A Dangerous Game

      Незаметно для себя, они начали придерживаться определённого распорядка. Каждый день, если не было дождя, они устраивали дуэль в саду, погружаясь в запутанный танец заклинаний и контрзаклятий. Часто у них, взбудораженных после дуэли, был секс. Иногда они занимались этим в траве, лениво касаясь друг друга, но чаще у Тома (в мыслях называть его Риддлом уже казалось чем-то странным) было далеко не безобидное настроение. Он прижимал Гарри к дереву или жёсткой каменной стене и заставлял его терять над собой контроль, ловить ртом воздух и краснеть под пронзительным взглядом тёмных глаз, которые ловили его каждую реакцию.       Не то чтобы Гарри хотел сказать ему нет, но и сказать да он тоже не мог. Что означало, что всё было в руках Тома. Ситуацию усугубляло и то, что все познания Гарри о сексе ограничивались тем, что ему и Рону рассказали Фред и Джордж в палатке перед Чемпионатом мира по квиддичу. Все их советы касались секса с девушками и не очень подходили под ситуацию с Томом.       Тем не менее, пока они ограничивались только руками и фроттажем, хотя Том хотел большего. Иногда он пытался направить голову Гарри в сторону своего члена, и Гарри однажды даже сломал за это ему нос, а потом они потратили полчаса, пока сидели в кухне за книгой по первой медпомощи и пытались разобраться, как его срастить. Том всё время прикрывал нос платочком, чтобы на страницы книги не капала кровь.       Но это было не всё. Одним дождливым днём в начале июня, когда они лежали поздним утром в кровати, Том обнял его со спины и принялся лениво касаться его бёдер, задницы. А затем его палец скользнул между двух ягодиц. Могло бы показаться, что это было случайностью, но потом он сделал это ещё раз. И ещё раз. В конце концов, он просто нащупал дырочку и потёр её через бельё.       – Мы не будем это делать, – сказал Гарри, испытывая смесь раздражения и возбуждения.       – Не будем делать что?       Гарри не собирался произносить это.       – Блин, что ты имеешь в виду? – спросил Том, всё ещё трогая его в непотребных местах. – Ты такой девственник.       – Ты не можешь заниматься со мной сексом и называть меня девственником. Или одно, или другое, и ты уже сделал свой выбор.       – Но ты всё ещё девственник, Гарри. Думаешь, то, что мы делаем, считается сексом? Если бы ты просто разрешил мне оттрахать тебя… – он надавил на дырочку для усиления эффекта. – Просто позволь мне войти. Тебе будет приятно, обещаю.       – Отвали.       Том схватил его за плечо и попытался перевернуть его на живот. Гарри начал спротивляться, и Том рассмеялся.       – О, нет, я не собираюсь это делать сейчас. Но я знаю тебя, Гарри. Однажды тебе станет любопытно…       Он стянул бельё Гарри и сел ему на бёдра. Его член скользил между ягодиц Гарри, которые Том предварительно смочил слюной. Злясь и в то же время чувствуя возбуждение, Гарри принялся тереться о матрас, пока его пальцы не сжались вокруг рукоятки палочки. Когда он кончил, из неё посыпались искры и подпалили край подушки.       Том потушил огонь заклинанием и ещё несколько недель подшучивал над ним.       В остальном их дела шли не так уж плохо. Беседы за завтраком. Совместная готовка. Чтение по вечерам. Гарри свернулся в кресле, пока Том лежал на животе на коврике, словно довольный кот. Не то чтобы они были друзьями – Гарри и сам не знал, кем они приходятся друг другу. Но было поразительно, с какой скоростью человек привыкает к тому, с кем живёт. А с Томом жить было легко. Он делал свою часть работы по хозяйству и был интересным и умным собеседником.       Их объятья тоже были неплохи. Гарри бы стерпел многое только ради этих объятий. И жить здесь было довольно приятно, потому что если что-то и было точно известно о Томе, так это то, что с ним не было скучно. И хотя Гарри скучал по друзьям, Сириусу и Букле, жизнь здесь была намного лучше, чем у Дурслей.       Ему приходилось постоянно одёргивать себя и напоминать, что коттедж не был его домом.

***

      Был июль. Начало июля, думалось Гарри, хотя ни он, ни Том точной даты не знали. Гарри вышел в кухню первым: Том не спал, но продолжал нежиться в кровати после оргазма. Повесив котелок над огнём, Гарри направился к полкам, вытащил две кружки и потянулся за коробкой чайных пакетиков.       Пустая. Гарри тупо смотрел внутрь.       – Эй, Риддл, у нас закончился чай! – крикнул он в другую комнату.       – Поищи в ящике слева! – прокричал Том в ответ.       Но Гарри казалось, что те, которые лежали слева, они уже использовали. Хотя ящик он всё же открыл и увидел лишь обёртки и продукты, к которым они пока притрагиваться не хотели: консервированные бобы и чечевица. У них много чего заканчивалось, а в туалете осталось лишь полрулона бумаги. Но словно по молчаливому согласию, они в последнее время начали относиться к вещам бережнее.       – Кажется, пора в магазин, – признал Гарри.       Том, что-то ворча, вышел из другой комнаты. Его штаны сползли, а волосы были в беспорядке. Гарри с гордостью подумал, что это из-за него.

***

      Маггловский супермаркет Тому не понравился.       Это был небольшой «Теско» в деревушке на дальнем краю острова. Гарри толкал тележку, пока Том шёл у него под боком, словно маленький ребёнок, который боится потеряться.       Это было немного неловко. Гарри виновато кивнул женщине средних лет, которой Том загородил дорогу тележкой, пытаясь рассмотреть ценники в хлебном отделе.       – Что это? – требовательно спросил он, указывая пальцем на ценник. – «Хлеб нарезанный. £0.50».       – А что не так?       – Что это за деньги?       – А! – дошло до Гарри. – Мы больше не используем шиллинги и кроны. Только фунты и пенсы. В одном фунте сто пенсов.       – Как может хлеб стоить полфунта? – с подозрением посмотрел на него Том.       Гарри же проблемы не видел.       – И сколько же, по-твоему, он должен стоить?       – Не больше пенни!       – Не может быть. Погоди, а деньги-то у тебя есть? Ты же не собираешься достать мешок шиллингов на кассе? Будет неудобно.       Гарри постарался вспомнить, платил ли Том за еду в кафе несколько недель назад. И с огорчением понял, что ничего такого не видел. Неужели они ушли, не заплатив?       – Не волнуйся, – быстро ответил Том. – Просто клади всё необходимое в тележку.       Гарри с недоверием взял буханку хлеба.       Том запихнул ещё четыре.       – Бери больше! Я не собираюсь возвращаться в это отвратительное место.       – Они заплесневеют.       – Я их заколдую.       Они подошли к мясному отделу, который поразил Тома.       – Такой большой выбор, – удивлённо сказал он. – Как у курицы может быть так много видов?       – А что же было в твоё время, старик?       – Ну, был мясной отдел, пекарный и овощной. Подходишь к каждому и становишься в очередь. Когда доходишь до прилавка, продавец забирает у тебя талон и выдаёт тебе твою норму продуктов.       – Странно, – заметил Гарри. – Может, купим? Я мог бы приготовить курицу в котле, если найдём, чем его накрыть.       Но Тома курица уже не волновала. Он был занят изучением ряда гудящих холодильников. Гарри курицу всё же положил. Они что-нибудь придумают. И прихватил ветчины для Тома. Уж этот продукт достаточно старомоден, да?       – ПРОСИМ РАБОТНИКА ПОДОЙТИ НА КАССУ, – раздалось из интеркома.       Том от испуга подпрыгнул и вцепился в Гарри, и тот утешающе похлопал его по руке, испытывая редкое чувство превосходства.       После этого Том окончательно перестал обращать внимание на еду, поэтому Гарри брал всё, на что ложился глаз. Ему даже нравилось класть в тележку то, что ему никогда не разрешали есть у Дурслей: чипсы, плитки шоколада, макаронные колечки, запечёные бобы и большую бутылку пепси.       Они купили и более практичные вещи: туалетную бумагу, бутылку шампуня, современные зубные щётки и пасту. Гарри захватил и маленький пакетик с семенами, а также газету. К его удивлению, Том покраснел, когда увидел обложки журналов на верхних полках. Как такое было возможно, что он мог ходить голым и совершенно не стыдиться, но был шокирован подобными картинками?       Когда они дошли до кассы, тележка уже была полная. Гарри выкладывал её содержимое на ленту, пока Том непонимающе наблюдал. Когда лента двинулась, Том дёрнулся, но ничего не сказал.       Когда они наконец сложили покупки в пакеты, девушка за кассой сказала:       – 62 фунта.       Гарри выжидающе посмотрел на Тома. Тот полез в карман, достал палочку и наложил на девушку Конфундус.       Она моргнула.       – Благодарю. Вот ваш чек, – сказала она, протягивая пустую бумажку.       Гарри уставился на Тома, а затем быстро огляделся в поисках камер. К счастью, за ними в очереди никого не было.       Том взял протянутую бумажку и, когда Гарри не сдвинулся с места, покатил тележку в сторону выхода.       – Гарри, ты идёшь? – крикнул он через плечо.

***

      Разложив вещи и пообедав самой вредной едой, какую только можно представить, Гарри направился в сад, чтобы посадить купленные семена. Найдя солнечное место с южной стороны коттеджа, он закатал рукава, наклонился и принялся руками рыть лунку.       Хотя в детстве его часто заставляли, ему нравилось работать в саду. У Дурслей он стриг лужайку и ухаживал за цветами. Их оттенок был тщательно подобран: скопище розовых и фиолетовых бегоний, герани и гортензии сливались с цветами соседей. Тётушку Петунию часто волновал внешний вид вещей, и, например, когда в соседний дом переехала молодая семья и высадила высокие подсолнухи, тётушка не переставала жаловаться на них соседям, беспокоясь о репутации их улицы.       Большие белые маргаритки, которые Гарри сейчас высаживал, тётушка бы не оценила. Она бы сморщила нос и назвала бы их сорняками. Но Гарри нравилась картинка на упаковке. Они выглядели весёлыми.       Том вышел на улицу и подошёл к нему, когда лунки уже почти были готовы. Увидев, чем занимается Гарри, он сочувственно вздохнул и присел рядом на траву.       – В чём смысл? Когда они начнут цвести, ты уже уйдёшь отсюда.       – Мне хватит просто знать, что они цветут, – ответил Гарри.       – Не понимаю этого.       Гарри начал закладывать семена в землю, стараясь делать отступ в несколько дюймов. Растения жили в своём мирке, где не было Дамблдора и Волдеморта. От них никто ничего не ждал, и они лишь наслаждались прохладным ветерком и тёплым солнцем, а также медленной и неизбежной сменой времён года. Даже если Гарри и не мог сам пожить в таком мирке, было приятно осознавать, что такой мир всё же существует.       – Они погибнут, – добавил Том, когда Гарри ему не ответил.       – Но сначала они будут жить.       – Почему все так готовы принять смерть? Ты тоже умрёшь. Будешь разлагаться в земле, но делаешь вид, словно тебя это не волнует. Почему никто не хочет бороться за жизнь?       – Все и так борются за жизнь.       – Но потом становятся старыми и слабыми, а их тела перестают слушаться.       – Ты тоже когда-нибудь умрёшь, Риддл.       – Нет, не умру.       Гарри повернулся к нему.       – В начальной школе нам сказали, что через пару миллиардов лет солнце взорвётся. Вот тогда ты и умрёшь.       Том уставился на бескрайнее голубое небо.       – Есть множество других солнц.       Гарри скептически покачал головой.       – Но все, кого ты знаешь, будут мертвы, – медленно и чётко проговорил он. – Тебе придётся начинать с чистого листа каждые сто лет.       – Ну и начну. Я не боюсь перемен.       – Только боишься смерти, – пробормотал Гарри.       – Боязнь смерти полезна для здоровья. Тебе стоит попробовать, Гарри.       – Разве ты не думаешь, что после смерти что-то есть?       Том резко сел, вытянув перед собой прямые ноги и оперевшись на руки за спиной.       – И что же, по-твоему, происходит после смерти?       – Не знаю, – на минутку Гарри отвлёкся от своего занятия. – Может, я опять увижу свою семью.       – В приюте нас заставляли ходить в церковь. У нас даже была для этого специальная одежда. Священник говорил про рай и ад, но когда однажды я убежал от смотрительницы и пошёл к нему с парочкой вопросов, он отвечал не очень убедительно. Мне его слова показались выдумкой… Он врал.       – Ты христианин? – с недоверием спросил Гарри.       – Нет, мне запретили ходить в церковь в возрасте восьми лет. Я ждал окончания воскресной школы и магией заставлял священника писать в кувшин вина для причастия.       – Зачем? – закатил глаза Гарри.       – Чтобы наказать лжеца, – сказал Том таким тоном, словно это было очевидно.       – Странно, что они не вызвали экзорциста.       – Ты говоришь про католицизм, – выплюнул Том. – А у нас была нормальная церковь.       Гарри выставил руки в мирном жесте. Под его ногтями была грязь. Том скривился.       – Так что, по-твоему, ждёт после смерти? – спросил Гарри, набрасывая землю поверх семян.       – Ничего, конечно же, – с абсолютной уверенностью сказал Том. – Когда ты умираешь, всё кончено.       Руки Гарри были грязными почти по локоть. Он потёр их в надежде стряхнуть немного земли.       – Мне надо помыть руки.       Но, к его удивлению, Том что-то промычал и взял его запястья в свои ладони. Он провёл палочкой вдоль рук Гарри, слегка касаясь волосков, и вскоре на коже не осталось ни песчинки.       У Гарри почему-то замерло дыхание.       – Ты же веришь в души, разве нет? – спросил он, надеясь, что Том не обратит внимания на его охрипший голос. – То есть, конечно же, ты веришь, ведь ты разорвал душу на невесть сколько частей. Так почему ты не веришь, что после смерти что-то есть? Что будет с твоей душой?       – Не знаю, – тихо ответил Том. Он всё ещё держал Гарри за запястье, а его большой палец вырисовывал круги на его венах. – Но это не важно. С того самого момента, как я создал первый крестраж, я прошёл точку невозврата. Пути назад нет. Да мне он и не нужен.       – Но ты решил собрать куски своей души…       Том невесело улыбнулся.       – Нет, её не исцелить. Три части души во мне просто держатся на слабой связи. Невозможно исцелить душу, не испытывая раскаяние в убийствах, которыми ты эту душу расщепил. Я не раскаиваюсь в убийстве своего отца и даже не помню убийства для последующих крестражей.       – Откуда ты знаешь, что поможет только раскаяние?       – Так было написано в книге.       – И ты доверяешь этой книге? – спросил Гарри.       – Она была написана самим Герпием Злостным!       – Кем?       – Величайший волшебник, который когда-либо жил, – ответил Том. Его взгляд стал мечтательным. – Ты точно не слышал о нём? Нам рассказывали про него на Защите от тёмных искусств.       Гарри покачал головой.       – Герпий практически создал Тёмные искусства. Большинство заклятий, которые мы используем сегодня, появились благодаря его работам. Но я превзойду его. В конце концов, Герпий Злостный умер, – последнее он сказал так презрительно, словно смерть была ужасным людским пороком. – Но сам факт его смерти, скорее всего, подтверждает теорию о раскаянии.       – Или кто-то уничтожил все его крестражи.       Том надменно скривился.       – У него был только один. Насколько я знаю, я первый, кто создал несколько.       Прозвучало не очень обнадёживающе.       – Откуда ты знаешь, что это безопасно?       – Я спросил у Слагги несколько месяцев назад – эм-м-м, в сорок третьем. И он, кажется, думал, что это безопасно.       – Кто такой Слагги? Ты упоминал его пару раз.       – Профессор Слагхорн. Декан Слизерина и преподаватель Зелий.       – И он решил, что это безопасно – позволить тебе разорвать душу на кучу частей?       – Ну, он не думал, что меня это убьёт…       Гарри вздохнул и замолчал. Палец Тома нарисовал ещё один круг на его запястье.       – И я не хочу соединять свою душу. Когда я соберу больше частей, я опять разорву её и сделаю крестраж, который будет не таким проблемным, как ты.       – Знаю, – фыркнул Гарри. – Ты собираешься убить кого-то для нового крестража?       – А что, если я скажу да?       – Полагаю, я попытаюсь остановить тебя.       Том отпустил его запястья и опять опёрся на руки.       – В убийстве нет необходимости, так как моя душа всё равно не срослась. Я могу извлечь одну часть и поместить в сосуд. Мой дневник ещё где-то лежит.       – Надеюсь, в этот раз ты будешь хорошо присматривать за ним? Нам не нужен ещё один ты на воле, – Гарри усмехнулся при мысли об ещё одном Томе, живущем с ними в коттедже, но тут же покраснел, представив, как они втроём спят на одной тесной кровати.       – Ты только что подумал о чём-то пошлом, да? – наугад спросил Том с искорками веселья в глазах.       Гарри прочистил горло.       – Нет.       К счастью, Том оставил эту тему.       – Я собирался убить тебя, – будничным тоном сказал он, словно говорил о погоде. – После того, как соберу достаточно своей души.       Единственное, что удивило Гарри, это прошедшее время.       – Собирался?       – Сейчас я, кажется, передумал.       – Ого, – Гарри положил руку на сердце. – Я польщён.       – И правильно.       – Ладно, без шуток. Почему?       – Не думай, что я подобрел. Волдеморт будет так занят, пытаясь убить тебя, что у него не останется времени на меня. И я хочу, чтобы ты вернулся к Дамблдору с воспоминаниями о том, чем мы тут занимаемся. Я хочу, чтобы он знал, что я немного запятнал его героя, – улыбнулся Том.       Его лицо было освещено солнцем.       Гарри никогда не узнает, что сподвигло его сделать это. Это даже не было осознанным решением, а просто моментным импульсом.       Он наклонился вперёд и, к своему собственному удивлению, прижался губами к губам Тома.       Это был первый раз после той пародии на поцелуй в туннеле под Тайной комнатой. Мысль о поцелуе с Томом даже не приходила ему в голову. То, что они делали друг с другом, кем они являлись друг другу, уж слишком сильно отличалось от тех робких чувств, которые он испытывал к Чжоу. С Томом всегда была борьба: синяки, грязь, пятна от травы, кровь, судорожное дыхание на земле…       Том застыл, словно мраморная статуя, и на мгновение Гарри был уверен, что его оттолкнут и высмеют. Ужас поселился в его животе холодным камнем. Как он сможет смотреть Тому в глаза после этого?       Но Том выпрямил спину и обнял одной рукой его за поясницу. Его губы были тёплыми и мягкими, а уверенный язык подталкивал Гарри открыть рот. Гарри вдруг почувствовал приступ необоснованной ревности, когда понял, что Том, конечно же, знает, что делает. Наверняка он целовал множество людей и раньше…       Но он всё же осторожно приоткрыл рот, решив довериться Тому.       В его груди словно начало разгораться пламя.       Его душа вибрировала, а по телу, от самого сердца до кончиков пальцев, разливалось тепло. Он чувствовал себя невесомым. Он углубил поцелуй, и Том резко втянул в себя воздух, очевидно, ощущая то же самое. Но у Гарри не было времени раздумывать. Он ухватился за это чувство, ощущение неописуемой целостности, словно чашка, до краёв наполненная кристально чистой водой. И он ощущал Тома не только под своими губами и пальцами, но и на задворках своего сознания. Любопытство, возбуждение, восторг, наслаждение…       Это продолжалось долго, и, когда он начал возвращаться к реальности, то понял, что сидит у Тома на коленях, целуя его, пока тот перебирал пальцами его волосы.       Через, казалось бы, целую вечность, они разорвали поцелуй. Карей радужки в глазах Тома не было видно: всё поглотил зрачок. Гарри положил голову ему на плечо и довольно вздохнул, слишком опьянённый, чтобы стесняться.       – Что?.. – начал он, уткнувшись в шею Тома.       Ему даже не хватило сил, чтобы договорить.       Но Том и так понял.       – Наши души, конечно же, – сказал он так тихо, что Гарри не услышал бы, не будь он так близко. – В конце концов, именно так я извлёк из тебя крестраж. На самом деле мне стоило ожидать подобного эффекта. Душа заселяет тело и покидает его через рот.       Гарри расслабленно прислонился к нему, позволив гладить себя по спине. Это было чрезвычайно опасно: эта близость, это отсутствие контроля, то, как его сердце быстро бьётся в груди. Но его это не волновало.