A Dangerous Game

      В детстве Гарри часто видел, как его кузен плачет. Дадли обычно заходился громким плачем из-за побитой коленки или сломанной игрушки, когда отменяли его любимую передачу или ему не нравились подарки. И каждый раз выражение на лице тёти Петунии смягчалось, и она обнимала его своими костлявыми руками и гладила его по спине. Гарри украдкой наблюдал за ними через дверной проём и потом, сидя в своём чулане, обнимал себя своими худенькими ручками, представляя, что его обнимает кто-то другой…       Возможно, он принимал желаемое за действительное, но, медленно пробуждаясь ото сна, он чувствовал тёплую руку на своём животе и тёплое тело за спиной. Ему было уютно и комфортно, и Гарри нравилось это чувство.       Погодите.       Медленно, с ужасом он посмотрел вниз и увидел бледную руку на своём животе.       Гарри инстинктивно попробовал отодвинуться, но Риддл издал протестующий звук, и рука на пояснице напряглась. Гарри растерянно заёрзал. По ровному дыханию Риддла у своей шеи он понял, что тот спит. Гарри не смог бы уйти, не разбудив его. А если он его разбудит, они оба будут в крайне неловком положении. Он ничего не мог поделать. Он мог просто лежать.       Это была не его вина, уверял он себя. Было очевидно, что это не он обнимает, а его, поэтому и винить себя было не в чем. И даже если ощущение и было приятным, то только из-за тепла чужого тела.       Это было просто объятие.       Объятие, которое, в отличие от объятий Рона, Гермионы или Сириуса, длилось целую вечность, хотя он мог прекратить это в любой момент.       Гарри виновато опустил голову на подушку и позволил себе закрыть глаза. За окном шёл дождь, и вскоре успокаивающий звук убаюкал его.       Он не знал, сколько времени прошло – несколько минут или час – но наконец почувствовал, как Риддл зашевелился. Гарри постарался выровнять дыхание и притвориться спящим. Риддл скоро встанет и уйдёт, и Гарри сделает вид, что не знает ни о каких объятьях…       Вот только Риддл вставать не спешил. Вместо этого он заворочался и уткнулся носом Гарри в шею. Его рука скользнула вниз и оказалась под рубашкой.       Что.       Гарри в нерешительности лежал неподвижно, пока пальцы лениво скользили по коже на его животе. От прикосновений Риддла кожу покалывало. Но когда Гарри уже собирался плюнуть на всё и сбросить чужую руку, прикосновения прекратились. Матрас прогнулся и заскрипел, и Риддл перебрался через изножье кровати. Через пару мгновений послышался мягкий свист огня в камине, а затем – металлическое клацанье котла над огнём.       И что это было?       Оставшись один, Гарри поморщился, почему-то чувствуя себя неуютно и краснея. Возможно, подумал он, сонный Риддл перепутал его с кем-то другим? Может быть, он раньше спал с кем-то другим, например, с девушкой (пусть эта мысль и казалась странной), которая была совсем не против утренних прикосновений?       Лучше было сделать вид, что никаких прикосновений не было. Он ещё какое-то время пролежал в кровати, слушая, как Риддл что-то делает. Когда звуки прекратились, он выбрался из постели и вышел в другую комнату.       Риддл сидел за столом, читая раскрытую тяжеленную книгу. Перед ним стояли две чашки с чаем и тарелка тостов с маслом.       Он поднял взгляд на зашедшего Гарри.       – Доброе утро.       – Угу… – только и смог сказать Гарри, смущённый тем, насколько по-домашнему выглядела эта сцена. – Доброе утро.       Риддл заметил, что с ним что-то не так.       – Всё хорошо? – спросил он с чётко выверенной ноткой встревоженности в голосе.       – Да, – быстро ответил Гарри и уселся на свой стул. – Всё хорошо.       – Выглядишь несколько бледным, – сказал Риддл и подтолкнул в его сторону кружку. – Вот, выпей чаю.       Гарри сделал осторожный глоток и неприятно удивился тому, что чай был сделан именно так, как он любил: с молоком и двумя кубиками сахара. Он взглянул на Риддла, но тот уже уткнулся в книгу. Скорее всего, утренние объятья были неосознанными – иначе почему Риддл сейчас не имел ни малейшего представления о причинах неловкости между ними? Должно быть, он часто так делал во сне. Гарри чуть не вздрогнул, когда представил лысого безносого Волдеморта в кровати с Нагайной. Решив для себя, что слизеринец делал это неосознанно, Гарри расслабился и, стащив кусочек тоста с тарелки Риддла, начал намазывать на него варенье.       – Что ты читаешь?       Риддл поднял бровь, но всё же показал обложку. Это была та же книга проклятий, которую он читал вчера. Гарри сморщил нос.       – Не осуждай – некоторые основные пункты включены в программу Защиты от тёмных искусств. Это был мой любимый предмет.       У Гарри это тоже был любимый предмет, но он не собирался говорить об этом Риддлу.       – Мы никогда не накладывали проклятья.       – У вас же преподавала Амбридж, да? Панси не очень хорошо о ней отзывалась.       – И на то были причины, поверь мне, – с чувством ответил Гарри. – Но у нас было много преподавателей, потому что их или убивали, или им стирали память, или они увольнялись, или оказывались Пожирателями Смерти под прикрытием…       – А? – с лёгким интересом переспросил Риддл.       – Даже ты однажды преподавал у нас.       – Что?       – Ну, не ты. На первом курсе у нас преподавал странный заикающийся парень по фамилии Квиррелл, и он всегда носил фиолетовый тюрбан. Потом оказалось, что в него вселился Волдеморт – тот был на затылке Квиррелла.       Риддл смотрел на него, открыв рот, и Гарри был доволен, что ему удалось сорвать маску слизеринца.       – Ты врёшь.       – Нет.       – Тогда зачем?       – Ну… Ты пытался украсть Философский Камень, чтобы вернуть себе тело. Дамблдор почему-то хранил его в школе. Не знаю, почему. Он и не объяснял особо.       – Так Волдеморт не получил камень?       – Нет. Я… эм…       – Ты – что? – прищурившись, спросил Риддл.       – Когда он пошёл за ним, я, Рон и Гермиона – это мои друзья – отправились следом. Он поймал меня. Камень находился внутри зеркала, и он попытался с моей помощью достать его.       Риддл внимательно смотрел на него.       – А дальше?       – Помнишь, я сказал, что он не мог коснуться меня из-за жертвы моей матери? Я дотронулся до его лица… И он загорелся. Волдеморт сбежал…       – Что насчёт Квиррелла?       – Он… эм… умер.       – Что? – возмущённо переспросил Риддл. – Ты убил преподавателя, и тебя не исключили? Это не честно! Если бы меня поймали на убийстве учителя, то Дамблдор, – он практически выплюнул имя директора, – сделал бы всё возможное против меня.       – Это была не моя вина! В него вселился Волдеморт.       – Да, но всё же…       – Почему ты так ненавидишь профессора Дамблдора? – перебил его Гарри, надеясь завершить разговор о Квиррелле.       Тело Квиррелла не выдержало ухода Волдеморта. Так сказал ему Дамблдор.       Риддл начал рассматривать свои ногти.       – Кто сказал, что я ненавижу Дамблдора?       Гарри закатил глаза.       – Это очевидно.       – Меня не волнует Дамблдор.       – Все говорят, что он единственный, кого ты когда-либо боялся, – хитро произнёс Гарри, прекрасно осознавая, какая реакция последует.       – Что? – уязвлённо воскликнул Риддл. – Бояться этого старого дурака? Страх и осторожность – разные вещи.       – Как скажешь, – скептически ответил Гарри.       Риддл гневно поправил рукава пижамы.       – Дамблдор принёс мне письмо из Хогвартса, – наконец сказал он. – Он пришёл ко мне в приют. Я был немного взбудоражен, когда он рассказал мне о магии, и, должно быть, произвёл плохое впечатление на него. К тому же, мне кажется, что эта надзирательница-стерва наговорила чего-нибудь обо мне. После этого он не спускал с меня глаз, – он сделал глоток чая. – У Дамблдора всегда были любимчики, не так ли?       Гарри неопределённо пожал плечами.       – Готов поспорить, он в тебе души не чаял, – продолжал Риддл. – Великий Гарри Поттер…       – Я уже сказал тебе, что он со мной целый год не разговаривает, – оправдывался Гарри. – И он был прав насчёт тебя, разве нет? Ты пока не сделал ни одной хорошей вещи.       – Как грубо.       – Нет, послушай. Насколько я знаю, Волдеморт не сделал ничего полезного. Всё, что ты сделал, это убил кучу людей, прежде чем умер из-за младенца, – в подтверждение своих слов Гарри указал на шрам. – Ты не можешь утверждать, что Дамблдор был неправ, ведь он прав!       Закончив свою тираду, он сложил руки на груди. В какой-то мере он ожидал, что его сейчас проклянут, но Риддл, кажется, наслаждался их беседой.       – Гарри, что ты думаешь о Магической Британии и людях, которые ей руководят? – с интересом спросил он, подвигаясь на стуле ближе.       Гарри подумал о Фадже и Амбридж и скривил губы. Не забыл он и то, как «Ежедневный Пророк» выставил его дураком, когда он пытался рассказать всем о возвращении Волдеморта.       Должно быть, по его лицу и так всё было очевидно, потому что Риддл улыбнулся.       – Именно! Чистокровные волшебники и волшебницы, выросшие здесь, не понимают, что мы движемся назад, а не вперёд. Этой стране нужна революция! И, конечно же, нельзя приготовить яичницу…       – …не разбив яйца, да, – перебил его Гарри. – Но ты не просто разбивал яйца, ты собирался сжечь всю кухню! И не делай вид, что это во имя блага, потому что это не так. Тебе просто нравится убивать людей!       Риддл улыбнулся ещё шире, но ничего не ответил.       – Полагаю, каждый может остаться при своём мнении, – наконец заключил он.       – Какие планы сегодня? – спросил Гарри, шаркая ногой по полу.       Риддл откинулся на спинку стула.       – Я собираюсь читать эту книгу. Ты развлекай себя сам.       Такому ответу Гарри не обрадовался. Не то чтобы ему хотелось повторить вчерашнее, но он был человеком действия, и ему не хотелось просто сидеть на месте.       – Мы не пойдём искать другие крестражи?       – Я уже сказал тебе, что я не знаю, где они.       – Даже не догадываешься? – хмуро спросил Гарри.       – Есть несколько мест, которые я бы хотел проверить, – не отрываясь от книги, ответил Риддл. – Но нам лучше подождать пару дней, пока шумиха вокруг твоего исчезновения спадёт. Авроры будут искать тебя.       Вот оно что. Гарри подпёр голову рукой и взял ещё один тост, с тоской наблюдая за каплями дождя на оконном стекле.

***

      После завтрака Гарри пошёл рассматривать книжный шкаф в спальне. На нижней полке были учебники – судя по их названиям, Риддл сдавал СОВ по всем предметам, кроме Маггловедения. Остальные три полки были заняты книгами по Тёмным Искусствам.       Со вздохом Гарри отвернулся. Сначала ему стоило переодеться, а уж потом думать, чем заняться. Достав чемодан из-под кровати и откинув крышку, он принялся перебирать содержимое.       Ткань, из которой была сшита одежда Риддла, была толще и грубее, чем современная. Большинство вещей были подшиты или залатаны. Гарри вытянул пару брюк и разглядел ряд несколько кривых, но вполне сносных стежков. Риддл сам это зашивал? Гарри улыбнулся, представив, как на собрании Пожирателей Смерти Волдеморт слушает доклады и в то же время штопает носки.       Гарри продолжил рыться в вещах, гадая, что он увидит. Под одеждой он почувствовал какие-то предметы. Гарри бросил взгляд на дверной проём, не желая, чтобы Риддл увидел, как он роется в его вещах. До него доносился звук перелистываемых страниц и стук чашки о стол.       Гарри достал ворох одежды и положил на пол. На дне чемодана обнаружилась целая куча вещей: фантики от леденцов, носки без пары и вскрытые конверты. Но были и другие вещи. Гарри вынул тетради, перевязанные коричневой ленточкой.       Гарри аккуратно развязал её. Верхняя тетрадь была на кольцах и выглядела абсолютно маггловской. На обложке размазавшимися чернилами было выведено «1938 – 1939», а первая страница называлась «Чары». Гарри не смог сдержать улыбки от чувства ностальгии, когда увидел слова Вингардиум Левиоса, за которыми последовали схематические изображения движений палочки. Очевидно, первый урок Риддла в Хогвартсе был таким же, как и у Гарри.       Отложив тетради, он принялся изучать оставшиеся в чемодане вещицы. Он заметил несколько потрёпанных фигур магических шахмат, коричневый пакет, в котором лежало несколько карточек из Шоколадных Лягушек, и парочка серебристо-зелёных галстуков. На самом дне чемодана лежала маленькая картонная коробочка с горстью потускневших украшений и безделушек.       Гарри разложил их перед собой на коврике. Одиннадцать булавок, три значка старосты, несколько колец из разных сверкающих металлов и комок безнадёжно спутанных ожерелий. Интересная тёмная стеклянная сфера, наполненная мелкими сияющими звёздами, и золотой снитч, чьи крылья были перевязаны несколькими резинками. Тут было даже и несколько столовых приборов, на которых красовался герб Хогвартса из эмали. Гарри узнал в них приборы с преподавательского стола.       Маленькая коллекция стащенных сокровищ почему-то вызвала у Гарри улыбку. Хотя это и указывало на склонность Риддла к воровству, всё же в этой любви ко всему блестящему и бесполезному было что-то от ребёнка. Он стянул резинки и принялся разглядывать снитч в тусклом свете, пробивающемся сквозь залитое окно. Серебристые крылышки раскрылись и затрепыхались. Откуда он у него? Кажется, Риддл в квиддич не играл.       Гарри засунул снитч в карман и сложил украшения обратно в коробочку. Откинувшись, он начал размышлять над загадкой, которую воплощал его похититель. Фамилия Риддл хоть и досталась от убитого отца, но подходила ему идеально. Риддл был сплошным противоречием: независимый и самоуверенный и в то же время инфантильный. Очевидно, что ему нравились люди. Он наслаждался беседами с ними, Гарри был в этом уверен. Тогда почему он с таким наслаждением рассказывал, как убил своих родственников?

***

      Когда он в новой одежде вышел из спальни, Риддл всё ещё читал книгу. Увидев, как Гарри достал из кармана снитч, он нахмурился, явно зная, где он его взял. Гарри усмехнулся, надеясь, что Риддлу придётся упомянуть о своей маленькой сокровищнице, но тот промолчал. Гарри удобно устроился в кресле и выпустил снитч, отчего тот начал летать над его головой. Стоило ему отлететь чуть дальше – и Гарри моментально хватал его. Так он и сидел, позволяя снитчу улететь подальше и пытаясь его поймать, иногда так усердно, что чуть не падал с кресла.       Остаток дня прошёл относительно спокойно. Риддл, кажется, воодушевился проклятьем на кольце, потому что на столе появлялось всё больше и больше проклятых предметов: крышечек, кусочков гальки, булавок и так далее. Иногда он поднимал взгляд, когда снитч подлетал слишком близко, и Риддл следил за ним, но не пытался поймать. Время от времени Гарри казалось, что он чувствует на себе взгляд тёмных глаз, но каждый раз, подняв глаза, он видел, что Риддл читает.       В воздухе чувствовалась расслабленная атмосфера, которая напоминала Гарри о рождественских и пасхальных каникулах, проведённых в гостиной Гриффиндора. В такие моменты было тихо, словно школа, затаив дыхание, ждала возвращения студентов.       Гарри направился в туалет и вернулся промокший до нитки, чем повеселил Риддла. Вечером он в котелке приготовил ужин и, когда наступила ночь и коттедж освещался лишь светом камина, без всяких жалоб залез в кровать и лёг рядом с Риддлом.       Как обычно, слизеринец лежал лицом к стенке, Гарри – к выходу из комнаты. После целого дня бездействования он чувствовал себя неспокойно и поэтому ждал, когда дыхание Риддла выровняется и убаюкает его самого.       Вот только дыхание Риддла выравниваться не хотело. Вместо этого он повернулся и положил руку Гарри на поясницу. В жесте, слишком намеренном, чтобы быть неосознанным, его пальцы проскользнули под рубашку.       Риддл не спал.       Он не спал и при этом касался Гарри.       – Что ты делаешь? – яростно прошипел он.       – Ты хочешь? – прошептал слизеринец ему на ухо.       – Я?..       Рука скользнула под резинку штанов – прямо в нижнее бельё.       Гарри зарычал и схватил чужое запястье.       – Ебать! Риддл! – разозлённо воскликнул он, радуясь, что в темноте не виден румянец на его щеках.       – Это тоже можно, – ответил Риддл, – раз уж мы здесь пробудем всё лето.       Гарри был настолько ошеломлён, что не находил ответа. Риддл же воспринял его молчание как согласие, и пальцы, скользнув дальше, обернулись вокруг его члена (который, к ужасу Гарри, уже напрягся) и погладили его.       Это было лучшее, что Гарри когда-либо чувствовал. Тёплая кожа, скользящая по его чувствительной плоти и сжимавшая его – это было намного лучше, чем собственная рука. С его губ сорвался тихий беспомощный стон, который ну никак не мог принадлежать ему.       Ох.       – Не говори мне, что не думал об этом, – выдохнул Риддл ему на ухо.       Он определённо не думал об этом. Но прежде он мог сказать это, рука вокруг его члена сжалась.       Гарри судорожно вздохнул, неосознанно подаваясь бёдрами вперёд. Большим пальцем Риддл ласкал щель, сжав пальцами головку. Он сжимал слишком крепко, почти до боли, но от этого ощущения были ещё лучше…       Нет.       – Мы не будем делать это! – выплюнул Гарри, и его голос прозвучал надтреснуто. Немалым усилием он выдернул руку Риддла и сел на кровати, прижимая к себе одеяло, как щит. Протянув руку к тумбочке, он нащупал палочку.       – Люмос!       Риддл тоже сел, часто моргая от льющегося света. Он выглядел раздражённым, что было странно. Уж кто-кто, а он не имел права злиться, после того как попытался…       – Да что это с тобой?       – Со мной? – в бешенстве переспросил Гарри. – Зачем ты?..       Он не мог произнести это. С ним такое просто никогда не случалось. Не случалось такого, что люди смотрели на его худые коленки и дурацкие очки и хотели… И хотели…       – Как я уже сказал, нам тут жить целое лето, – судя по голосу Риддла, тот полагал, что это Гарри не прав. – Я не собираюсь вести здесь монашеский образ жизни.       – Я не собираюсь делать… это. Не с тобой!       – Почему нет?       – Почему нет? – Гарри начал загибать пальцы на руке, держа при этом направленную на Риддла палочку. Её кончик дрожал. – Ты убил моих родителей! Ты убил Панси! Ты натравил на меня змею в сто футов! Ты угрожал запереть меня в чемодане! А ещё ты ужасный человек, – сказал он и, когда пальцы на руке закончились, сделал жест всей рукой, – и я не голубой!       Кажется, последнее озадачило Риддла.       – Я вижу, что ты не синего цвета… - начал он.       – Нет! Голубой! Гомосексуал!       – А! – воскликнул Риддл, когда до него дошло. – Не волнуйся, я тоже не такой.       – Ты только что попытался заняться сексом со мной! – выкрикнул Гарри.       Может, это был сон? Может, он спит?       – Почему ты такой шумный? – пожаловался Риддл. – Я не пытался заняться с тобой сексом, не придумывай.       – И как это тогда называется?       На лице Риддла отразилось неверие.       – Это была просто дрочка. Ты же и раньше так делал?       – Обычно это то, что ты должен делать сам!       Риддл закатил глаза:       – Ну, не после третьего курса….       – Что?       – Да ладно, Гарри, хочешь сказать, что ты никогда не делал ничего такого с соседями по комнате?       У Гарри от удивления отвисла челюсть. Дин. Симус. Боже, Невилл. Он прикрыл глаза рукой, когда в сознании всплыло широкое веснушчатое лицо Рона, словно защищая его от ужасных мысленных картинок.       – Погоди, – весело произнёс Риддл, когда Гарри ничего не смог ответить. – Ты вообще ни с кем и никогда ничего не делал? Как мило. Обещаю, что сделаю твой первый раз приятным.       Гарри почувствовал, как рядом с ним прогнулся матрас. Открыв глаза, он увидел, как Риддл обнимает его за поясницу и притягивает к себе. В тусклом свете радужка его глаз была чёрной, как бездна. Гарри начал сопротивляться и, оттолкнув его руку, вскочил с кровати. Неуклюже встав, он направил палочку на слизеринца.       Риддл вздохнул и откинулся на матрас, отчего тёмные локоны рассыпались по подушке. А затем, к совершенному ужасу Гарри, Риддл скользнул ладонью под свои пижамные штаны и, очевидно, сжав свой член, начал двигать рукой.       При этом глядя прямо Гарри в глаза.       – Что? – лениво спросил он, пока его рука в штанах ритмично двигалась. Гарри не мог вымолвить ни слова. – Если ты не хочешь повеселиться, это не значит, что и я не хочу. Он застонал и выгнул спину, отчего рубашка задралась. Гарри увидел полоску бледной кожи, плоский живот, выпирающие косточки…       Гарри пулей выскочил в другую комнату. Свернувшись калачиком в кресле, он подтянул колени к груди. А вот от звуков он спрятаться не мог. Между ними не было двери, и он слышал, как двигается рука Риддла, как он низко стонет – конечно же, он специально делал это громко, Гарри был уверен.       Но самый большой стыд и унижение Гарри испытывал от того, что его собственный член стоял колом и неприятно оттягивал пижамные штаны. Это было с того самого момента, как Риддл прикоснулся к нему, и вид Риддла, лежащего на кровати, лишь усугублял ситуацию.       Гарри обнял руками колени (конечно, это не чтобы держать руки подальше от причинного места, конечно же, нет) и спрятал голову между ними. Эта ночь будет длинной.