A Dangerous Game

      После засады в лесу Гарри не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают. Иногда краем глаза он видел тени в лесу. Может, это был ветер. А может, Пожиратель Смерти под Дезиллюминационными чарами.       Том нервничал не меньше. По молчаливому согласию они не отходили друг от друга ни на шаг и всегда были рядом, намного ближе, чем того требовала связь, готовые аппарировать в любую секунду. Внутри коттеджа было лучше: по крайней мере, толстые каменные стены создавали иллюзию защиты. Но каждый раз, когда Гарри выходил в туалет, Том находил повод пойти с ним, где они по очереди дежурили за дверью. Когда была очередь Гарри дежурить, он старался особо не вглядываться в кромку леса.       Ситуация была бы совсем невыносимой, если бы они не помирились. Том не извинился и не пообещал впредь исправиться, но Гарри от него этого и не ждал. Он чувствовал себя намного лучше, высказав всё, что хотел.       Том тоже пытался сгладить углы в их отношениях. Спустя два дня после схватки в лесу, в день рождения Гарри он забрался в кровать, чтобы сделать замечательные, ужасные вещи своим языком. Было очевидно, что он делал это впервые, но он подошёл к этому занятию с той же концентрацией и решимостью, с какой подходил к любому новому делу, и вскоре Гарри уже стонал и сминал в пальцах простыни. Когда он кончил, Том проглотил – скорее, случайно, но без особых возражений. Забравшись на Гарри, он продолжил тереться о его бёдра, пока тот широко и лениво улыбался и теребил рукава его рубашки.       Это было продуманным шагом с его стороны. Они больше не говорили на эту тему, но на следующий вечер Том трансфигурировал скрипящий матрас обратно в кресло и довольно забрался в кровать к настороженному, но не сопротивляющемуся Гарри.

***

      Но по мере того, как приближалось шестое августа, а новостей об остальных крестражах не появлялось, Том становился всё мрачнее. Они вместе обсуждали подробности его жизни, места, в которых он побывал. Том, сначала делившийся информацией неохотно, постепенно рассказывал больше и больше в надежде, что Гарри заметит что-то, что он упустил.       Одним солнечным днём они сидели на коврике друг напротив друга; перед ними было разложено содержимое чемодана Тома. Том просматривал ворох старых писем, пока Гарри читал его дневник за седьмой курс. Это была странная тетрадь: написанная не тем Томом, которого он знал, а его другой версией, которая впоследствии стала Лордом Волдемортом.       Гарри ожидал увидеть планы по порабощению мира, но реальность оказалось более обыденной. Расписание занятий и домашнее задание, таинственные руны на несколько страниц и бессмысленные закорючки, которые, видимо, были уравнениями по Арифмантике. Больше всего его заинтересовал список паролей (в гостиную Хаффлпафа, если судить по наброску барсука в углу страницы) и неоднократные длинные эссе на тему многочисленных недостатков профессора Дамблдора, написанных невероятно маленьким и убористым почерком.       И везде, включая поля, форзацы, пустые места вокруг календарных дат, были записаны маленькие замечания о повседневной жизни однокурсников и преподавателей.       – «БР и СП опять общаются с АБ», – зачитал Гарри, повернув голову. – «НК и АР поссорились»… Зачем ты писал всё это?       – Полезно следить за тем, что происходит в школе, – ответил Том, просматривая письма из Сектора борьбы с неправомерным использованием магии. Очевидно, в его время правила были не такими жёсткими. – НК это Никола Канарис, а АР – Александр Роули. Они начали встречаться немногим раньше, чем я попал в дневник.       – Замечательно, – сказал Гарри, переворачивая страницу. – А это? «Встреча ВР, 8 часов вечера, аудитория Б27».       – ВР это, очевидно, Вальпургиевы Рыцари. А Б27 находится в подземельях, в конце коридора недалеко от кабинета Зелий. Никто туда не заходит, даже домовые эльфы.       – Как думаешь, ты мог спрятать там крестраж?       Это была шутка, но Том, чьё чувство юмора за последние несколько дней притупилось, кинул на него раздражённый взгляд. Гарри выставил перед собой руки, изображая капитуляцию.       – Значит, не Б27, – он захлопнул дневник и положил его на стопку тетрадей. – Не думаю, что мы что-нибудь найдём.       – Ну, где-то же он должен быть.       Гарри тяжело вздохнул, но спорить не стал.       – Ладно. Что любит Том? Впечатляющие магические места… тёмные пещеры… опасных созданий... причинять боль другим людям… блестящие предметы… О! – щёлкнул он пальцами. – Что насчёт Гринготтса?       Том сердито посмотрел на него.       – Мне не нравится твой тон. И это не Гринготтс, у меня даже нет сейфа.       – Может, ты впоследствии обзавёлся им?       – И я не доверяю гоблинам.       Гарри закатил глаза.       – Конечно. Что насчёт Дырявого котла?       – И это ты называешь впечатляющим магическим местом? Это грязный паб.       – Это ворота в магический мир!       На него Дырявый котёл всегда производил огромное впечатление, олицетворяя собой начало нового учебного года и прощание с Дурслями.       – Нет, – ответил Том.       – Визжащая хижина?       – Какая хижина?       А, точно. Она появилась из-за Люпина в шестидесятых… или семидесятых…       – Что-нибудь ещё? – нетерпеливо спросил Том, когда Гарри замолк.       – Ты отметаешь все мои идеи. Может, сам подумаешь?       Том отложил письма.       – Проблема в том, – начал он, запуская пальцы в волосы, – что я посетил не так уж много магических мест. Я хотел бы многое повидать, но пока что я только был в Косой Аллее, в Лютном, в Хогсмиде и в Хогвартсе. Абраксас уговорил своих родителей приютить меня на неделю во время летних каникул после третьего курса, но не могу сказать, что мне понравилось. Миссис Малфой всё время смотрела на меня сверху вниз, – он замолчал, а затем жестоко улыбнулся, что-то вспомнив. – Я это так просто не оставил. У неё было много маленьких разноцветных певчих птичек, и однажды я…       – Значит, она думала, что ты магглорождённый? – перебил Гарри, не желая слышать, что случилось с певчими птицами миссис Малфой. – Поэтому невзлюбила тебя?       – Родители Абраксаса не настолько великодушные. Нет, она думала, что я был полукровкой или чистокровным, как и все.       – Что? – спросил Гарри. – Почему они так думали? Я имею в виду, ты не обижайся, но ты явился в Хогвартс в поношенной мантии, и вообще фамилия Риддл не особо на слуху.       – Но я и есть полукровка.       – Да, но ты об этом узнал только недавно, разве нет?       – Я всегда это знал, – ответил Том. – Как может кто-то вроде меня происходить из маггловской семьи? Просто я думал, что волшебником был отец.       – Но почему твои однокурсники сразу поверили тебе? Или ты держал в тайне свою жизнь в приюте?       – Нет, я рассказал всем в первый же день, – беззаботно ответил Том.       Брови Гарри поползли вверх.       – А слизеринцы, оказывается, толерантные.       – Нет, ты не понимаешь, – рассмеялся Том. – Я сказал одногруппникам, что, когда был ребёнком, меня оставила в ужасном маггловском приюте красивая женщина в длинной мантии. Она вручила смотрительнице мешок золотых монет, дала мне имя и сразу удалилась. А затем я показал, что говорю на парселтанге. После этого все решили, что я результат какой-то порочной любовной связи, и эта новость быстро разнеслась по школе.       – И это сработало?       – Конечно, это сработало. Люди, скорее, поверят в интересную ложь, чем в скучную правду. Это было даже забавно. Люди годами обсуждали, кем был мой отец – магглом или волшебником. И если последнее, то кто же это был. Слагги – декан моего факультета – отвёл меня в сторону во время Зелий и спросил, – Том повысил голос, подражая кому-то, – «Очень невежливо с моей стороны задавать такие вопросы, мой мальчик, но позвольте. Вы знаете, вы немного похожи на Тито Дервента, главного целителя в одном из отделов Святого Мунго… Он известен своими неблагоразумными поступками, понимаете»…       Том закончил говорить и выпятил грудь, словно ожидая, что Гарри начнёт восхищаться его сообразительностью. Скорее всего, это был первый раз, когда ему выпала возможность похвастаться этим.       – Поздравляю, – вяло сказал Гарри, когда молчание затянулось.       – Это была превосходная ложь, – самодовольно продолжал Том, не обращая или предпочитая не обращать внимания на тон Гарри. – Одна из моих лучших. Я выдумал это, когда в поезде Паркинсон отказался сидеть рядом с грязнокровкой.       Он сделал глоток чая и поставил его обратно на огонь. Гарри развернул кусок пергамента, который оказался домашним заданием Тома по транфигурации за четвёртый курс. В правом верхнем углу мерцающими фиолетовыми чернилами было написано: «Выше ожидаемого».       – А каким был твой первый день?       Услышав неожиданный вопрос, Гарри поднял взгляд.       – Ошеломительным, – наконец сказал он, вспоминая, как впервые зашёл в Большой зал. – Все знали, кто я, как только меня вызвали на церемонии распределения. Мне не понравилось это чувство.       Том улыбался. Это была нехорошая улыбка.       – Что? – с подозрением спросил Гарри.       – Ты застенчивый, да? Я подозревал это, но это сложно заметить, когда мы наедине.       – Неправда! – воскликнул Гарри. Конечно, он не был застенчивым. Он же руководил ОД, разве нет? Он не любил разговаривать перед публикой, но он всё равно делал это. – Мне просто не нравится, когда куча людей перешёптываются за моей спиной.       – Пусть перешёптываются. Какое тебе дело до их мнения?       Гарри задумался.       – Нам стоило поменяться ролями. Я бы был безымянным сиротой, которого не пытается убить Тёмный Лорд, а ты мог бы наслаждаться жизнью известного Гарри Поттера. Готов поспорить, тебе бы понравилось. Мне даже приходилось давать интервью.       – Звучит заманчиво, – сказал Том с нотками смеха в голосе. – Правда, не знаю, получился бы из тебя качественный Тёмный Лорд или нет.       Он указал жестом в сторону тетрадей под боком у Гарри, и тот молча передал их ему; их пальцы соприкоснулись.

***

      Но ни в тот день, ни на следующий они так и не нашли крестраж. И вскоре Том стоял, оперевшись на кухонный стол, и наблюдал, как Гарри зачёркивает «4 августа» на календаре, который висел в главной комнате.       Тому не нравился этот календарь. Гарри нарисовал его на куске пергамента после их визита в маггловский магазин. Все эти маленькие аккуратные крестики словно насмехались над Томом, постепенно приближаясь к шестому августа – дню, который был обведён красным кружком. Должно быть, Гарри уже думал о тех людях, которых ему не терпелось увидеть, о друзьях, которых иногда упоминал с выражением тоски в отстранённом взгляде.       Гарри, не обративший внимание на настроение Тома, положил перо и прошёл в спальню. Том подавил порыв прижать его к ближайшей поверхности и удерживать, пока всё его внимание не будет целиком и полностью адресовано Тому.       Вместо этого он молча прошёл за ним в спальню. Гарри уже забрался под одеяло, но Том продолжал сидеть на краю кровати, опустив ступни на пол.       Он испытывал странное чувство. Тому были не свойственны стресс или волнение. Обычно он принимал решение и сразу действовал в соответствии с ним. Но сейчас его сковала нерешительность: он не знал, что делать с клятвой, с Гарри, с крестражами, с Волдемортом. Казалось, что всё уже неумолимо движется к концу, как неуправляемая машина несётся к обрыву.       – Давай спать, – сонно пробормотал Гарри.       Том вздохнул, но всё же задул свечу и лёг. Гарри сразу подвинулся ближе – скорее, по привычке, а не подначивая чем-нибудь заняться.       В комнате было сумрачно. Небо за окном было тёмно-синего цвета. Звёзд не было видно, но над кронами деревьев можно было разглядеть красный Марс, презрительно смотревший на него своим красным глазом. Том долго лежал и не мог заснуть, даже после того как дыхание Гарри выровнялось.       Крестражи.       Он был уверен, что один крестраж находится в школе, но к нему было невозможно подобраться. Том бы не стал рисковать и тащить с собой Гарри через один из тайных проходов в Хогвартс. Их могли бы обнаружить. И крестраж мог быть спрятан в Тайной комнате, которая сейчас была завалена тоннами камней. Он пробовал осмотреть Комнату, но она была огромной, а он не мог отойти от тела Панси слишком далеко.       А что насчёт других крестражей? Оставалось ещё три. Возможно, они хранились у Пожирателей? Ведь именно так был спрятан дневник, и Том всё ещё помнил знакомый почерк на его страницах:       Том,       Странно писать самому себе и ещё более странно писать другой части своей души, но было бы невежливо с моей стороны не рассказать тебе о твоей жизни.       Прошло семь лет, с тех пор как мы были одним целым. В моей жизни многое произошло, но тебе это, должно быть, показалось мгновением. Я покидаю страну. Покидаю Британию, чтобы отправиться на поиски магии, о которой мы вместе мечтали. Этот дневник я оставляю Абраксасу, самому надёжному из моих последователей. Возможно, пройдёт немало времени, прежде чем я смогу извлечь тебя и дать тебе более постоянное убежище.       Конечно же, ты меня поймёшь.       Лорд Волдеморт.       Том отдалённо помнил любопытство и обиду, которые тогда испытал. Но эти два коротких безликих абзаца не смогли пробудить его так, как это сделала Панси десятилетиями позднее.       К сожалению, Гарри почти не слышал о его последователях, а те, которые были на слуху, тринадцать лет провели в Азкабане.       Том поворочался, пытаясь найти прохладную часть подушки.       Крестраж.       Слово эхом отдавалось в его голове, словно молитва. Когда Том был ребёнком, смотрительница и священник требовали, чтобы дети становились на колени в церкви, которую он ненавидел, и молились, прося какие-то всевышние силы сжалиться над ними. Как будто Бога заботили бессмысленные жизни магглов.       Крестраж.       Один лежал в его объятьях, спящий и неподвижный. Том опять вздохнул и уткнулся носом в шею Гарри. Через открытое окно доносилось уханье сов. По комнате гулял лёгкий сквозняк.       В сознании начали формироваться образы. Открытая книга. Кольцо. Медальон, поблёскивающий из глубин зелья. Идеальная подделка, сверкающая, словно звезда в тусклом свете, взывающая к нему так, будто это был настоящий крестраж. Глаза-изумруды сверкнули, и змея, качнувшись, повернула голову в его сторону.       Том видел, как её челюсть раскрылась, и самоцветы на поверхности металла ожили. Она открывалась всё шире и шире, пока не заполнила всё его поле зрения. В змеиной глотке было темно… От чёрной плитки отражался голубой свет…       Перед ним был знакомый коридор, тихий и неподвижный, за исключением мерцающего огня факелов. Том вытянул руку и коснулся холодной гладкой стены. Она казалась реальной, но Том знал, что он спит.       К его удивлению, он не проснулся от этой мысли.       Он озадаченно оглянулся назад и увидел лишь непроглядную темноту: в ней не было ничего зловещего, лишь пустота, словно там мир заканчивался. В другом конце коридора виднелась дверь.       Том направился к ней, отчего по коридору раздавался звук его шагов. Обычно в таких снах он передвигался ужасно медленно, но сейчас боковым зрением он видел, как смазанно проносится мимо чёрная плитка на стенах. Вскоре он уже стоял возле двери.       Поверхность двери была однотонной, без какой-либо ручки или таблички. Было даже не ясно, в какую сторону она открывается: у неё не было петель. Том ощупал дверь в поисках задвижки или замка, но, ничего не найдя, сдался и просто толкнул её. К его удивлению, она тихо открылась.       За ней оказалась круглая комната с дюжиной дверей. Стены, пол и потолок были матово-чёрными. Стоило ему ступить за порог, как дверь за спиной с едва слышным щелчком закрылась, и стены начали вращаться.       Том терпеливо ждал, пока стены вращались всё быстрее и быстрее, отчего двери сливались в одну, а потом вдруг всё замерло. Он должен был найти что-то. Что-то, что он так долго искал. Оно было близко, он знал это, стоило лишь немного пройти дальше.       Чужая мысль безошибочно привела его ко второй двери справа, которая ничем не отличалась от остальных дверей, кроме того, что это была та самая дверь. Он слегка надавил на неё, и она поддалась.       Его глазам предстала огромная комната, которую он никогда не видел; над головой рядами возвышались высокие деревянные стеллажи.       Но Том не смотрел на комнату, пусть она и казалась захватывающей. Его взгляд был сфокусирован на своих пальцах – бледных и тонких, как у скелета. Что-то было не так, но он не мог разобраться, что именно. Он провёл пальцами по своему телу, пытаясь понять, в чём дело. Он был одет в какую-то чёрную мантию, которая струилась между пальцами, словно прохладная вода.       – Том.       Его имя, сказанное шёпотом, повисло в воздухе. Отбросив замешательство, Том перешагнул через порог навстречу голосу, словно мотыль навстречу свету.       Он двинулся вдоль возвышающихся стеллажей. На каждой полке хранились сотни маленьких стеклянных сфер. Они смотрели на Тома, словно молочно-белые глаза, наблюдали за его шагами.       Комната была огромной, и он уже шёл довольно долго. Однако ближе к центру комнаты содержимое полок начало меняться: вместо сфер начали появляться другие артефакты. Хрупкие инструменты, украшенные деревянные шкатулки, куски чёрного стекла странной формы, человеческие черепа. Тому хотелось остановиться и изучить содержимое полок, но что-то толкало его вперёд.       Его ноги остановились, а затем повернули и повели его по узкому проходу. В нём не было ничего примечательного, но в груди Тома нарастало возбуждение. В середине прохода он словно почувствовал ледяное дыхание на своей шее. Он остановился, развернулся…       Прямо перед ним, на уровне его глаз лежала тиара.       Она была красивой; такую тиару ожидаешь увидеть на бархатной подушке, а не на пыльной деревянной полке. Расправленные серебряные крылья обрамляли идеальный сапфир в форме капли. Бумажный ярлык коричневого цвета, прикреплённый к изящному серебру, медленно раскачивался от воображаемого сквозняка.

Гоблинская диадема, X век

ОСКВЕРНЕНА

      Том желал заполучить её больше, чем что-либо другое. Казалось, она сияет ярче, чем остальные артефакты, словно звезда, запертая под мутным стеклом. Изысканная и ценная – словом, вещь, на которую сироте из грязного города даже не позволили бы взглянуть.       В глубине самоцветов что-то зашевелилось.       Том протянул палец, желая дотронуться до неё…       Но он не смог. Диадема, казалось, ускользала от его руки. Полки также пришли в движение, вытягиваясь и изгибаясь, образовывая идеальный круг и оказываясь вне досягаемости. Под ним разрасталась чернильная тьма, которая кружилась…

***

      – …ри! Гарри, просыпайся!       Но Гарри просыпаться не хотел. Он попытался скинуть с себя руку, которая трясла его за плечо. Бесполезно.       – Гарри!       Конечно же, это был Том. Гарри возмущённо застонал, не желая открывать глаза. Но он знал, что Том от него не отстанет.       – Что случилось? – спросил он, моргая. Том навис над ним, почти сливаясь с ночной темнотой в комнате. – Клянусь, Том, если ты опять разбудил меня ради секса…       – Она там.       – Что?       Гарри потянулся за своей палочкой и наколдовал Темпус, подслеповато моргая, когда в воздухе появились сияющие цифры. Три часа ночи. Прекрасно.       – Это диадема, – сказал Том, в восторге хватая его за плечи. – Это диадема.       – Что – диадема?       – Это что-то вроде короны…       – Нет, что значит «это»?       – Мой крестраж!       – Тебе удалось что-то вспомнить? Ты раньше не упоминал корону.       – Нет, я видел её!       Гарри приподнялся на локтях. Том стоял возле него на коленях.       – Это был сон, Том, – успокаивающе ответил он, наконец осознавая происходящее. – Ты видел её во сне. Сейчас ночь. Это был сон. А теперь спи.       Том взволнованно запустил руку в волосы – жест был едва виден в лунном свете, льющемся через окно.       – Это был не сон! – воскликнул он, а затем остановился. – Ладно, полагаю, это был сон, но он был реальным! Вещие сны существуют, Гарри. Чем ты слушал на занятиях по Прорицанию?       – Ничем, – честно ответил Гарри. – Это полная чушь.       – А вот и нет! Этот предмет весьма уважаем во многих академических кругах.       Гарри улёгся на спину и провёл ладонью по лицу. Том это так просто не оставит. Неужели Рон чувствовал себя так же, когда Гарри будил его посреди ночи, чтобы рассказать о своих странных снах? Он сделал мысленную пометку извиниться перед Роном, когда (как он надеялся) увидит его через несколько дней.       – Хорошо, пусть будет так. Но почему ты думаешь, что сон был вещим?       – Всё было реально, – выдохнул Том. – Таким чётким. Это для меня не характерно, понимаешь? Обычно мне приходилось выдумывать сны, чтобы потом поделиться ими на занятиях. Но с того момента как мы прибыли сюда, я вижу очень яркие сны каждую ночь. Всю ночь.       Гарри смутно вспомнил, как Том о чём-то подобном уже упомянул, когда во время завтрака жаловался на сны. Но тогда он не обратил на это внимания.       – Если ты видел такие сны неделями, почему тебя взволновал именно этот?       – Потому что я наконец прошёл через дверь в конце коридора!       – Что? – переспросил Гарри, садясь так резко, что чуть не скинул Тома с кровати. – Какого коридора?       – Коридор в моём сне! – раздосадованно воскликнул Том. – Который я всегда вижу, когда сплю, с голубыми факелами! А за ним следует круглая комната, а после неё большое помещение…       – С кучей стеллажей!       Том уставился на него.       – Я… Как ты угадал?       – Потому что это мой сон, Том! – ответил Гарри, хватая его за рукав. – Я видел этот коридор в своих снах целый год! Он ведёт в Отдел тайн в Министерстве магии. Там хранится оружие, за которым охотится Волдеморт. Оно охраняется Орденом Феникса. Но я никогда не видел, что это… Мне ни разу не удалось переступить порог той комнаты со стеллажами…       – Сферы. На полках было множество маленьких белых сфер, – сказал Том. Он взмахнул палочкой, и из её кончика полился свет, вылавливая из темноты их лица с выражением благоговения. – Кроме сфер, там были и другие предметы… Мой крестраж среди них. Я почувствовал его, как почувствовал кольцо, как почувствовал тебя…       – Мои сны прекратились, – прошептал Гарри. – Они прекратились, когда…       – Когда я извлёк из тебя часть своей души, – закончил Том.       Гарри взглянул в глаза Тома: в тёмных омутах отражался свет палочки.       – Это не оружие, – выдохнул он. – Это крестраж.