A Dangerous Game

      Комната была шесть шагов в длину и три в ширину. Окно не открывалось, как и дверь. В маленьком камине не нашлось ничего интересного: Том знал это, потому что внимательно ощупал его, а затем вытер пальцы, перемазанные сажей, о ковёр.       Он осмотрелся, оценивая ситуацию. Если он не сможет выйти через дверь, то на очереди стены и пол. В таких домах под штукатуркой часто можно было найти что-то неожиданное: прикрытые дыры, иссохший строительный раствор между кладкой, отсутствующие кирпичи. Том провёл руками по стене возле двери, иногда постукивая, стараясь найти пустоты. Найдя то, что искал, он повернулся к столу, поднял за спинку деревянный стул и с силой ударил им о пол. Он повторил это раз, два, три раза, пока стул с громким треском не развалился.       Том улыбнулся. Шум его не волновал: он был уверен, что Дамблдор наложил на комнату Заглушающие чары. В комнате было необычайно тихо. Том не слышал ни одного звука из холла или комнат внизу и вверху. Окно, пусть даже старое и покосившееся, пропускало лишь дуновения тёплого летнего ветра.       Он наклонился и поднял резную ножку стула из красного дерева. В месте разлома она была острой.       Том вернулся к стене, оторвал трухлявые обои и принялся выскабливать цемент, пока не наткнулся на непробиваемый кирпич.       Здесь ничего не получится. Том разочарованно отбросил ножку стула.       Сложно было не поддаться отчаянию, которое волной поднималось внутри Тома. Ему хотелось пнуть дверь, выломать окно, позвать Гарри, чтобы он пришёл сюда. Но всё это он уже попробовал сразу после того, как Дамблдор запер его здесь.       Том глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от этого чувства и направить гнев в продуктивное русло. Он всегда совершал ошибки, когда злился. Том вспомнил ледяной самоконтроль Волдеморта. Власть над другими, в первую очередь, требовала власти над собой.       Теперь пол, решил Том. Он огляделся и, присев на корточки в углу комнаты, отогнул узорчатый ковёр. Под ним обнаружились почерневшие доски, которые плотно прилегали друг к другу и были прибиты гвоздями. Чтобы поднять их, ему понадобится что-то покрепче, чем ножка стула.       Том встал, опять подошёл к столу и попытался выдвинуть ящики. Верхний был заперт, и через минуту Том сдался. Однако во втором он нашёл сургуч, пожелтевшие письма из банка о счетах и инвестициях и латунный нож для бумаги. Том принялся аккуратно отдирать им доску от пола, затем взялся за соседнюю. Это была сложная и медленная работа, и к моменту, когда он закончил, его ладони были красные.       Пространство между балками было заполнено сажей и мусором, накопившимися за сотни лет. Том смахнул их в сторону и увидел бледно-серый гипс потолка в комнате ниже.       Том ухмыльнулся и придвинулся поближе к образовавшемуся отверстию, на какое-то триумфальное мгновение представляя, как прыгает в комнату ниже и, схватив Гарри, тащит его к выходу. Даже если шансы побега были минимальны, он хотя бы попытается. Он занёс ногу, прицелился и со всей силы ударил по гипсу.       БАМ       По его ноге пробежал разряд, и Том упал на ковёр, схватившись за колено. В месте, куда он бил, гипс светился ярко-голубым светом. Очевидно, на нём был какой-то невидимый магический барьер.       – Чёрт!       Том ударил кулаком по ковру, в очередной раз испытывая ярость. Дамблдор предусмотрел даже это. Какое-то время он лежал на ковре, мечтая о том, что хотел бы сделать со старым профессором. Выколоть ему глаза ножиком для бумаги, прямо как он вырвал доски. Засунуть ему в глотку заострённую ножку стула, пока она не проткнёт внутренние органы. Он также ощутил прилив ненависти и к Волдеморту. У него было пятьдесят лет, чтобы убить Дамблдора, так почему же он этого так и не сделал?       Том вспомнил дуэль, которую наблюдал. За все эти годы Дамблдор, кажется, стал лишь сильнее. Не то чтобы Том видел Дамблдора в сражении, пока учился в Хогвартсе.       Он повернулся на спину, дыша ненавистью. Потолок был высоким. Георгианской или Викторианской эпохи. Том вспомнил фасад здания, роскошную улицу, на которой находится дом. В детстве ему доводилось бывать в таких местах. Однажды он побывал в здании Парламента и на Даунинг-стрит, где его поразило богатство людей, чистота улиц, отсутствие попрошаек и бродячих котов. Том любил бродячих котов. Ему нравилось брать их на руки и, прижав к груди, играть с ними, пока они выли. Иногда он даже отпускал их.       В комнате было скучно. Том наклонил голову, пока не увидел облака, плывущие за окном вверх ногами. Сколько времени он тут пробыл? Казалось, что уже прошли долгие часы, но, судя по высоте солнца, сейчас был только полдень.       Когда за ним придут? И что произойдёт тогда? Всего несколько дней, пока мы не решим, что делать дальше, сказал Дамблдор. Что, если они найдут какой-то другой способ разорвать связь без помощи Гарри?       Том попытался воззвать к своей магии, как он пытался по дороге в сторону Хогсмида, как он пытался, когда они аппарировали, как он пытался возле парадной двери и в коридоре. Это было его привычкой в ситуациях, когда он нервничал.       Но магия не отозвалась.       Том ненавидел это чувство. Оно было ужасно, словно он лишился конечности. Раньше он не понимал, насколько часто обращался к своей магии, чтобы открывать двери и шторы, призывать предметы или делать их легче, когда он нёс их. Но сейчас, пытаясь воззвать к магии, он ощущал преграду – идеальный шар вокруг того места, где должна была быть его магия. Том нахмурил лоб, пытаясь пробиться через сферу.       Когда он наконец признал поражение, его голова болела. Том застонал и потёр виски, ощущая себя абсолютно несчастным. Он всё ещё лежал на спине на ковре, поэтому неохотно встал и пинком вернул доску на своё место.       В комнате не было книг. Том изучил безделушки на столе: сушёный паук в стеклянной пирамидке, пустая чернильница, сделанная из блеклого тяжёлого металла, и огромная старая серебряная монета, которую он положил в карман. А затем он сел на кровать и отстранённо уставился за окно.       Несколько позднее появился обед. Том съел его, а затем попробовал бросать вещи в ночной горшок. Видимо, его зачаровали так, чтобы его содержимое исчезало. Он бросил оставшиеся вещи со стола, столовые приборы, которые прилагались к обеду, а затем в приступе вдохновения – раздражающий пододеяльник. Правда, с ним ничего не вышло: он остался лежать на дне горшка, упрямо не желая исчезать.       Когда свет за окном начал слабеть, в комнате зажглась газовая лампа. Том лёг на одеяло, которое уже было без пододеяльника, и принялся думать о Гарри.       Ему не нравилось то, как Дамблдор и Гарри разговаривали друг с другом: очевидное восхищение Гарри старым профессором вызывало тошноту. Да и думать о том, чем сейчас занят Гарри, тоже не хотелось. Смеялся ли он сейчас где-то рядом со своими друзьями и крёстным, делая вид, что всего какие-то две ночи назад его не трахал Том?       Том уцепился за последнюю мысль, обдумывая её раз за разом. Вот Гарри, стыдливый и в то же время вызывающий, смотрит через плечо, пока Том его касается. Каким он был узким, каким тёплым. Как он пытался сдержать тихие беспомощные звуки, которые издавал.       Гарри любил, когда его трахали, и ненавидел себя за это.       Том скользнул рукой по своему животу и, расстегнув пуговицу на штанах, положил руку на член. Если бы Гарри был здесь, если бы спал сейчас рядом с ним, Том бы разбудил его. Гарри бы поворчал, как обычно, слишком сонный, чтобы сопротивляться, и Том бы расположился поудобнее и вогнал бы член между его ягодиц.       Ему также нравилось, когда Гарри не спал. Не спал и отчаянно сопротивлялся. Тому нравилось это почти так же, как и сам секс.       Его член дёрнулся в его руке. Том зашипел сквозь зубы и сжал пальцы почти до боли, пытаясь воссоздать то чувство, которое испытывал внутри Гарри. Думал ли Гарри об этом? Думал ли он о Томе и трогал ли себя? Думал ли он о том, что любит, когда его трахают? Ведь он действительно любит это, как Том и думал…       Оргазм застал его врасплох. Том кончил в свою ладонь и остался лежать, тяжело дыша и ощущая, как вздымается грудь. Он вытер руку о простыню и сдул со лба мокрую чёлку. Волосы уже отросли. Пора было подстричься.       Гарри спас его жизнь. Сколько уже раз? Том вспомнил случай в лесу, мужчину, которого убил Гарри. Первобытный восторг, который он испытал, когда проснулся и увидел, что на Гарри была чужая кровь.       В его сознании что-то шевельнулось. Том нахмурился, пытаясь понять, что именно.       Любопытство. Сильнейшее любопытство. Каждый раз, когда он думал, что знает Гарри, тот опять выкидывал что-то неожиданное. Никому ещё не удавалось так долго удерживать его интерес.       А сейчас Гарри в буквальном смысле был его линией жизни. Тому было необходимо держать его на своей стороне. По-настоящему, а не просто держать его живым. Гарри должен был стать его союзником по собственному желанию.       Надо было сделать так, чтобы Гарри влюбился в него.       Том застонал от этой мысли и прижал подушку к лицу. Уже было слишком поздно для этого. Гарри слишком хорошо знал его, чтобы Том мог убедительно изображать влюблённость.       Не было смысла горевать о непоправимом, но Том всё же ощутил прилив раздражения при воспоминании о том, как он поступил с зельем в пещере. Гарри был в его руках, но Том всё испортил, потому что в тот момент чувства Гарри мало его интересовали.       Нет, если Том попытается соблазнить его, Гарри сразу же что-то заподозрит.       Том решил, что будет вести себя, как обычно. Вряд ли Гарри поможет ему сбежать, но он также не собирался разрывать связь и оставлять Тома на смерть, как он уже сам признался. В этом Гарри был твёрд.       Но ему мешало время.       Том закусил нижнюю губу. Пока Орден не добрался до остальных крестражей, ему ничего не грозило. Но если Орден найдёт крестражи и уничтожит их, положение Тома станет очень шатким.       В какой-то момент им придётся убить Гарри, чтобы убить Тома. Даже если это не сделает Дамблдор, это сделает кто-то другой. Это будет необходимо. И Тому надо было сбежать до того, как это произойдёт.       А Гарри он возьмёт с собой.       Строить планы не было смысла. Том просто ухватится за первый удобный случай. К счастью, у него это всегда хорошо получалось.       За окном уже было темно. Том накрыл ноги одеялом. До Гарри было не более тридцати футов, но казалось, что он был на другом краю Земли.

***

      За ним пришли два дня спустя. Том сидел на кровати, скрестив ноги, и читал достаточно скандальное письмо Арктурусу Блэку от клерка-полукровки. Он нашёл его в связке писем в верхнем запертом ящике стола, когда наконец догадался подцепить его ножом. Раньше он бы с радостью подшучивал над Орионом из-за этих писем.       Со стороны двери раздался звук. Том поднял взгляд, испугавшись впервые услышанного за время своего заточения звука извне. Спустя мгновение дверь открылась, и показался Дамблдор – высокий, морщинистый и суровый.       Том невольно вспомнил их первую встречу, когда Дамблдор пришёл в приют, чтобы отдать ему письмо из Хогвартса, и застал его читающим на кровати. Возможно, Дамблдор подумал о том же: в его взгляде что-то промелькнуло, а голова чуть наклонилась. Между ними тяжёлой преградой легли их жизни – взаимная враждебность, которая с годами лишь стала сильнее.       Тишину нарушил шорох. За Дамблдором показался Гарри, пытавшийся извернуть шею и взглянуть на Тома. Должно быть, его действия заставили Дамблдора встрепенуться и стряхнуть с себя воспоминания.       – Доброе утро, Том.       Том не ответил.       Но Дамблдор всё же кивнул.       – Мы направляемся в Хогвартс, чтобы поговорить о связи, – сказал он, жестом показывая Тому встать. – Не мог бы ты?..       Шли они уже другой дорогой. Дамблдор повёл их вниз по тёмной лестнице в пустую подвальную кухню, и, пройдя через камин, они оказались в Большом зале.       Здесь было ярко. Заколдованный потолок над головами был ярко-голубым. На помосте стояло два человека: уродливый преподаватель, который был на допросе, и высокая седая ведьма в зелёной мантии.       Женщина подошла к ним, чтобы поздороваться.       – Мистер Поттер, – сказал она, и её губы изогнулись в едва заметную скупую улыбку. – Жаль, что не застала вас вчера.       – Здравствуйте, профессор МакГонагалл, – ответил Гарри, шаркая ногой.       Том какое-то мгновение не мог вымолвить ни слова.       – Минни? – спросил он. – Минни МакГонагалл?       Она посмотрела на него с острой неприязнью, но Тома это не волновало. Она выглядела совсем не так, как староста-пятикурсница, которую знал Том. Минни МакГонагалл собирала волосы в хвост и носилась по замку, суя нос не в свои дела. Казалось, он видел её какие-то месяцы назад, когда заходил в Хогвартс-экспресс вместе с Абраксасом и Розье. В тот раз она почувствовала его взгляд и нахмурилась. Том же широко улыбнулся и помахал рукой, а затем повернулся к Розье и пошутил, отчего тот зашёлся смехом.       – Риддл, – произнесла она.       Её голос был совершенно ледяным, как и всегда с того самого момента, когда он прикрыл Рафа, который сглупил и столкнул второкурсника с двигающейся лестницы прямо перед МакГонагалл.       – Гарри сказал мне, что ты здесь преподаёшь Трансфигурацию, – сказал Том, оглядываясь. – А я-то думал, ты хотела пойти в Министерство.       Она ничего не ответила. Том улыбнулся.       – Полагаю, не все могут следовать своим мечтам так, как я.       На какое-то прекрасное мгновение ему показалось, что она его проклянёт. Её рука дёрнулась в сторону палочки, которая, очевидно, была спрятана в правом кармане её мантии. Затем на её лице проступила досада, и она с явным трудом отвернулась к Дамблдору.       – Я и профессор Снейп хотели бы поговорить с вами, Альбус.       – Я думал, мы вчера перебрали уже все варианты, – устало сказал Дамблдор. – Или за вечер вы что-то придумали?       Преподаватель с крючковатым носом – Снейп – и МакГонагалл переглянулись. Дамблдор вдохнул, указал парням в сторону столов и поднялся на помост, где его сразу вовлекли в разговор.       Оставшись сами по себе, Гарри и Том пошли в конец стола Когтеврана и сели друг напротив друга, достаточно близко, чтобы подслушивать. Спор на помосте был тихим, но разгорячённым. Снейп не единожды показывал пальцем на Тома.       – Ну, как ты? – спросил Гарри.       Том шикнул на него. Дамблдор сказал, что они обсудят связь… Ему это не нравилось. Что, если они нашли способ разорвать её?       – Том? Эй… – Гарри помахал рукой перед его лицом.       – Я пытаюсь слушать.       – Я знаю. И пытаюсь отвлечь тебя. Ты всё равно ничего не расслышишь.       Том повернулся к нему.       – Тебе что-то известно? Почему мы здесь?       Гарри пожал плечами.       – Дамблдор говорил со мной, прежде чем мы пошли забрать тебя. Он сказал, что хотел взглянуть на связь.       – Каким образом взглянуть? Он говорил, что собирается разорвать её?       – Нет. И мне кажется, он бы меня предупредил о чём-то таком.       – Ты так думаешь? Серьёзно? Прямо как он предупредил тебя о том, что ты крестраж?       Гарри нахмурился.       – Он и сам не был уверен. И не было смысла говорить мне об этом, я всё равно ничего бы не смог сделать.       – Ты его оправдываешь. На самом деле ты бы хотел знать это раньше.       Гарри покачал головой, но Дамблдора больше не оправдывал.       – Я видел, что ты разнёс свою комнату, – наконец сказал он.       – А что ты ожидал? – проворчал Том. – Там больше нечем заняться.       Гарри хмыкнул.       – Что?       – Я просто подумал, что, должно быть, сидеть взаперти – ужасно. Даже представить не могу, каково это – не иметь возможности пойти туда, куда хочешь, и заняться тем, чем хочешь.       Губы Гарри хитровато изогнулись. Том нахмурился.       – Но тебя-то я не заставлял справлять нужду в ночной горшок.       – Ну, да, ты был намного милостивее.       Глаза Гарри были большими и игривыми, пусть даже под ними и были тёмные круги. Серая рубашка, в которую он был одет, была велика ему – слишком большой воротник открывал вид на ключицы.       Выглядело это намного более притягательно, чем должно было.       – Как ты спал? – спросил Том. – Выглядишь уставшим.       – Нормально.       В этот раз была уже очередь Тома скептически хмыкнуть.       – Ты спишь в комнате наверху?       – Да, двумя этажами выше твоей комнаты. И Рон тоже.       Значит, друзья Гарри тоже там были. Том нахмурился: он и сам уже догадался об этом, но был не рад тому, что догадки подтвердились.       Гарри уловил выражение на его лице.       – Ты что, ревнуешь? – недоверчиво спросил он. – У меня есть друзья. Ты и сам знал это.       – Конечно, не ревную, – фыркнул Том.       – Гермиона тоже там. Фред и Джордж Уизли тоже иногда приходят. Это старшие братья Рона.       – Мне плевать.       – Ты будешь плохо с ними обращаться, да? – вздохнул Гарри, подпирая подбородок ладонью.       Том вскинул брови.       – А у меня будет такая возможность? Дамблдор сказал тебе, что выпустит меня?       – Ну, сейчас ты безобиден.       Том заметно скис при упоминании своей заблокированной магии и повернулся к помосту. Снейп что-то говорил, активно жестикулируя.       – … я не понимаю, почему вы даже не разрешаете нам попробовать! Заклятье Империус…       – Вы и сами знаете, что это очень сложно – использовать это заклятье, чтобы заставить человека сделать что-то, что для него смертельно опасно. Особенно учитывая инстинкт самосохранения у Риддла.       – Тогда на Поттере!       – На Гарри не действует заклятье Империус.       Снейп взял себя в руки.       – Вы избегаете этого, Альбус, – прошипел он. – Вы сами сказали пару дней назад, что Риддл – это просто тень, воспоминание…       – Я уже сказал вам, что это не сработает. Сегодня я позвал вас, чтобы обсудить альтернативы. Нам надо знать, насколько прочна связь между ними. Надежды у меня не особо много, но если душа Тома не настолько изувечена, как я думаю, или связь слабая, то, возможно, нам удастся разорвать её, физически оттащив их друг от друга.       Физически оттащив их друг от друга! Том почувствовал, как по венам растекается густой и липкий страх. Ему ужасно хотелось вернуть свою палочку, но он даже не знал, где она. Последний раз он видел её у Гарри, но наверняка Дамблдор уже забрал её…       – Давай поговорим о чём-нибудь другом, Том.       Том не обратил на него внимания. Ему хотелось протаранить стену, которая отделяла его от его магии, но боялся, что Дамблдор сможет это каким-то образом почувствовать. В конце концов, именно он поддерживал заклинание…       – Моего крёстного ждёт повторный суд.       Том опять промолчал. Гарри вздохнул.       – Сегодня открывается магазин Фреда и Джорджа. Сейчас, я бы даже сказал. Дамблдор пришёл через камин спустя десять минут, после того как все ушли.       – … Полагаю, что взглянуть стоит, – говорил Дамблдор. Он подошёл к преподавательскому столу и стянул кусок ткани с какого-то серебряного прибора. – И тогда мы поймём…       – Я слышал, ты скоро будешь отцом.       Отвлечь Тома от разговора преподавателей могли лишь несколько вещей, и это была одна из них. Том повернулся к Гарри, не понимая, как тот мог сказать настолько наглую ложь.       – Нет, не буду!       – Разве? – спросил Гарри, довольный, что смог добиться от него реакции. – Беллатриса была уверена в своих словах.       – Это не считается. Это он, а не я! Я даже не участвовал в самой интересной части всего этого.       Гарри сморщил нос.       – Самой интересной части? Она же старая и, ты знаешь, – он сделал характерный жест рукой, – сумасшедшая.       – Он тоже старый, если ты не заметил.       – Думаешь, ребёнок будет похож на тебя?       – Нет, он будет маленький и сморщенный.       – Ты знаешь, что я имею в виду, – сказал Гарри, положив ладонь на подбородок. – Думаю, лучше бы он был похож на тебя, чем на Волдеморта. Только подумай, если ребёнок родится без носа…       – Он не мой, – опять сказал Том. – Это как если бы у моего близнеца родился ребёнок. Я всего лишь дядя.       – Папа-подросток Том Риддл, – упивался Гарри, не обращая на него внимания. – Кто бы подумал… АЙ!       Том с силой пнул его под столом. Гарри согнулся и, ворча, потёр лодыжку. Том тоже был раздражён. Неповиновение Гарри ему нравилось гораздо больше, когда они жили вместе.       – Ты изменился, – пожаловался он.       – А ты что ожидал? И тебе точно надо было так сильно бить меня?       – Да.       Какое-то время они молчали. Когда Том уже собирался сконцентрироваться на разговоре преподавателей, Гарри заговорил.       – Ты чувствовал что-нибудь через связь?       Это был интригующий вопрос. Гарри избегал его взгляда – поверхность стола почему-то оказалась более интересной.       – Нет, – медленно сказал Том. – Иногда я чувствую, как будто она натягивается, когда ты отходишь слишком далеко. А почему ты спросил? Я должен был что-то почувствовать?       – Нет.       Том поднял бровь.       – Ты что, пытался связаться со мной?       – Нет.. ладно, да, было такое. В первую же ночь.       – Я ничего не почувствовал.       Плечи Гарри едва заметно опустились.       – О, – сказал он, – а мне казалось, я почувствовал что-то с твоей стороны. Наверное, показалось.       – Это интересная идея, – сказал Том, потирая подбородок. – Логично, что такую возможность стоит рассмотреть. В конце концов, именно так я вижу сны Волдеморта.       – Я думал именно об этом!       – Видимо, в Легиллименции он намного сильнее тебя.       – Ага.       Они задумались.       – Наверное, нет смысла экспериментировать, – наконец сказал Гарри. – Связь временная. – Должно быть, он заметил выражение на лице Тома, потому что быстро добавил: – Я не собираюсь помогать им разорвать её, но я не хотел бы быть связанным с тобой до конца наших жизней. Да и ты этого не хочешь, не так ли?       Том задумался над этим, а затем подвинулся и коснулся носком своей обуви голени Гарри. Гарри замер, ожидая, что его сейчас опять пнут. Но Том лишь медленно и чувственно провёл носком по внутренней стороне ноги Гарри, наслаждаясь тем, как Гарри краснеет, как напрягаются его мышцы. Это была власть, такая опьяняющая…       – Гарри… Том, не могли бы вы подойти сюда? – спросил Дамблдор, стоявший в каких-то шести футах.       Они оба испуганно замерли. Очевидно, разговор уже закончился. МакГонагалл и Снейп сели за преподавательский стол, и Том слегка успокоился, завидев их недовольные лица. Видимо, они не смогли добиться от Дамблдора того, что хотели.       Гарри с Томом встали и поднялись по ступенькам. Дамблдор поставил их друг напротив друга и взял прибор со стола. Прибор напоминал детский шарик. Внизу стеклянной сферы размером с футбольный мяч тянулась нить, на конце которой балансировал серебряный стержень. Дамблдор поместил прибор между ними на уровне груди и отпустил. Том, ожидавший, что прибор упадёт и разобьётся, был слегка разочарован, когда шар застыл в воздухе.       – Что это? – спросил Гарри. – И для чего?       Дамблдор улыбнулся ему.       – Это, Гарри, любопытное устройство, которое я много лет назад подобрал в стране, сейчас известной как Азербайджан. Оно принадлежало одному волшебнику, который так долго прятался от Международной конфедерации магов, что они совсем забыли про него. Я решил не выдавать его, и он отблагодарил меня за это.       Он подтолкнул стержень так, чтобы он указывал на Тома и Гарри, а затем коснулся сферы, отчего она закрутилась. Вместо того чтобы замедляться, она начала раскручиваться быстрее и быстрее, а белый туман внутри неё стал непрозрачным.       – Это устройство показывает души, – мягко сказал Дамблдор. – Оно рассчитано на одного человека, но сегодня я всё утро работал над ним, так что надеюсь, что оно сработает на вас обоих одновременно.       И он был прав. Слева от Тома образовывалась какая-то тень. Он смахнул длинную прядь с глаз и понял, что тень появилась и с другой стороны.       – Замечательно, – сказал Дамблдор. – Думаю, работает.       Тень становилась всё больше и больше, пока в воздухе вокруг Тома вдруг не сформировалось нечто. Оно было черным, как небо в самоё темное время ночи, и кружилось вокруг него, словно дым. Том непроизвольно вздохнул и повернулся, пытаясь определить его форму.       Его душа.       Клочья и нити, оборванные концы там, где душа была разделена. То там, то тут были куски и обрывки, еле державшиеся на тонких чёрных нитях. Том не мог понять, на что это было похоже. Немного напоминало оборванную мантию, бесформенную и постоянно меняющуюся.       – Да, – мрачно произнёс Дамблдор. – Это результат той жестокости, с которой ты относишься к собственной душе.       Но Тому было все равно. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, и засмеялся, когда его пальцы прошли насквозь. Его душа не осязалась физически, но зато игриво кружилась вокруг его руки, а затем закрутилась вокруг него, всё быстрее и быстрее. Том, улыбаясь, посмотрел на Гарри, желая, чтобы тот разделил его веселье.       И замер, пораженный.       Гарри окружало пламя.       Его тело было охвачено алыми и золотыми языками пламени, которые касались его ног, груди, лица. Огонь был мягким и уютным, как тот, который горит за решёткой камина или согревает путешественников в кругу брёвен. Это была его душа, и, в отличие от души Тома, она была такой же целой, как в тот самый момент, когда он был рождён.       Гарри встретил его взгляд и рассмеялся, источая энергию, удивление и радость.       Том стоял, ошеломленный. Он никогда раньше не думал о Гарри как о красивом человеке. Его лицо было симпатичным, но ничем не примечательным, а глаза, которые были лучшей чертой его внешности, обычно были спрятаны за очками.       Но в тот момент «красивый» было единственным подходящим словом.       А между ними была связующая нить их душ.       Том заметил её случайно. Это был густой чёрный дым толщиной с его руку, а со стороны Гарри тянулся похожий огненный жгут, и они переплетались так сильно, что Том не мог понять, где заканчивается его душа и начинается душа Гарри.       Дамблдор подошёл ближе и, поджав губы, посмотрел на связь. Том с облегчением выдохнул: всё было понятно и без слов. По выражению лица директора можно было понять, что всё так, как он и думал, что здесь уже ничего не поделаешь. Сегодня связь разрывать не будут.       Гарри всё ещё смотрел на Тома.       – Это буря, – мягко сказал он. – Так выглядит твоя душа. Она похожа на ветер.