Не говори мне «да»

Вещей с собой было немного: только кое-что из одежды и необходимые мелочи, купленные по дороге. Общий багаж поместился в одну сумку, которую Дазай нес, закинув ремни на плечо. Чуя так и не рассталась с любимой шляпой, но темный строгий костюм сменила на бирюзовое платье с летящим подолом. В новом наряде она чувствовала себя неуютно. Без привычной кобуры и портупеи она казалась себе голой, более голой, чем без юбки; хотя ее способность — сама по себе оружие, у девушки то и дело возникала подсознательная мысль, будто она потеряла что-то важное, а на пальце незнакомым ощущением давило обручальное кольцо. Дазай — одетый в льняные брюки и гавайскую рубашку с короткими рукавами, из-под которых торчали неизменные бинты — напротив, чувствовал себя вполне комфортно. Он насвистывал незатейливый мотивчик и любовался на безоблачное небо сквозь солнцезащитные очки шоколадного оттенка. Добравшись до отеля и получив ключи от номера, напарники еще не знали, что за сюрприз ждал их внутри. На стене висели гирлянды из бумажного кружева. Двуспальная кровать была застелена атласным бельем и густо усыпана розовыми и белыми лепестками, а оба ночных столика украшали букеты из мирта и лилий.  — Что за… — оторопело выговорила Чуя, и так и не закончила фразу, словно лишившись дара речи.  — Чего и следовало ожидать: это же номер для новобрачных, — первым пришел в себя Дазай. Он снял очки и прошелся по комнате, исследуя пространство. — Смотри, нам положили открытки с поздравлениями, — он поднял с тумбочки и показал сложенный вдвое листочек ламинированного картона с золотистыми надписями латиницей. — Как это любезно! А еще здесь есть шампанское. Дазай отодвинул букет и открыл вид на большую бутылку в ведерке со льдом.  — Так красиво, — оценила убранство номера Чуя. Она подошла к кровати и собрала в пригоршню лепестки, сжала их и выпустила вновь, глядя, как кружатся нежные хлопья, падая на гладкий атлас. — Я думала, что с меня хватит и того, что придется спать с тобой в одной постели, но… Будет жаль, если все это пропадет напрасно…  — Знаешь, что эти цветы означают у европейцев? — спросил Дазай, все еще вертясь возле букета.  — Что у флориста завалялось много лилий? — нарочито-цинично ответила Чуя. Дазай вытянул из композиции веточку с маленькими полураскрытыми белыми бутонами.  — Цветы мирта были в свадебном букете королевы Виктории. Она прожила в счастливом браке с принцем Альбертом до тех пор, пока смерть не разлучила их, и у них было девять детей, — блеснул познаниями Дазай. — А еще, — он повернулся и посмотрел на Чую сквозь веточку, — в частной переписке молодая Виктория признавалась, что, будучи девицей, не догадывалась, сколько удовольствия таит в себе супружество.  — И к чему ты все это несешь? — спросила Чуя, обмахиваясь шляпой.  — Как насчет первой брачной ночи, дорогая? — предложил он. — Или просто разопьем шампанское, пока не степлилось? Чуя кусала губы, борясь с искушением. Обстановка приглашала к любви, дышала нежностью и страстью. И, пусть они не пара — было бы жаль просто стряхнуть лепестки с кровати и завалиться спать. Если бы на месте Дазая был кто-нибудь другой, она бы не сомневалась с выбором. Не то, чтобы ей совсем не нравился Осаму. Высокий, кареглазый, с правильными чертами — типаж в ее вкусе. Но назвать его симпатичным она могла бы, только если украсить кляпом. Стоило Дазаю открыть рот, как привлекательный молодой мужчина превращался в чокнутую занозу в заднице, и вызывал у Чуи лишь одно желание: придушить насмерть. Девушка не жалела, что при первой встрече разбила ему лицо. Они знали друг друга с невинных пятнадцати, и, если бы все это время Чуе платили по монетке за каждый подкол Дазая, ее состояние было бы вдвое больше, чем то, что было скоплено на доходы Исполнителя. Мечась между за и против, она все-таки решилась.  — Можно считать это репетицией перед настоящей брачной ночью с кем-то нормальным, — пробормотала она, и бросила шляпу на трюмо. — Я в душ, вернусь быстро. Наскоро освежившись, она вышла в том же платье. За это время Дазай успел найти бокалы и открыть бутылку, и теперь сидел, развалившись на кровати, и подносил к губам игристый напиток.  — На шампунь не налегай, тебе еще супружеский долг исполнять, — посоветовала Чуя.  — На трезвую голову я его точно не исполню, — парировал Дазай, и опрокинул в рот оставшуюся в бокале жидкость. Поднявшись, он на ходу расстегнул рубашку, направляясь в ванную.  — Эй, Дазай, — окликнула его Чуя. — После того, что было, когда мы бежали от полиции, ты мне кое-что должен.  — Шпильку? — он прикинулся, что не понял намека. — Что за мелочная женщина!  — Чего? Я вообще не про шпильку, идиот! — вдогонку крикнула Чуя, но дверь за ним уже закрылась. Ожидание длилось томительно долго. Чуя обновила макияж, глотнула шампанского, полюбовалась на букеты цветов, сходила на балкон покурить. Дазай по-прежнему торчал в ванной. Наконец, устроившись на мягкой табуретке и опираясь спиной на край трюмо, она коротала время мечтами о том, что однажды встретит хорошего парня, с которым не стыдно будет надеть обручальное кольцо и провести ночь в отеле вроде этого. Где-то в глубине души она понимала, что эти мечты — пустое баловство. Для начала, Накахара и Дазай были самыми юными Исполнителями — верхушка Портовой мафии состояла из людей заметно старше, а выйти замуж за ровесника Хироцу было перспективой так себе. Закрутить роман с кем-то из молодых головорезов, которых мафия нанимала пачками, было бы откровенным мезальянсом и ударом по репутации. Наконец, семейная жизнь идет рука об руку с детьми, а родить ребенка для нее означает одно из двух: либо она оставит свою должность, либо едва увидит, как дети растут. Во втором случае затея не имела смысла, а в первом… Первый был невозможен. Чуя считала, что ответственна за своих подчиненных и не может оставить их, поручив дела кому-то другому. Так и выходило, что ее хрупкий шанс — это брак с кем-то не из мафии, кто согласится на бездетность и не испугается ее «профессии». То есть, эта репетиция грозила стать ее единственным в жизни медовым месяцем, и такую мысль Чуя принимала с философским смирением. Когда Дазай вернулся из ванной, Чуя встретила его раздраженной тирадой:  — Что можно было делать так долго? Пытался повеситься на шланге душа? Вскрыть вены бритвой? Утопиться в раковине? Дазай был без рубашки, и причина задержки была напоказ — его тело и руки были перевязаны свежими сухими бинтами. Одним небесам известно, как он умудряется ровно забинтовать сам себя от пояса и до шеи. Злости у Чуи хватило ненадолго.  — Какой была наша свадьба? Традиционная или в западном стиле? — спросила она самым деловым тоном, словно думала только о том, как разработать их легенду. Она решила: — У меня было пышное платье, кружевная подвязка…  — Если на тебя напялить кружевную подвязку, можно умереть от смеха, — перебил Дазай. Последовала долгая пауза. — Я бы посмотрел. Такой метод самоубийства я еще не пробовал. Шампанского? — предложил он раньше, чем Чуя успела вставить слово — скорее всего, нецензурное. Передав ей бокал, он расставил руки крестом и навзничь плюхнулся на кровать. Матрас спружинил, лепестки подлетели в воздух. Чуя присела на край кровати.  — Платье мне расстегни, — попросила она, повернувшись спиной. Дазай лениво протянул руку и дернул вниз замочек на молнии, но он не поддался. Пришлось подняться и придержать ткань, и тогда замочек, наконец, сдвинулся с места. Когда Дазай дошел до поясницы, Чуя прогнулась, на обнаженной спине очертились напряженные мышцы. По очереди она сбросила с плеч полоски бирюзовой ткани и поднялась: скользнув по телу, платье упало к ногам, открывая взгляду гладкое бра без бретелей. Фигура Чуи была несколько плотнее, чем диктуют стандарты красоты: мягкая плоть и развитая мускулатура делали ее похожей на иллюстрацию из пособия по академическому рисунку. Скинув трусики рядом с платьем, Чуя устроилась на кровати.  — Иди сюда, Мумия, — окликнула она Дазая. — Штаны можешь не снимать. Чуя откинулась на подушки и приглашающе похлопала себя по бедрам. К бинтам на спине Дазая прилипли лепестки цветов; его голова оказалась у нее между ног. После ледяного шампанского его язык оказался прохладным: легкие, изучающие прикосновения скользили по темным нежным губкам. Ладонь лежала внизу живота, где шла тонкая полоска рыжих волос. Мастерство Дазая в обращении с женским телом было вне сравнений.  — Блядь, — прошептала Чуя, — Вот так, сукин сын… Не смей останавливаться. Ебаный в рот… Блядь… Череда грязных ругательств и тяжелых вздохов звучала все громче. Чуя вцепилась в каштановые волосы Дазая и сильнее разводила бедра, подставляя ласкам самые чувствительные места. Подрагивая, руки шарили по его голове, глаза томно прикрыты, губы искусаны. Притихнув и глядя в потолок, Чуя попросила:  — Обними меня. Запрокинув голову, Дазай звонко рассмеялся. Чуя смутилась.  — Чего смешного? Это то, что влюбленные делают после секса, не так ли, Дазай? Он фыркнул.  — Ты еще скажи — поцеловать, — с презрением на лице ответил он.  — И это тоже делают, — рассудила она. Она поднялась с подушки и приблизила лицо к нему. — Эй, Дазай, я два раза просить не буду. Они сидели, пристально глядя глаза в глаза. Чуя выиграла этот поединок. Закрыв глаза, Дазай положил ладонь на ее плечо и коснулся губами губ. Его поцелуй был солоноватым на вкус и пах женским телом — запахом мускуса и мидий. Оставив Чую, Дазай полез копаться в тумбочке.  — Что ты там ищешь? — спросила она. — Сигареты на трюмо.  — Я думаю, что с таким сервисом здесь должны быть и презервативы, — ответил он, — но пока я их не вижу.  — Может, итальянцы считают, что молодой жене положено быть беременной, — предположила Чуя.  — А, нашел, — сообщил Дазай. Лента контрацептивных средств была завернута в плотный картон с логотипом отеля. Бросив пачку на кровать, Дазай расстегнул крючок на бюстгальтере Чуи и толкнул ее, заставляя лечь на спину. Расположившись сверху, с коварной улыбкой он зачерпнул несколько кубиков льда из серебристого ведерка.  — Что ты дел… Ай! Ледяной кубик оставлял влажный след на разгоряченной коже. Дазай водил кусочком льда по груди Чуи, оставляя поцелуи на мокрых следах. Ее соски напряглись от холода и возбуждения.  — Это детские игрушки, — сказал он, выбросив остатки льда обратно. — Есть пытки куда интереснее. Вот, например: сначала зажимают нос, — он немедленно сделал это с Чуей. Она разомкнула губы, вдохнув через рот. Дазай подхватил с пола бокал с шампанским, который Чуя оставила, когда раздевалась, и продолжил: — А как только несчастный откроет рот, туда начинают заливать жидкость, — он наклонил бокал, позволяя шампанскому стекать меж раскрытых губ, — и так повторяется до тех пор, пока не встанет выбор между удушьем и разрывом желудка. Последние капли стекли из бокала. Закашлявшись, Чуя вдохнула воздух и оттолкнула руки Дазая от своего лица.  — Ты собрался трахаться или лекции читать? — спросила она, отдышавшись.  — Какая ты скучная, — разочарованно протянул он, пожал плечами и расстегнул брюки. Освободившись от одежды, он открыл картонную упаковку с лентой презервативов. Отделив один пакетик, Дазай пытался вскрыть его, но мокрые пальцы соскальзывали.  — Дай сюда, — велела Чуя. Миниатюрный синий пакетик с проступающими очертаниями колечка перекочевал к ней в руки. Одним движением разорвав тугую упаковку, она вытащила влажный от смазки кондом. — Хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — сделай это сама, — прокомментировала Чуя, раскатывая латекс по твердому, слегка изогнутому члену.  — О, я то же самое говорил Мори, когда он решил сделать нас напарниками, — припомнил Дазай, и затем, пристраиваясь в нужную позу, вдруг предложил: — Может, лишить тебя анальной девственности? Хоть какой-то девственности ты должна лишиться в брачную ночь.  — Не мели ерунды, чертов Дазай, — выругалась она.  — Или у тебя уже никакой не осталось?  — Вставляй уже или иди к черту, — кончила она дискуссию о своей половой жизни. Раздвинув рукой теплые губки, Дазай вошел в нее. Раздражение Чуи доставляло ему не меньше удовольствия, чем сам процесс: дразнить ее было так забавно, что невозможно удержаться. Чуя скрестила ноги у него на пояснице, прижимаясь плотнее. Аптечный запах свежих бинтов смешивался с тонким ароматом цветов и терпким запахом разгоряченных тел. Забывшись, Чуя царапала ногтями по забинтованной спине. В этом соитии не было ничего от трепета молодой пары, празднующей свой новый статус — это было слаженное действо давно знакомых людей. Тех вечных соперников, которым, тем не менее, не раз доводилось спасать второго от смерти. Партнеров, которые знают друг друга так близко, слишком близко, чтобы притворяться, что между ними нет ничего, кроме деловых отношений, в которые оба оказались втянуты поневоле. Движения становились чаще и глубже. Дазай прогнулся в спине, напряжение достигло предела и наступила долгожданная разрядка. С минуту они лежали сплетясь, затем, придерживая использованный презерватив, Дазай разорвал объятия и лег рядом.  — Там еще осталось бухло, — сообщила Чуя, глянув на бутылку. — Будешь? Не утруждаясь поиском бокалов, они допили шампанское из горла, передавая бутылку друг другу и болтая о ничего не значащих вещах. Они легли спать перед самым рассветом: старательно отвернувшись друг от друга на противоположных краях большой кровати.