная трава, деревянная беседка, несколько клумб с бурно вьющимися кустами роз всевозможных цветов, скамейки и длинный стол. Но несмотря на свою простоту он казался уютным и светлым, играющий бликами утреннего солнца на влажной траве.
Айлин уже успела натянуть на стол кремовую скатерть и расставляла тарелки и фрукты, напевая под нос какую-то совершенно незнакомую Гермионе мелодию.
Утро выдалось на удивление теплым и солнечным, хотя в воздухе до сих пор ощущался легкий отголосок ночной прохлады. И наверное впервые за столь долгое время Гермиона и правда почувствовала умиротворение, сидя на траве около беседки и глядя на летающих у ручья стрекоз. Это был однозначно один из самых приятных дней за последнее время.
Она кинула взгляд на Винсента, который мило и, вопреки ее ожиданиям, вполне дружелюбно общался с Джейд. Конечно она не была уверена, что его поведение и эмоции и правда были искренние, но все же была рада быть тут с ним. Он каким-то удивительным образом будто сглаживал легкую тоску в ее душе. Она также понимала, что вряд ли нашла бы повод побывать тут сама, поскольку с семьей Джейд ее ничего не связывало, а Винсент стал тем связующим звеном, что снова соединил ее и это волшебное место, куда она бы хотела возвращаться снова и снова.
Ей тут нравилось. И, несмотря на то, что этот город был населен вовсе не людьми, и она вряд ли вообще хоть что-то знала об этом месте, но именно оно давало ей ощущение того, что она находилась там, где и должна была быть. Ну и конечно же ей хотелось поскорее заполнить воспоминания о Шаме чем-то не столь тоскливым, как воспоминания о Люциусе Малфое.
С того момента, как они с Винсентом вышли из его небольшого поместья, куда их перенес портал, она не переставала думать о Люциусе. Казалось, все здесь было так или иначе связано именно с ним, хотя она и понимала, что все дело было в том, что иных воспоминаний, не связанных с ним и этим местом, у нее попросту не было. Ей даже пришла в голову совершенно неожиданная, безумная и неадекватная мысль зайти к нему и позвать на встречу, но она вовремя отмела ее, внезапно вспомнив тот неловкий разговор с Гарри неделю назад.
Люциус был редкостным засранцем раз рассказал ему все. И разумеется Гарри был зол. Что не удивительно, ведь она, несмотря на кучу провалов, старалась держать планку перед отделом и коллегами, но слова Люциуса окончательно втоптали все ее малые заслуги в грязь. Конечно она понимала, что негодование Люциуса без сомнений было связано с последней их встречей, когда он явно и без сомнений понял, что она что-то почувствовала к нему. Гермиона не раз прокручивала в голове воспоминания о том дне и понимала, что была просто напросто наивной и слабохарактерной дурочкой, раз позволила себе такие вольности. Это смущало. Однозначно и очень сильно. Поскольку после разговора с Винсентом, который детально и доходчиво объяснил ей, что вампиры могут считывать эмоции, ей захотелось провалиться от стыда сквозь землю и больше никогда в своей жизни не видеть Люциуса Малфоя. Она повела себя жалко и глупо. Но к счастью, необходимость его видеть отпала сама собой и сменилась гневом и негодованием. И вообще, она считала, что Люциус поступил весьма скверно, рассказав Гарри о ее провалах и вообще раскритиковав ее поведение, вместо того, чтобы просто поговорить с ней и прийти к выводу, что то, что случилось той ночью это простая случайность и больше никогда не повторится.
Гермиона устало потерла виски, усмехнувшись своим мыслям и той нездоровой тенденции сводить все ее размышления к Люциусу Малфою. Ей однозначно нужен был перерыв от общения с ним, и, к счастью, он ей его устроил.
— Гермиона, забыла тебе сказать, ты сегодня прекрасно выглядишь, — это была Айлин, которая подошла к ней и села рядом, блаженно вытянув на траве ноги, — да и погода еще сегодня просто изумительная! Всю неделю шел дождь, а сегодня - сказка, — она улыбнулась и, откинув назад вьющиеся темные волосы, запрокинула голову, подставляя лицо солнцу.
— Спасибо, — улыбнулась Гермиона, немного смущенно поправляя свой летний сарафан, — я сама уже очень давно так не наслаждалась моментом.
И это была чистая правда.
— Он дьявольски красив, — спустя какое-то время неожиданно усмехнулась Айлин, покосившись на Гермиону, которая не сразу поняла о чем или о ком идет речь.
— Кто? А..., — она проследила за ее взглядом, столкнувшись с легкой улыбкой Винсента, обращенной к ней, и смущенно отвернулась, — Да...
Айлин задумчиво улыбнулась и прикрыла глаза.
— Никогда не думала, что мы будем вот так просто общаться с вампирами, если честно. В обычной ситуации это было бы просто невозможно, — тихо сказала она, видимо надеясь, чтобы ее слова не были услышаны Винсентом.
— А в чем проблема? Я так и не поняла, почему здесь там плохо к ним относятся.
— Они не такие как мы и, несмотря на то, что они не настоящая нежить, почему-то всегда и во всем выигрывают. Наверное из-за этого. Да и многие их просто боятся.
Гермиона наклонила голову, смотря на безмятежный вид Айлин, и грустно улыбнулась. Она понимала: не принятые в мире магов и в мире нежити, вампиры все же старались найти свое место среди этих двух миров. Хотя, возможно, прожив столько лет, подобное стало для многих сущим пустяком. Взять хотя бы Винсента. Казалось, ему было абсолютно все равно на то, как и кто к нему относится.
— Мне их жаль, — вдруг добавила Айлин, и Гермиона посмотрела на нее вопросительным взглядом.
— Жаль? — это ее удивило, поскольку она всегда думала, что вампиров можно бояться, ненавидеть, но уж никак не жалеть.
— В день, когда я первый раз увидела Люциуса, я поняла, что их жизнь может быть очень тяжёлой. Не всем по силам вынести смену сущности. Мы родились такими, а они раньше были людьми.
— О чем ты? — нахмурилась Гермиона, понимая, что прикоснулась к чему-то важному и, что без сомнений позволило бы ей чуть лучше понять ситуацию, да и поведение Люциуса, хотя она и не желала вновь погружаться в раздумья касательно этого человека. Но ей было любопытно. Или быть может она в очередной раз пыталась его оправдывать в своих глазах.
Уж слишком было много тайн и недопонимания. Она знала, что он, как и она, всегда не без причины ненавидел вампиров и оставалось лишь гадать, как так случилось, что он стал одним из них.
— Я не могу рассказать всего. Но скажу, что Люциус очень плохо перенес смену сущности. Я никогда не задумывалась о том, каково это, до того дня, как мама нашла его в нашем саду. Он мог умереть и наверное хотел этого. Тогда я то и поняла, что никто, даже вампиры, не заслуживают такой судьбы.
Гермиона однозначно ничего не понимала и даже хотела оставить эту тему, но неожиданно поняла, что ей совершенно не все равно. Люциус хотел умереть и пожалуй именно это открытие заставило ее не на шутку встревожиться и невольно вспомнить тот далёкий разговор о потерянных волшебных силах и о его нежелании видеться с сыном. Ей вдруг в голову совершенно неожиданно пришла болезненная мысль о том, что все это неспроста. Люциус не хотел жить. И наверное поэтому не желал показываться Драко, потому что в этом однозначно не было смысла, если он строил подобные планы касательно своего недалекого будущего. И, если до этого Гермиона думала, что все дело в его превращении, то сейчас была почти уверена, что все намного сложнее.
— Он..., — она запнулась, ощущая как ее голос сел, а горло пересохло так, что даже одно сказанное ею слово заставило ее поморщиться от боли, — умереть?
Айлин вздрогнула и грустно покачала головой.
— Я тебе ничего не говорила, — и замахала руками, — Люциус не обрадуется, если узнает, что я тебе что-то сболтнула. Спроси у него сама. Хотя, не думаю, что он расскажет.
И словно спасая Айлин от неминуемого раскрытия секрета, которого Гермиона несомненно рано или поздно добилась бы, даже без ее согласия и учета желаний Люциуса, к ним подошла Джейд.
— Мы можем сесть за стол, — дружелюбно сообщила она и, протянув руку Айлин, помогла той подняться с травы. То же самое повторил и Винсент, задумчиво глядя Гермионе в глаза, и она была уверена, что он услышал их разговор. Хотя, ей и было в общем-то все равно, поскольку он был не из тех, кто стал бы допытываться о причинах ее столь бурной заинтересованности темой вампиров, да и с недавних пор она доверяла ему и навряд ли удивила бы его своим уж чересчур прытким интересом этой темы. Он уже привык к ее расспросам.
Винсент аккуратно поцеловал ее в лоб и повел к столу.
— Расслабься, еще никто не умер, — мягко улыбнулся он, нежно пройдясь пальцами по ее предплечью, будто успокаивая.
— Подслушивать вообще-то неприлично, — осуждающе сказала Гермиона, совершенно не желая снова включаться в подобную дискуссию. Уж точно не с Винсентом. Да и ей не хотелось, чтобы он догадался об истинной причине ее беспокойств, в которой она и сама была не очень-то уверена.
— Ничего не могу с этим поделать, — усмехнулся он, пожав плечами, — у нас хороший слух.
"Да уж, как же."
Она уже хотела возмутиться, дабы на корню прервать подобные попытки уж очень бурного внимания к ее жизни, но голос Айлин неожиданно прервал ее еще до того, как она вообще успела что-либо сказать:
— Гермиона, через месяц у нас будет праздник начала лета. Возможно это будет тебе и не интересно, но соберутся все. Это удивительное событие, — воодушевленно сообщила она, явно намереваясь сгладить неприятный и тяжелый осадок после последнего разговора.
— Я не знаю, честно. Не уверена, что это будет уместно, — смущенно проговорила Гермиона, косясь на стоящего рядом Винсента, — я же человек.
Признаться, раньше, она даже в самом бредовом сне не смогла бы представить, что когда-либо подумает о том, что быть человеком может быть неловко.
— Если я пойду с тобой, то ничего страшного не случится, — сказал Винсент, и Гермиона невольно улыбнулась, подумав, что когда ей еще представится такая возможность.
— Там будет столько всего! — воодушевилась Айлин, тут же начав спешно объяснять, что именно планируется на празднике. И по началу Гермиона даже слушала, энергично кивая и улыбаясь, но затем неожиданно почувствовала на себе чей-то взгляд и невольно оглянулась.
Это был он. Люциус. Стоял около одной из растущих около дома ив, смотрящий на нее так пронзительно, что ей показалось, что она на долю секунды и вовсе перестала дышать. Лёгкий ветерок развивал его распущенные платиновые волосы, а солнце играло бликами на его бледной коже груди, на которой так некстати были расстегнуты почти все пуговицы рубашки.
"Какого черта он тут делает?"
Гермиона была не готова его видеть. Совсем не готова. Уж точно не после той ночи и не после слов Гарри, так любезно процитировавшего ей всю ту злобную речь, что вылил на него Люциус. И она не понимала, как он вообще посмел прийти сегодня. После всего. Хотя, подумав, поняла, что возможно ему просто было все равно и лишь она, словно последняя дурочка, без конца думала о том дне и о нем самом. И это ее не на шутку разозлило.
Постаравшись смерить его самым уничижительным взглядом, на который она была только способна, Гермиона резко отвернулась, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и унять дрожь, и, даже, быть может, вникнуть в суть разговора с Айлин, которая плавно перешла к описанию блюд на предстоящем празднике.
Неожиданно Винсент, видимо понявший что что-то не так, обнял ее за плечи и притянул к себе.
Гермиона вскинула голову, отмечая его хмурый взгляд, направленный куда-то за ее спину. Несомненно, он уловил ее эмоции и также провел параллели, и ей оставалось лишь надеяться на то, что логический вывод относительно всего Винсент выстроит ошибочно, потому что в ее планы совершенно не входило ставить его в известность о ее отношении и странной реакции на другого мужчину, вызванной то ли смущением, то ли симпатией, то ли гневом, то ли еще чем-то таким, в чем она сама до конца не разобралась.
Гермиона также с обречённостью и сожалением поняла, что наверное это будет один из самых трудных дней. При том день, который начался так хорошо.
— Джейд, — услышала она низкий и слегка недовольный голос Люциуса за своей спиной и постаралась всеми силами заставить себя не обернуться, — не знал, что у тебя гости. Нужно было меня предупредить.
— Ох, Люциус, — смущённо засмеялась Джейд, — так ты бы и не пришел. В общем, нам в любом случае было бы необходимо твое присутствие. И думаю ты уже знаком с мистером Кваттроки.
Гермиона все же была вынуждена обернуться, стараясь вести себя как можно более непринужденно, хотя и чувствовала легкую дрожь, уже более логично связав свою реакцию со смущением, а не чем-то иным. И как только она обернулась, она увидела, что Люциус нахмурился и как-то странно посмотрел на нее, из-за чего в ее голову пришла странная и довольно смелая мысль, что возможно все же он тоже смущен. Хотя, быть может, он был просто озадачен, поскольку тут был глава другого клана.
Гермиона еще раз оценивающе окинула его взглядом, осознавая, что вряд ли вообще что-либо понимает касательно его чувств, и посему решила вообще прекратить попытки что-либо понять. Не хватало еще того, чтобы кто-нибудь что-то заподозрил, хотя судя по задумчивому взгляду Джейд, которая явно была больше всех в курсе событий, она уже догадалась, что дело тут было нечисто.
После недолгого замешательства, Люциус, словно собравшись с мыслями, почтительно наклонил голову в знак приветствия и протянул руку Винсенту.
— Люциус Малфой, — представился он, — мы лично не знакомы, но я много слышал о вас.
Гермиона бросила настороженный взгляд на Винсента, отмечая, что держался он вполне уверенно. Но, когда он пожал руку в ответ, а она уже успела наивно подумать, что все не так уж и плохо, он неожиданно кинул на нее мимолетный обеспокоенный взгляд, и она к своему сожалению поняла, что явно поспешила с выводами. Винсент однозначно что-то понял, но что именно оставалось лишь догадываться. Все же, находиться в кругу людей, которые могут читать эмоции было на редкость паршиво и смущающе, и в особенности, потому что сама она вообще ничего не понимала и ощущала себя словно слепой котенок в окружении голодных зверей.
— Предлагаю всем сесть за стол и обсудить дела, — нарушая неловкую тишину, сказала Джейд и гостеприимно указала рукой на стол, который ломился от яств. Гермиона же, окинув взглядом стол, подумала, что она явно перестаралась в своем желании угодить Винсенту. Все же, не каждый день принимаешь в гостях такую важную особу.
Гермиона была рада наконец вырваться из этого порочного круга смущения и неловкости, и, обогнув Винсента, села на скамью, мысленно повторяя, что должна держать себя в руках, но вместе с тем понимая, что ее мысли окончательно спутались. Она была жутко смущена появлением Люциуса, напугана возможным раскрытием ее странных чувств к нему, а также безмерно зла из-за его поганого отношения к ней и того, что он решил прекратить партнерство после всего, что с ними случилось и после того, как она с оговорками, но все же приняла тот факт, что что-то чувствует к нему.
— Если ты продолжишь в том же духе, то рано или поздно прожжешь скатерть, — усмехнулся Люциус и, к ее досаде, сел рядом с ней по правую руку.
Гермиона злобно фыркнула и, смерив его раздраженным взглядом, уставилась на свою, пока еще пустую, тарелку, всеми силами пытаясь заставить себя прекратить думать, ну или хотя бы благосклонно оставить среди всего арсенала чувств только гнев. Что в целом было не так-то и сложно.
— У меня много причин чтобы злиться, знаешь ли, — сквозь зубы сказала она, замечая как Ноа, который сел напротив нее с интересом наблюдал за ними.
Люциус усмехнулся, а ей почему-то стало особенно досадно за свою несдержанность, а также подобную открытость эмоций. И это стало ее уже не на шутку раздражать. Но решив, что она вряд ли сможет что-то изменить в этой ситуации, разочарованно выдохнула и потянулась за стаканом сока. Ей однозначно нужно было успокоиться.
Завтрак прошел достаточно спокойно, в особенности, благодаря тому, что в основном говорила Джейд и Винсент, а Люциус сдержанно молчал. Гермиона все это время чувствовала себя не в своей тарелке, донельзя смущенная близостью Люциуса, а также Винсента, который также сидел рядом. И пусть по его поведению создавалось впечатление, что ему совершенно все равно, но он то и дело как бы невзначай касался ее, показывая тем самым всем окружающим, что она — «его». На подобные демонстративные жесты Люциус лишь изредка ухмылялся, а потом и вовсе отодвинулся как можно дальше, насколько вообще позволяла это сделать небольшая скамья. И Гермионе лишь оставалось с надеждой считать минуты до того, как она наконец сможет покинуть это место, досадливо размышляя, что этот прекрасно начавшийся день был напрочь испорчен.
Атмосфера за столом кардинально поменялась, как только вполне безобидный разговор перешел к серьезному и непосредственно связанному с целью встречи. Гермиона, поняв, что ее участие в беседе сугубо формальное, лишь слушала разговор, облокотившись локтями на стол. Ноа тоже заскучал и нетерпеливо раскачивался на скамье, явно уже давно потеряв всякий интерес к происходящему. Айлин же наоборот слушала с особым интересом, то и дело заинтересованно поглядывая на Винсента, и у Гермионы создалось впечатление, что она явно была к нему неравнодушна. И к ее удивлению, подобное открытие не вызвало у нее абсолютно никаких эмоций.
— Я понимаю твои сомнения и конечно не уверена на сто процентов, что это дело рук непосредственно Министерства, — немного раздраженно сказала Джейд, взмахнув рукой, в очередной раз попав под критические выпады Винсента, который до последнего не признавал полную вину Министерства во всех делах.
— Но тем не менее в итоге всегда именно Министерство оказывается причиной всех бед. Мне кажется, что это уже стало закономерностью, — Люциус, явно утомленный тем, что они так и не смогли ни до чего договориться, устало помассировал лоб пальцами, — вы не находите?
Эти слова были обращены к Винсенту, который по какой-то неясной Гермионе причине, был совершенно не убежден, что все дело именно в этом, хотя как она помнила, именно он с самого начала подозревал Министерство.
— Мне кажется тут все намного сложнее, — Винсент постучал пальцами по стакану, нахмурившись, — я тоже думал, что это Министерство, и не говорю, что оно вовсе непричастно, но есть много всего, что лично для меня не складывается в общую картину. Министерство не хочет придавать огласке существование другого мира, это очевидно. Однако, по какой-то причине кто-то пытается показать магическому миру, что они не одни. И показывает это не с самой лучшей стороны.
— Я согласна с ним, — вдруг подала голос Гермиона, тут же ловя заинтересованные взгляды, так как за последние пол часа не сказала почти ни слова. — Отдел, где я работаю, был бы первым, кто бы узнал о нежите и Шаме, поскольку мы непосредственно работаем с этим, но Министерство даже не намекало на нечто подобное. А открытие, при том — грамотная интеграция — это дело не одного дня, а иногда и нескольких лет. Да и еще те трупы на самых оживленных улицах магического Лондона, которых расщепило так, что ничего не осталось... Создается впечатление, что кто-то пытается показать миру вампиров в очень нелицеприятном свете. И еще этот совет, который по какой-то причине хочет раскрытия.
— Как я уже говорил, не весь совет этого хочет. Наши собрания кланов ни разу не затронули эти темы. Что странно, потому что клан Вуда был назначен представителем и обязан был передать данную информацию, — Винсент был явно озадачен и немного раздражен.
— Мистер Вуд был одним из первых, кто вообще предложил эту идею. Точнее, думаю без него такого разговора просто бы не состоялось, потому что вряд ли у кого-то есть право на такие решения, кроме как у вампиров, — заметила Джейд, напряженно и с легкой тенью неловкости посмотрев на Винсента. Все же, признавать, что ты едва ли можешь что-то сделать или решать, было делом не из приятных, и в особенности так намекать на эту несправедливость.
— Я обязательно обсужу это на нашем внутреннем совете, — серьезным тоном сказал Винсент и понимающе закивал головой, — я далек от политики, если честно. Наш клан уже очень давно держится в стороне от всего этого. Но это явно было ошибкой. Мы потеряли всякий контроль.
Гермиона же в очередной раз подивилась тому спокойствию, с которым Винсент относился к любым проблемам и даже критике в свой адрес. Все же, она считала, что он был хорошим человеком. И, наверное, если бы судьба распорядилась иначе и свела их при иных обстоятельствах, он бы мог вполне ей подойти и искренне понравится. Хотя, что уж тут скрывать, ей он нравился, но не так, как надеялся он сам. И, наверное, уловив ее неожиданно промелькнувшее чувство горечи, Винсент сжал ее пальцы, которыми она нервно начала теребить подол сарафана. Все же, судьба была с ней на редкость жестока.
— Да и вербовки участились в последнее время. Кланы явно ищут сторонников. И, признаться, такая тенденция мне однозначно не нравится, — холодно отозвался Люциус, который также неожиданно решил принять участие в разговоре, и Гермиона вскинула на него взгляд, отмечая, что тот был явно напряжен.
— Вербовки? — спросила Гермиона, высвобождая свою руку из ладони Винсента. Она помнила недавний разговор с Винсентом, где первый раз услышала это слово, но тогда она была слишком озабочена другими проблемами, чтобы расспрашивать его об этом.
— Я уточню это, — немного взволнованно и с толикой недоверия сказал Винсент, хотя по выражению его лица Гермиона поняла, что он явно до чего-то догадался, хотя делиться со всеми своей находкой по какой-то причине не спешил.
Люциус лишь кивнул в ответ, скользнув настороженным взглядом по Гермионе, обратив на нее внимание наверное впервые за все время, что сидел за столом. И этот взгляд ей совершенно не понравился.
— Что это значит? — спросила она, нахмурившись и переводя вопросительный взгляд с него на Винсента.
— Это превращение людей в вампиров, если так можно выразиться, — поморщившись, ответил Винсент, и у Гермионы создалось впечатление, что видимо эта тема была для вампиров особо болезненная.
— То есть вампиры увеличивают численность? Так что ли? — уточнила она.
— Да, но все не так просто..., — начал было Винсент, но Люциус неожиданно его перебил.
— В любом случае, думаю будет не лишним разузнать об этом. У меня нет доступа ни к совету, ни к информации, поэтому думаю, что если Вы, мистер Кваттроки, сможете что-то узнать, то мы снова соберёмся и обсудим этот вопрос. Сейчас у нас слишком мало информации, чтобы что-то понять однозначно.
Гермиона перевела озадаченный взгляд на Люциуса, подмечая, что по какой-то совершенно неясной ей причине, тот, пусть и старался не подать виду, но почему-то нервничал. А также ее весьма удивило то, как резко он прервал Винсента, который пусть и не особо горел желанием рассказывать о вербовке, но все же начал объяснять, по мнению Гермионы, вполне безобидную тему.
Видимо почувствовав на себе ее взгляд, Люциус склонил голову и, словно раздумывая над чем-то, посмотрел на нее, и в его взгляде она, к удивлению, прочла немую просьбу. Но вот какую именно, она прочесть по его взгляду не смогла, да и вообще она однозначно не понимала с чем была связана его подобная реакция, но почему-то подсознательно вдруг подумала, что, возможно, и не стоит расспрашивать об этом.
— А почему вампиры просто не обратят тех, кто в Министерстве, раз так хотят раскрытия? Так они получат и власть, и свободу, — это был Ноа, неожиданно вернувший интерес к обсуждению и смотрящий на Люциуса с неподдельным интересом. А Гермиона с досадой и в то же время с облегчением поняла, что не она одна не в курсе всех событий. Однако, снова вернув свое внимание к Люциусу, заметила, как тот напрягся и с каким-то то ли сочувствием, то ли обречённостью посмотрел на нее.
— Не думаю, что..., — начал было он, но Винсент его перебил.
— Потому что это не так просто, — Гермиона заметила, как Люциус выпрямился и предупреждающе с нескрываемой злобой посмотрел на Винсента. И причину такой реакции она совершенно не поняла. — Министерство защищено лучше, чем кто-либо, да и чтобы обратить кого-то в вампира, превращаемый должен этого искренне хотеть, в противном случае он просто умрет.
Гермионе показалось, что ее как-будто окатили холодной водой, а из горла вырвался какой-то странный звук похожий то ли на свист, то ли на всхлип. Она подняла глаза и увидела такое же ошарашенное лицо Ноа, какое, наверное, было и у нее самой, а затем перевела взгляд на Люциуса, который смотрел на нее почти что с мольбой и с совершенно нескрываемой горечью, словно надеясь, что таким образом она сможет что-то понять.
Но она не понимала. Совершенно ничего не понимала. Она знала: он ненавидел вампиров, ненавидел себя, раз хотел умереть, вампиры убили его жену и он желал мести. Гермиона всегда думала, а точнее была на сто процентов уверена, что его обратили против воли и совершенно не понимала, как после всего этого он сам захотел стать одним из них.
— Когда у вас следующий совет кланов? — спросила Джейд, тем самым вырывая Гермиону из оцепенения.
Она часто заморгала, ощущая, как глаза защипало то ли от подступивших слез, то ли от того, что она все это время не моргала, не отрываясь глядя на Люциуса, который также смотрел на нее, будто боясь упустить хоть одну из ее проскользнувших эмоций.
Гермиона почувствовала, как рука Винсента снова нашла ее, подбадривающе сжав. Она повернулась к нему, в надежде убедиться, что его ответ на вопрос Ноа и вообще желание развить данную тему были простой случайностью и не имело под собой никакой подоплеки. Но он не смотрел на нее и по его взгляду, обращенному к Джейд, было невозможно что-либо понять. Но Гермиона была уверена, что тогда он прочел эмоции Люциуса быстрее ее, и теперь оставалось лишь гадать, зачем он решил поделиться со всеми этой информацией. Хотя, оглядев всех присутствующих, поняла, что несведущими в этих делах была лишь она и Ноа. И, несомненно, этот ответ предназначался именно ей. Но вот зачем?
— На следующей неделе клан Вуда устраивает праздничный вечер в честь дня основания. Думаю, что соберутся все члены совета. Мы все будем там, — ответил Винсент, взглянув на Люциуса, и в этом взгляде Гермиона явно прочла легкое пренебрежение или даже раздражение, окончательно потеряв всякое чувство смысла в происходящем.
— Отлично. Тогда я буду ждать вестей, — сообщила Джейд и неожиданно хлопнула в ладоши, широко улыбнувшись, — а теперь, время пить чай. Ноа, принеси чайник.
— Ну вот опять, — разочарованно отозвался тот и нехотя поднялся со скамьи.
***
К полудню погода заметно разгулялась, и солнце начало нещадно печь, поэтому все перебрались в тень беседки, переставив стол и скамьи. Ближе к часу их посетил какой-то пожилой мужчина с густой бородой, которого Гермиона видела впервые, но которого кажется хорошо знали все, кроме нее. Даже Винсент, кажется, был рад его видеть. Оказалось, - это был бывший глава совета нежити, - ликантроп, которого также немедля посвятили во все текущие дела. Гермиона же держалась поодаль от всех, решив, что просто больше не в состоянии выносить подобные разговоры, да и за последние несколько часов настолько успела измучить себя мыслями, что чувствовала себя выжатой как лимон. Люциус, кажется, вообще выбрал тактику полнейшего ее игнорирования и даже не смотрел в ее сторону, то ли боясь расспросов, то ли решив окончательно воплотить в жизнь задуманное им ранее максимальное дистанцирование. Вместе с тем, Гермиона почему-то злилась на Винсента, хотя и понимала, что не расскажи он тогда ту неловкую для Люциуса правду, она так бы и оставалась в неведении. Но после долгих размышлений, посчитала, что это было нечестно, ведь Винсент явно прочел эмоции Люциуса и понял его нежелание заходить дальше. Все же, каждый имел право на секреты, пусть и такие. Ноа ходил слово в воду опущенный, а его былая радость и воодушевление от участия в чем-то столь важном, куда-то бесследно исчезли. Да и у него явно была куча вопросов без ответов, как собственно и у Гермионы. Она обходила небольшой деревянный дом, пытаясь собраться с мыслями и совершенно не желая больше участвовать ни в каких переговорах, когда ее окликнула стоящая на крыльце Джейд. — Ты не могла бы передать это Люциусу? — она протянула ей флакончик с какой-то светлой жидкостью, — это от головной боли. — Я..., — Гермиона хотела отказаться, потому что говорить с Люциусом сейчас ей совершенно не хотелось. Точнее, это явно было бы не самой лучшей идеей, когда она была в таком нестабильном состоянии и с такими спутанными донельзя мыслями. Она то ли злилась на него, то ли жалела, то ли смущалась. И, наверное, единственной здравой мыслью было бы вообще просто уйти куда-то подальше от всех, что собственно она и попыталась сделать, поскольку Винсент уж слишком пристально следил за ней. К счастью, у него хватило такта ничего у нее не спрашивать. — Не будь с ним строга, — грустно улыбаясь, прошептала Джейд и коснулась ее руки, вложив в нее флакончик, — у него очень непростая жизнь. И он совершенно один. Гермиона не знала, что ей ответить и лишь устало прикрыла глаза, сжимая в руке лекарство. Она не могла отказать Джейд, поскольку видела насколько сильно она переживала за него и даже подумала, что возможно и стоило бы поговорить с ним, чтобы узнать как все было на самом деле, а не строить догадки. — Хорошо, где он? — она правда не собиралась так быстро соглашаться, но усталость взяла свое и, подумав, что если все же не найдет в себе силы поговорить с Люциусом, то просто отдаст ему лекарство и уйдет. И это прозвучало в ее голове как вполне неплохой план, который достаточно эффективно успокоил ее и придал уверенности. — Он у озера, за той рощей, — просияла Джейд и махнула рукой в сторону леса, — спасибо, — и взяла Гермиону за руки, сильно сжав их и посмотрев ей в глаза с такой благодарностью, что она даже смутилась, — ему нужна твоя помощь. Гермиона кивнула, в очередной раз подмечая, что совершенно не понимает, что происходит. И это была уже не первая просьба Джейд. Гермиона еще в их прошлую встречу поняла, что она искренне волнуется за Люциуса, и причина этому явно была, и она подозревала, что это может быть как-то связано с тем, что ей ранее рассказала Айлин. В полнейшем смятении Гермиона развернулась и спешно зашагала по скошенной траве в сторону леса, стараясь выровнять дыхание и не оборачиваться в сторону сада, чтобы не дай бог, Винсент не заметил ее. Все же, впутывать во всю эту историю и его, уж очень не хотелось, да и она уже явно навела того на сомнения, а усугублять ситуацию однозначно не стоило. В ее идеальных планах они вообще не должны были никогда встретиться, только разве что случайно, где-нибудь на очередном сборище вампиров, где бы перекинулись, максимум, парой слов. Но судьба в очередной раз посмеялась над ее планами. В лесу было прохладно и спокойно. Где-то над головой пели невидимые птицы, а ветер играл кронами деревьев, наполняя пространство статичным тихим и успокаивающим шумом. Гермиона остановилась и прикрыла глаза. Мысли, которые еще недавно хаотичным потоком блуждали в ее голове, постепенно улеглись, выстроившись во что-то уже более четкое и адекватное. Все же, уйти было не такой уж плохой идеей, которую видимо также разделял и Люциус, безмолвно удалившийся куда-то еще в полдень. И, хотя Гермиона понимала, что ее неожиданная компания его вряд ли обрадует, но все равно решила, что поговорить с ним стоило, потому что уж слишком много тайн был между ними. И тема превращения едва ли была единственной темой, которую им необходимо было обсудить. Для начала, ему было бы неплохо ответить за свои слова, сказанные о ней Гарри. Она продолжила путь по небольшой еле заметной тропе и спустя какое-то время наконец вышла к берегу озера, заросшему высокой травой. Люциус сидел на траве в единственном месте, где она была коротко скошена, видимо для рыбной ловли семейства Джейд. Гермиона знала, что он почувствовал ее приближение еще, когда она была в лесу, но так и не повернулся в ее сторону, даже когда она почти вплотную подошла к нему. Он явно был не склонен к разговорам. — Это тебе просила передать Джейд, от головы, — она протянула ему флакон, глядя на его идеально ровный профиль и задумчивый, но слегка напряженный взгляд. Услышав ее слова, Люциус, отвернувшись от воды, медленно повернулся и, смерив флакон удивленным и, даже можно сказать, - озадаченным взглядом, криво усмехнулся: — Серьезно? Гермиона раздраженно кинула флакон на траву и скрестила руки на груди, буравя Люциуса не самым добрым взглядом. Говорить по душам ей тут же расхотелось. — Обычно в таких ситуациях говорят «спасибо», — гневно заметила она, — в любом случае, я сделала, что меня попросили, — и собиралась уже было развернуться, чтобы поскорее уйти, совершенно не желая влезать в очередной эмоциональный разговор, но Люциус неожиданно засмеялся: — Джейд как всегда, — и в его смехе Гермиона с удивлением не обнаружила раздражения, на которое уже успела списать его неадекватную реакцию на ее вроде бы добрый жест — у вампиров не болит голова. Ну, точнее, не так как у людей. — Неужели..., — Гермиона резко почувствовала себя ужасно глупо, — не знаю, что у вас тут у всех за извращенные игры с моей головой, но я сделала, что просили, — и развернувшись, двинулась к лесу, сетуя на свою глупость и на то, что у нее просто талант попадать в неловкие ситуации с этим человеком, или если точнее, — уже вампиром. Ко всему прочему, она также злилась на Джейд, которая ради помощи Люциусу, которая к слову ему особо была и не нужна, готова была пойти на любые жертвы. — Останься, — услышала она его тихий голос и невольно остановилась. Ей даже успело показаться, что ей просто послышалось, но он снова повторил свою просьбу и, несмотря на то, что ее сжирали сомнения относительно правильности своих действий и адекватности сознания, она развернулась и, подойдя к Люциусу, села с ним рядом на траву. Они какое-то время сидели молча, любуясь легкой рябью на зеркальной поверхности озера и деревьями на другом берегу, слушая щебетание птиц и шелест травы. Почему-то сидеть вот так просто, не говоря ни слова, вдруг показалось Гермионе чем-то правильным, привычным и, даже можно сказать, само-собой разумеющимся, и она даже позволила себе блаженно улыбнуться. Здесь, в лесу, на берегу, было хорошо и прохладно, особенно в сравнении с садом Джейд, а в воздухе чувствовался легкий запах водорослей. И мысли в ее голове стали постепенно успокаиваться. — Это правда? — спросила Гермиона, нарушая тишину, и взглянула на Люциуса, отмечая, что он также, как и она, совершенно расслаблен, и даже болезненный вопрос не отразился ни одной эмоцией на его лице. Люциус молчал, и Гермиона не могла понять думает ли он о чем-то или нет, потому что он продолжал смотреть на воду с выражением лица, которое не отражало абсолютно ничего. Но спустя какое-то время он устало выдохнул и опустил голову. — Что именно? — разумеется он понимал, о чем именно спросила Гермиона, но словно давал ей последнюю возможность передумать. — Ты знаешь. Он снова замолчал, а затем обреченно взглянул на нее, и Гермиона вдруг неожиданно для себя поняла, что ей в общем-то уже и все равно какой именно будет его ответ, потому что осознала, что вряд ли изменит свое отношение к нему какой бы он ни был. Но тем не менее, узнать его для нее было по-прежнему важно. — Да, — просто ответил Люциус и отвернулся, пряча от нее лицо, чтобы она не смогла понять о чем он думает или, быть может, просто боясь обличить перед ней свои эмоции. Гермиона почувствовала, что дрожит, то ли от лесной прохлады, то ли от его ответа, понимая, что все же до последнего надеялась, что он ответит ей «нет». — Почему? Как ты смог после всего...? — ее голос оборвался, и она, обхватив себя руками, напряженно уставилась на Люциуса, разрываясь между чувством беспокойства и какой-то обреченности. — Все не так просто, как ты думаешь, — голос его был холоден и он, повернувшись к Гермионе, смерил ее напряженным взглядом, ища в ее глазах что-то или, быть может, пытаясь понять что она чувствует и как отреагирует, скажи он что-то, что она не ожидает услышать. — Я думаю, что пойму, если ты расскажешь, - уверенно сказала она. Люциус какое-то время колебался, пристально глядя ей в глаза, а потом словно сдавшись, шумно выдохнул и повернулся к озеру, невесело усмехнувшись. — Они приходят неожиданно, — начал он, но осекся, будто подбирая слова, — предлагают сделку. — И ты ее принял? — Гермиона дрожала. Ей почему-то стало резко нечем дышать, а в глазах заплясали темные пятна, так, что профиль Люциуса стал расплываться, а от яркого солнца защипало в глазах. «Ну, привет! — это была девушка с забранными в хвост светлыми волосами, — да уж, он выбирает одних красоток, — она презрительно поморщилась». — Нет, — просто ответил Люциус, и его пальцы до бледных костяшек, дрожа, сжали траву. Из-за внезапно возникших пятен перед глазами Гермиона почти не могла его видеть, но знала, что он нервничает, - его голос дрожал. — Но это их не устроило. Они убили мою жену, и тогда я понял, что просто так они меня не оставят. Но у меня был Драко... — Неужели…? — Гермиона почувствовала, как в ее горле пересохло, а перед глазами замелькали вспышками какие-то воспоминания, а точнее, - сцены, которые она, кажется, когда-то забыла. Она с ужасом поняла, что начала вспоминать тот злосчастный день и даже попыталась зацепиться за эти туманные воспоминания, чтобы наконец приподнять завесу, но поняла, что не в силах. Что просто не может этого сделать. И так некстати к горлу неожиданно подступила тошнота, и она запрокинула голову, пытаясь всеми силами поймать свежий воздух. Она не могла так просто потерять сознание, потому что правда впервые была ничтожно близка. — Им нужны были деньги, и, скорее всего, они просто не привыкли сдаваться, в особенности, когда еще было, чем манипулировать. Я просто не мог так рисковать Драко. Поэтому согласился, — голос Люциуса звучал отдаленно и глухо, — я не жалею. Точнее, я бы не хотел, чтобы так произошло, но я хотя бы смог спасти сына. И снова воспоминания. Красные кадры той злополучной ночи и скрежет, пробирающий холодом до мурашек по всему телу. Она не хотела вспоминать. Только не сейчас. «В дверь кто-то настойчиво постучал. Гермиона, кутаясь в теплую шаль, вышла в коридор своей квартиры. Словно где-то на подсознании она вдруг неожиданно почувствовала опасность и, осторожно подойдя к двери, стала напряженно прислушиваться к звукам на лестнице. Стук повторился. — Кто там? Ответом ей была лишь тишина, а затем чей-то женский голос что-то кому-то спешно зашептал, и она услышала, что на лестнице есть еще кто-то, по всей видимости, - мужчина, издавший лёгкий смешок. — Есть разговор, — кто-то на лестнице еще раз настойчиво постучал. Все внутри нее настойчиво кричало, чтобы она не открывала, - никогда и не при каких обстоятельствах. Потому что что-то явно было не так, и она, без сомнений, чувствовала это. Но Гермиона, взяв с тумбочки палочку, все же открыла дверь, прошептав пару заклинаний. В любом случае, она знала, что зайти без ее согласия они не смогут. Бояться было нечего. На пороге стояла девушка с ярко накрашенными глазами и длинными светлыми волосами, забранными в высокий хвост. Ее алые губы расплылись в улыбке, и она изучающе окинула Гермиону взглядом. Рядом с ней стоял мужчина: нездорово бледный, с короткими волосами, вьющимися локонами спадающими на его лицо. Он тоже улыбался. Но от этой улыбки у Гермионы перехватило дыхание и ей захотелось тут же захлопнуть дверь. — Ну, привет, — сказала блондинка, бесцеремонно отодвинув плечом дверь, и шагнула в коридор, — да уж, он выбирает одних красоток, — и по ее взгляду Гермиона поняла, что ждать чего-то хорошего от нее точно не стоит. Мужчина усмехнулся и зашел следом. — Ты же знаешь, что дело не в этом, — он явно был раздражен и смотрел на блондинку с какой-то еле заметной долей неприязни. Гермиона попятилась вглубь коридора, к ужасу понимая, что ее непрошеные гости с легкостью прошли через ее заклинания и поспешила выставить палочку, совершенно не понимая как такое возможно. — Ей богу, — мужчина скривился, глядя на ее жалкие попытки бросить в него хоть одно заклинание, — убери эту бесполезную штуку». — Гермиона, — где-то далеко и слабо она услышала голос Люциуса, а затем он стал сильнее и, когда в ее голове он почти перешел на крик, да так, что захотелось зажать уши, Гермиона болезненно застонала, ощущая пальцами спасительную мягкую ткань рубашки, а в нос неожиданно ударил резкий сладкий, но довольно приятный запах. — Я..., — она попыталась что-то сказать, но поняла, что голос ее не щадя подводит, и вместо слов выдала лишь очередной стон. Чьи-то руки сильно сжали ее плечи и встряхнули, так, что она невольно отпустила ту спасительную часть ткани, что заставляла ее держаться на гране реальности и забытья. В глазах было темно, а тело било мелкой дрожью. — Что с тобой? — она снова услышала обеспокоенный голос Люциуса и почувствовала, как тот нежно провел по ее щеке рукой, — дыши. И она задышала, болезненно наполняя легкие кислородом, и чувствуя как по ее щекам неконтролируемо текут слезы. Реальность стала постепенно опускаться, очищая сознание, и она смогла наконец разглядеть перед собой Люциуса и его напряженный взгляд, который скользил по ее лицу, в попытках понять что с ней. — Я вспоминала, — прохрипела она, снова цепляясь за рубашку, и глядя на Люциуса с нескрываемым ужасом, — они приходили ко мне. «Ну, привет». — Кто? — голос Люциуса задрожал, и он сильнее сдавил ее плечи, так, что за стеной тумана она даже смогла почувствовать легкую боль от его пальцев и это стало постепенно приводить ее в себя. — Женщина, со светлыми волосами... Они пришли ко мне поговорить о чем-то. Я..., — она запнулась, пытаясь вспомнить хоть что-то, но дальше была лишь завеса из мрачных и пропитанных кровью картин. И абсолютно ни одна из них не выстраивалась хоть во что-то чуть более цельное, чем ничто, не позволяя понять что же было после, и зачем эти люди пришли к ней. — О чем? — Люциус ослабил хватку и еще раз напряженно и обеспокоенно заглянул ей в глаза. — Я не помню, — Гермиона почувствовала, что ее начало знобить, а в глазах все помутнело от подступивших слез. Люциус какое-то время изучающе смотрел на нее, а затем притянул к себе, и Гермиона уткнулась в его грудь, ощущая как паника постепенно стала сходить на нет, успокаиваемая приятным запахом его тела. — Все хорошо. Успокойся. Мы разберемся, — Люциус нежно провел рукой по ее волосам и, зарывшись в них пальцами, сильнее притянул к себе, и Гермиона ощутила его теплое дыхание на своей шее, одновременно с сожалением и облегчением понимая, что постепенно успокаивается. От Люциуса пахло так, как она и помнила: чем-то приятным и сладким, чем-то, показавшимся ей тогда, - родным. И этот запах, вкупе с сильными руками, заключившими ее в объятия, неспешно приводили ее в сознание. — Мне кажется, что меня пытались завербовать, — прошептала она, сжимая пальцами край рубашки, едва касаясь бледной кожи его груди пальцами. — Я тоже так думал, — отозвался Люциус, — прости, я..., — его рука, до этого гладящая ее по спине, неожиданно замерла, — я пытался не поднимать эту тему. Я думал, что ты помнишь, просто не хочешь рассказывать. В любом случае, незачем вспоминать. Это будет лишь причинять тебе боль раз за разом. И Гермиона к своему удивлению и с легкой дрожью вдруг поняла, что реакция Люциуса на вопрос Ноа и на тему вербовки вовсе не касалась его самого, ну, или по крайней мере не полностью. Она вдруг ясно осознала, что он пытался ее защитить от этого момента. С долей грусти и досады, Гермиона неожиданно поняла, что ошибалась на его счет. Очень ошибалась.***
Джинни захлопнула дверь своего маленького кабинета, а точнее «каморки для швабр», как она любила шуточно его называть, упала на шатающийся деревянный стул, закрыв лицо руками, и нервно рассмеялась. Нет, разумеется она не жаловалась на жизнь и была вполне удовлетворена всеми своими решениями, но последнее время она сама себя не узнавала. Что-то изменилось в ее отношении к жизни. Хотя, может это случилось уже очень давно, просто она не заметила. Но все вокруг словно сговорились ее не замечать, точнее, - не замечать ее новую, ту, которую потрепала война, развод и вообще все события после. Чего только стоило попасть в одну из самых известных команд Британии. Никто совершенно не желал хоть как-то считаться с ней, с ее эмоциями, желаниями и всем прочим, считая что она сильная, смелая и может выстоять в любой ситуации, и плевать они хотели на то, что что-то ее может ранить, напугать или расстроить. Иногда ей хотелось просто послать к чертовой матери эту гребаную работу в Министерстве, где каждый второй считал ее глупой девицей, способной только гоняться за снитчем, а также и в придачу ее работу в команде по квиддичу, которая приносила больше неприятностей, чем пользы. Взять хотя бы тех мужчин, которые вились вокруг нее словно коршуны, но которые совершенно точно не желали брать никакой ответственности, удовлетворившись лишь тем фактом, что она просто есть рядом, как какая-то кукла, или модель с обложки Ведьмополитена. Она не раз думала, что как бы было здорово просто исчезнуть, поселиться на необитаемом острове и иметь в арсенале лишь стопку бумаг и перо, ну, и может разве что пару бутылок дорогого красного вина. Она бы точно тогда написала какой-нибудь бестселлер, который в итоге никому бы не показала. Ей просто хоть раз хотелось что-то сделать, как хотела она, а не как желала мать, отец, братья и Гарри. Про последнего ей вообще не хотелось вспоминать. Ей осточертело всем повторять, что они больше не вместе, что они друзья и так далее. А ее друзья, - друзья разве что в кавычках, так и не спросили ее, почему так случилось, и она знала, что во всей истории они жалели лишь несчастного Гарри, считая ее последней сволочью, которая посмела обидеть бедного мальчика. Да и как они могли считать иначе, ведь она не ходила по улице словно наступил конец света, да и считала подобное поведение показухой. В ее решении была ответственна только она и никто другой, и окружающим было вовсе не обязательно участвовать во всем этом. Но Поттер конечно же был другого мнения, почти три месяца после развода ходя на работу словно случилось что-то непоправимое и ужасное. Джинни без сомнений считала, что это было очень низко и подло с его стороны. Нет, разумеется она не винила Гарри, а просто понимала с раздражением и досадой, что потеряла несколько лет своей жизни не пойми на что. Он ей нравился, без сомнений. Только вот, когда она узнала его лучше: ту его сторону, которая была не связана с героизмом во имя всеобщего мира, он стал ей не интересен. Он не менялся, как могли бы подумать многие, - он остался собой. Просто реальная жизнь отличалась от войны. Он готов был встать на ее сторону, защитить ее интересы, но только не тогда, когда ее интересы шли вразрез интересов большинства. Он всегда выбирал других в этом случае. А еще его вечные желания, правила и упреки. Она совершенно точно не желала себе такой жизни и решила, что пусть для всех он останется тем самым добрым и мужественным парнем, спасшим их от тирана, но не для нее. Гарри был для нее персональной клеткой. И она вылетела оттуда, с трудом, со слезами и болью, но теперь она была наконец свободна. Покосившись на стопку бумаг, Джинни невесело усмехнулась, понимая, что до ее запланированного и естественно никогда нереализуемого плана побега, ее ждала груда работы. На следующей неделе она должна была уезжать во Францию на игры, и поэтому ей было необходимо все закончить в ближайшие сроки, а подталкивать своего начальника на размышления о ее увольнении пока что не хотелось. А еще... Драко пригласил ее на свидание. И все бы то ничего, но она была безмерно смущена тем своим пьяным поведением в их прошлую встречу, и держаться словно ничего не было, когда она встретила его в лифте, поднимаясь к себе в кабинет, было особенно сложно. Но ложь, казалось, стала частью ее самой в эти последние года. Она не знала как, но она умудрялась с легкостью вводить в заблуждение всех своей беспечностью. Хотя, Драко кажется ее раскусил. Тогда в баре, выпив по меньшей мере пол бутылки вина и протанцевав с несколько часов, она совершенно потеряла голову. И Джинни была уверена, что не будь она столь пьяна, то точно бы не стала так нахально и вольно обжиматься с Драко, хотя призадумавшись, поняла, что не так уж и много она выпила, если сравнивать с другими разами, да и состояние ее тогда было в целом вполне нормальное. Но что уж тут таить, а с собой по крайней мере она могла быть честной, - Драко ей нравился. И наверное давно. Еще с тех самых занятий по зельям, когда впервые не повел себя с ней как последняя сволочь. А потом он стал другом Гарри, и она смогла лучше узнать его. Конечно, Джинни особо никогда не рассматривала его на роль своего парня, но симпатию однозначно испытывала. Все же, он был красив. И между тем совершенно не понимала Гермиону, которая так рьяно отталкивала его. Хотя она вряд ли ему бы подошла, уж слишком она была непостоянной. К слову, Джинни согласилась пойти с ним на ужин. Хотя и уже успела сто раз пожалеть о том, что согласилась. Все же, без сомнений, ему хотелось разузнать о причинах ее срыва в тот день. Она на самом деле собиралась все рассказать ему еще тогда, даже почти уверила себя в том, что так будет лучше, если она сможет хоть с кем-то поделиться своими переживаниями, но как только увидела дверь его дома, стушевалась и под какими-то совершенно бессмысленными предлогами, аппарировала к дому Гермионы. Хотя, она почти согласилась зайти на чашку чая. Почти. Невольно Джинни вспомнила о Гермионе и попыталась припомнить говорила ли ей та хотя бы раз, что Драко ей нравится. Но к своему облегчению такого эпизода не вспомнила, и посему заключила, что ее совесть чиста. Хотя сама она до конца и не решила, нужно ли ей ввязываться в такой сомнительный проект как Драко Малфой. Взять хотя бы его озабоченность Гермионой и явно не остывшие к ней чувства. Да и она сама едва ли была идеальной партнершей. В стране она бывала лишь проездами, да и на серьезные отношения, помимо легких интрижек, ее точно не тянуло. А Драко на роль легкой интрижки явно не подходил. Хотя, задумавшись, она пришла к выводу, что, - а почему бы и нет. Ведь они оба были свободные и не обремененные обязательствами. Закончив всю эту череду мысленных скитаний, Джинни выпрямила спину и похлопала ладонями по столу. — Нет, ну так я никогда не начну работать, — сообщила она сама себе и потянулась за первой папкой. В ресторане пахло жареным тестом и специями, что тут же напомнило Джинни о пиццерии ее тети в Италии, имя которой она, как не старалась, но вспомнить не смогла. Конечно она не раз собиралась послать сову с вежливым отказом от встречи, сославшись на уйму работы и еще кучу всего, чего конечно же на самом деле не было, но каждый раз передумывала. В итоге, решив, что, ай да ладно, она собрала свои вещи и вышла из Министерства, запоздало понимая, что идти никуда не хочет. Но отказываться было уже поздно. «Нет, ну что я забыла там. Серьезно!» Ресторан показался Джинни вполне уютным: небольшое помещение, видавшие виды интерьерные решения в итальянском стиле, круглые столы и бело-красные скатерти. Типичный итальянский ресторан. Подумав, что Малфой мог бы и раскошелиться на что-то получше семейного ресторанчика и параллельно усмехнувшись подобным мыслям, Джинни двинулась к одному из столов, замечая Драко. К ее удивлению он выглядел вполне радостно, видимо и сам не до конца веря, что она придет. К слову, в отличие от Джинни, которая даже не подумала о том, чтобы сменить рабочий костюм, выглядел он прекрасно: черная рубашка, серебряные запонки с изображением сов и темно синие брюки. — Да уж, — протянул он, вскинув брови и насмешливо оглядывая Джинни, которая с каждой секундой чувствовала себя все более и более неловко, — вы конечно в вашей компашке все друг друга стоите. — Ой ли, не все, знаешь ли, ведут столь беспечный образ жизни, чтобы иметь время и возможность переодеваться без повода и с, — парировала она и усмехнулась. Признаться, она даже успела соскучиться по его едким колкостям. Драко рассмеялся и галантно предложил ей сесть. — Если ты уже успела подумать о том, "и куда это он меня притащил", то смею тебя заверить, что еда тут отменная, — улыбнулся он, садясь напротив и пододвигая ей меню. — Ну что ты, — Джинни театрально перекинула на плечо волосы и усмехнулась, — еще не успела. Может только самую малость. Малфой же в ответ снова засмеялся, машинально поправив волосы, что Джинни тут же оценила как весьма возбуждающий жест. Она также поняла, что ее опасения и беспокойства по поводу этого свидания были совершенно беспочвенны, потому что как и всегда, и совершенно не ясно почему, но с Драко она чувствовала себя на удивление спокойно и хорошо. Не было необходимости ни обороняться от настойчивых нападок, ни от пошлых шуток, да и не надо было строить из себя не пойми кого. С ним она могла быть собой. В той или иной мере. — Я думал ты не придешь, если честно, — вдруг сказал Драко, и Джинни уловила в его голосе какую-то настороженность. — Я думала об этом, — она наклонила голову и слегка улыбнулась, — но потом подумала, а почему бы и нет, собственно. — Похоже на тебя. Тогда в лифте мне показалось, что ты собиралась от меня сбежать. — Несомненно. — Если это из-за того вечера… — Ох, Малфой, — усмехнулась она и закатила глаза, — ты же не собираешься обсуждать это сейчас? — Нет, — просто ответил он и, призадумавшись, добавил, — просто хотел сказать, что показывать свою слабость это не плохо, а нормально. И это лучше, чем постоянно сдерживать себя. Джинни мысленно согласилась с ним и кивнула, пряча улыбку за страницами меню, и с иронией подумала, что, если он продолжит в том же духе, то она наверное рано или поздно влюбится в него. — Жаль тут нет танцпола, — вдруг заметил Драко, оглядывая ресторан, — в тот раз было волшебно. Джинни, стараясь подавить улыбку, выглянула из-за меню и хитро прищурилась. — Хм, Мистер Малфой, вам не терпится поскорее заключить меня в объятия, я погляжу? Что ж, — она отложила меню, замечая как брови Драко медленно поползли вверх, — думаю нам надо для начала поесть. — Я вижу, что у тебя сегодня на меня большие планы, — еле сдерживаясь от смеха, проговорил Драко. — Еще какие, — задумчиво протянула она, замечая совершенно удивительное выражение лица Драко: что-то сродни удивлению и желанию разразиться громких смехом. А потом неожиданно поймала себя на мысли, что, в целом, наверное, была бы совершенно не против любого сценария. Они заказали пиццу, весело поболтали, вспоминая школу, и Джинни смогла наконец расслабиться. Она даже подумала, что, не приди она сегодня, то точно провела бы вечер не столь хорошо. Все же, она заключила, что, как человек, Драко ей вполне подходил. А еще был его взгляд, - долгий, пронзительный, иногда окидывающий ее, словно любуясь. И пусть она и понимала, что все это однозначно Малфоевские чары, но, несмотря на это, каждый раз, когда он это делал, чувствовала легкий жар, слегка опаляющий ее тело. Спустя какое время она даже призналась себе, что он чертовски красив, а сегодня — в приглушенном свете торшеров, — особенно. И также с досадой отметила, что ей вечно нравятся совершенно недоступные для нее мужчины, и наверное впервые почувствовала неприятный укол ревности к его симпатии к Гермионе. После чего ей вдруг неожиданно стало как-то паршиво. — Поттер последнее время сам не свой. После того возвращения Грейнджер в совершенно прескверном виде, кажется он стал работать вдвое больше, — сказал Драко, откидываясь на спинку стула. Джинни вздрогнула и повела плечами, услышав те два имени, которые совершенно не желала слышать, и в особенности, - стоящими вместе в одном предложении. И даже разозлилась на себя за такую эмоциональность. — Да и Гермиона тоже, если честно, — заметила она, стараясь не смотреть на Драко, и раздраженно мысленно отругала себя за то, что сегодня она на редкость дурная, — она пыталась что-то рассказать. Но ваши секреты и Отдел... В общем, я ничего не поняла. Она все злилась на кого-то. И я спросила не на Винсента ли, но она ответила что нет. Драко заметно напрягся. — Ты случайно не о ее помощнике? — Не уверена, но она все повторяла «он, да он...», — она рискнула посмотреть на Драко и с досадой обнаружила, что тот выглядел как-то особо обеспокоенно. — Она что-то сказала о нем? — осторожно спросил он, на что Джинни недовольно фыркнула. —Тебя до сих пор беспокоит чем занимается Гермиона и с кем она? — она совершенно не хотела это спрашивать, но все же спросила и нервно прикусила губу, отвернувшись, ругая себя всеми бранными словами, какие только имелись в ее словаре. — Не в этом дело, — спокойно ответил Драко, и она поймала его хмурый и задумчивый взгляд. Казалось, что он не предал особого значения ее вопросу, что безмерно успокоило ее. — Слушай, — Джинни развела руками, стараясь всеми силами собраться и перестать вести себя как последняя дура, — я не знаю, что это за человек. Но кажется Гермиона в него влюблена. Не могу тебе всего рассказать. Это было бы как минимум некрасиво по отношению к ней. Но уверяю тебя, что я то уж знаю, как это выглядит, когда она влюбляется. К ее удивлению, Драко лишь какое-то время не моргая смотрел на нее, а потом, закрыв глаза ладонью, засмеялся. — Что это значит? — ошарашенная его странной реакцией, спросила она. — Я до последнего думал, что ее помощник мой отец, — немного обреченно сказал он и, отвернувшись, отпил глоток вина и нахмурился, явно о чем-то размышляя. Джинни же тоже призадумалась. Зная Гермиону, она конечно была уверена, что даже в самом бредовом мысленном сценарии после ночи, проведенной за огневиски, ей бы не спустилось столь безумное наваждение, как влюбленность в Люциуса Малфоя. Да и как она помнила, он исчез или умер. Конечно, она знала, что такая вероятность вполне могла существовать. Но все же Люциус ей годился в отцы. Хотя, поразмыслив, подумала, что вот Винсент вообще годился ей аж в прапрадеды. — Отец? С чего ты взял? — недоуменно спросила она, ловя немного потерянный взгляд Драко. — Не знаю, если честно. Предчувствие. Поттер темнит, да и как только я начинал спрашивать, у всех такая реакция была, как будто если они назовут его имя мне, то произойдет конец света. — Действительно..., — Джинни задумалась, пытаясь припомнить детали последних ее разговоров с Гермионой. «— Нет, ну это ж надо быть такой сволочью, — Гермиона в сердцах бросила газету на диван и опустилась следом, трясясь от гнева. Джинни, едва успевшая зайти в ее квартиру, мокрая до нитки и продрогшая, скинула туфли и босиком, оставляя мокрые следы на паркете, прошла в гостиную. — Это что ты тут устроила? — изумленно и с толикой раздражения заметила она, — ты должна быть в кровати. — Это опять Он! — и это "он" она произнесла с такой злобой, что Джинни непроизвольно выдохнула, теряясь в догадках, о ком вообще могла идти речь. На Гарри она так никогда не злилась, да и вообще она ни на кого так не злилась. Разве что на Драко, и даже успела подумать, что она как-то узнала о ее сегодняшней с ним неожиданной встрече в баре, но поняла, что вряд ли, потому что они с ним только расстались, и, заметив скомканную газету, с любопытством покосилась на нее. — Про тебя опять что-то написали? — поинтересовалась она, сняв со стула полотенце, которое оставила там днем и вытерла им лицо. — Нет, — отмахнулась Гермиона и нервно затеребила край своего свитера, — нет, ну это ж надо так. После всего… — После чего? — Джинни изумленно изогнула бровь, совершенно не понимая о чем она, и так некстати отмечая, что в таком состоянии Гермиона выглядела уж очень смешно. — Гарри послал Патронус, — гневно выплюнула она, — этот..., — она запнулась и, опасливо посмотрев на Джинни, обреченно и ещё с большей злобой зарычала, устало откидываясь на спинку дивана, — мой помощник, он отказался от меня, а еще наговорил обо мне гадостей. Джинни удивленно окинула ее взглядом и села в кресло, очищая себя заклинанием от воды. — С чего это? — Да кто его знает. Нет, ну он просто нечто. После всего… — После чего? — аккуратно спросила она еще раз и заметила, как Гермиона зарделась, — хм... Понятно, — усмехнулась она. — Ну что тебе понятно? — устало и с легким негодованием спросила Гермиона, косясь на нее. —Ну..., — Джинни призадумалась, коснувшись рукой своего лица, — у вас случился какой-то весьма пикантный эпизод, после которого он решил прервать ваше сотрудничество, поскольку все вышло за рамки приличия. Гермиона даже выпрямилась, часто заморгав. — Откуда ты знаешь? — хриплым голосом спросила она, на что Джинни лишь рассмеялась. — Твоя реакция говорит сама за себя. — Нет, ну какой же он редкостный придурок, — видимо, смирившись, что ее раскрыли, простонала она и снова откинулась на диван, устало прикрыв глаза, — ну и семейка.» Джинни призадумалась. Все же было совершенно не ясно, о ком говорила Гермиона, хотя в целом, можно было бы предположить, что это был и Люциус. Но вот оставалась одна проблема: он исчез, да и Гермиона вряд ли вообще посмотрела бы в его сторону. Характер у него был по-умолчанию прескверный, а после смерти жены так подавно. По крайней мере, Джинни ничего такого не заметила в их поведении, когда они изредка встречались на каких-то мероприятиях, когда работали вместе несколько лет назад. Да и Гарри бы знал, ну или заметил бы что-то, а поскольку держать язык за зубами он особо не умел, то явно посвятил бы ее во все детали. — Спроси об этом Гарри напрямую. Гермиона будет явно молчать до последнего. Да и судя по ее последним словам, они больше не работают вместе, — пожала плечами Джинни, но Драко кажется это вовсе не успокоило. — Не работают? Даже не знаю что хуже. Она там совсем без защиты, а Поттеру кажется все равно. — О, ну Поттеру точно все равно, — недовольно выпалила Джинни и закусила губу, — Думаю ты и так заметил, что как только речь идет о благой цели в расход идут все вокруг него. Ее слова Драко изрядно удивили, и он вопросительно поднял брови. — Да ладно? — усмехнулся он, — Мне казалось его все боготворят. — Ну естественно. Но не я, — Джинни кашлянула и постучала пальцами по столешнице, понимая, что невольно забрела совершенно туда, куда не следует. Драко лишь хмыкнул и, напряженно думая о чем-то, уставился в свою тарелку, а за столом воцарилось молчание. — Знаешь, — Джинни вдруг повернула к нему голову и выразительно посмотрела на него, — Ты мне кажешься не таким. — Я еще хуже, — засмеялся тот и нахмурился, видимо вспоминая не самые приятные моменты своей жизни. — Не стоит себя так недооценивать. Ты готов пожертвовать всем ради родных. И пусть все воспринимают это как хотят, но мне кажется это замечательным. — Какое признание однако, — сказал Драко, и по его тону Джинни поняла, что ему понравились ее слова, — к слову, раз мы перешли к разговорам по душам, не хочешь ли ты рассказать, что тогда случилось с тобой? Джинни напряглась, и ее ощущение комфорта неожиданно куда-то улетучилось. Ей однозначно не хотелось говорить о том дне. — Не думаю, — коротко сказала она и отвернулась к стене, глядя на маленькую картину, где был изображен деревенский домик. — Хм, — задумчиво протянул Драко и, когда Джинни кинула на него мимолетный взгляд, заметила его наигранно задумчивый вид и поняла, что просто так он ее не оставит в покое, — итак... Что мы имеем: «Какая же я дура, столько времени прошло, а я все равно». Предположу, что речь шла о твоих чувствах к Поттеру. — Ой, ну не смеши меня, — воскликнула Джинни, но осеклась, ощутив как лживо прозвучали ее слова. — Так, то есть речь однозначно о Поттере, — насмешливо протянул Драко. — Ну серьезно. Тут абсолютно нет ничего смешного, — Джинни почувствовала, как на глаза так не кстати стали наворачиваться слезы, то ли от воспоминаний, то ли от смущения и гнева. Она часто заморгала и угрожающе посмотрела на Драко. Но его кажется ее взгляд не убедил. — Я и не смеюсь. Просто иначе ты ничего не скажешь, — вдруг переменившись в лице и, серьезно посмотрев на нее, сказал он, — я тебе рассказал в прошлый раз. Джинни с сомнением и недоверием окинула его взглядом и нахмурилась. — Ладно, — хотя сама она по-прежнему ничего не хотела говорить, но поразмыслив, что если она и дальше будет противиться, то эта непутевая и совершенно не важная ситуация вытечет в какую-нибудь трагедию вселенского масштаба в глазах Драко, — это Кристин. Она встречается с Гарри вот уже год почти и… — Да ладно, — перебил ее Драко, неверящи засмеявшись, — никогда бы не подумал. Это та блондинка из твоей команды? Да, это была Кристин. Наверное, единственная девушка, которую она недолюбливала. И не потому что она встречалась с Гарри, а потому что Кристин с самого начала относилась к ней ужасно. Сейчас конечно они общались вполне дружелюбно, но она почему-то сразу невзлюбила ее. А потом был Гарри и ее ужимки вокруг него, когда он еще был женат. Джинни поморщилась. — Ну да. Что тут удивительного? Со мной то он тоже встречался. Да и мы женаты были. — Я имел ввиду, что почему из всех девушек он выбрал именно эту Кристин? Она же твоя коллега... И как он вообще мог скрывать так долго от всех? Год! Надо же! — воскликнул Драко и ошарашенно рассмеялся. — Я не знаю. Он ей нравился уже давно. Да и вообще это не имеет значения. Дело вообще ни в этом. — Тогда в чем же? И почему ты плакала? Джинни какое-то время молчала, а потом невесело усмехнувшись, стукнула ладонью по столу. — Да потому что Поттер редкостный засранец! — от ее стука на столе даже подпрыгнула солонка, — ну вот зачем было ее скрывать от всех. Она и так меня не любила. Так сейчас говорит, чтобы я Гарри отпустила. А я что, держу его? Мы даже не разговариваем. То есть, он ей там что-то наговорил, а теперь я должна выслушивать в свой адрес подобные вещи. Да и как они не понимаю, я... Мне же..., — она осеклась, сделав глоток воздуха и ощущая как от гнева защипало в глазах. — Тяжело, — закончил за нее Драко и понимающе посмотрел на нее, — я могу понять, — и поймав ее руку, чувственно сжал пальцы. Джинни вскинула на него немного затуманенный от слез взгляд и посмотрела на их сцепленные пальцы, понимая, что если сейчас же не прекратит подобное, то снова встрянет в какую-нибудь сомнительную историю. Но, несмотря на внутренние мольбы, еще сильнее сжала руку Драко. — Если честно, то я думаю, что Гарри просто до сих пор надеется, что ты вернёшься. Поэтому скрывает Кристин. Обычно, когда отношения длятся год, то девушку знакомят с семьей и друзьями, — заметил Драко. — Какой-то странный способ меня ждать, не находишь? Встречаться с моей коллегой, — ей даже удалось выдавить смешок, пусть и вышло весьма жалко. — Ну, Поттер никогда не славился умом, — съязвил Драко, и Джинни, неожиданно даже для самой себя, рассмеялась, чувствуя как постепенно начала успокаиваться. — А знаешь, ну и пусть, — улыбнулась она, сжимая его ладонь двумя руками, — пусть все это и тяжело, но он мне не нужен. Драко какое-то время задумчиво молчал, а затем, нежно посмотрев в глаза Джинни, сказал: —Я полностью поддерживаю тебя в этом. Джинни не совсем поняла, что это значит, но вкупе с его взглядом и таким вроде бы невинным жестом его руки, гладящей ее пальцы, она вдруг почувствовала, что ее сомнения и страхи начали куда-то исчезать. А перед глазами было лишь лицо Драко и его слегка приоткрытые губы, растянутые в еле заметной улыбке. — Знаешь, а Поттер тот еще кретин. Да и я далеко не ушел. Ведь мы знакомы уже столько лет, но я смог тебя увидеть лишь сейчас. Джинни подняла глаза и встретилась с его жарким, мучительно манящим взглядом. — Я тоже, — она явно не ожидала, что голос выйдет таким хриплым, но ей было уже все равно. Ее голову вскружил тот резкий перепад чувств, что случился между ними. От грусти, к какому-то совершенно сносящему все барьеры влечению. Чувственному влечению. Словно там, на другой стороне стола, мир был лучше, искреннее, красочнее. И стоило лишь протянуть руку и сказать - да. Она даже успела подумать, что какое же это безумие, вдруг осознать свои зарождающиеся чувства к человеку, которого она знала столько лет, но которого в упор не замечала. Это будоражило. Ведь он все время был рядом с ней. Она была готова поклясться, что заметила, как Драко приподнялся на стуле, а его рука, сжимающая ее пальцы, прошлась по запястью и коснулась предплечья, и она даже сама невольно подалась вперед, не видя вокруг ничего кроме его серых глаз, смотрящих на нее пронзительно и решительно. Но неожиданно голубой свет прорезался сквозь их обоюдный густой туман эмоций, и на стол запрыгнула голубая рысь. Драко от неожиданности даже оступился и повалился на стул, уронив солонку, из которой на белую скатерть высыпалась соль. — Драко, где тебя вообще носит?! — это был голос Леи. Ее истеричные нотки вряд ли можно было спутать с чьими-то другими. — Эти уроды опять устроили кровавое побоище. В этот раз это семья волшебников. Ждем тебя в начале косого переулка через десять минут. И только попробуй опоздать или еще хуже, — не прийти! И патронус с глухим звуком исчез. Джинни перевела взгляд на Драко, который выглядел словно его по голове приложили чем-то тяжелым. Дыхание его было сбивчивым, а глаза все также хранили тот отголосок еще совсем недавнего влечения. Он явно пытался прийти в себя и вообще понять, что произошло. О том, как выглядела она сама, Джинни решила вообще не задумываться. — Мы жутко везучие, — усмехнулась она, понимая, что ещё чуть-чуть и у нее начнется истерика. — И не говори, — отозвался он и тоже улыбнулся, совершенно невесело усмехнувшись, — мне правда жаль, но мне нужно идти. Иначе Леа меня сожрет живьем. Джинни кивнула и, когда он уже поднялся со стула, кинув на стол несколько галлеонов, неожиданно схватила его за рубашку. — Я пойду с тобой. — Ты не можешь, — с сомнением ответил он и, найдя ее руку, снова сжал ее. — Нет, ты не понял. Я. Пойду. С. Тобой, — и повела его к выходу из ресторана. Ей почему-то показалось, что сегодня она должна была быть там. С ним. И до того, как вообще успела подумать об объективных причинах своего решения, аппарировала их в Косой переулок.
