Гость моих снов

      Я прихожу в себя лишь в гостиной, когда фарфоровый носик чайника слишком громко касается кружки — у Марты так сильно трясутся руки, что, мне кажется, она способна вызвать небольшое землетрясение.       Горячий и слишком сладкий чай обжигает язык, и я чувствую, как чья-то широкая ладонь падает мне на плечо, вздрагиваю, едва не переворачивая кружку на себя… на свой пеньюар, некогда нежно-розовый, а сейчас — с росчерками застывшей крови на нем.       Я даже не заметила…       — Мы с тобой, Агата… — слышу голос Данте позади и киваю, даже не оборачиваясь к нему, лишь сильнее сжимаю потеплевшую кружку.       Времени — около трех ночи, но везде горит свет, и по дому разносится гул шагов незнакомых мне людей в форме.       — Это вы нашли тело, мисс Харрис?       Я бледнею, кажется, еще сильнее, замираю с приоткрытым ртом, словно потеряла дар речи.       Тело — звучит ужасно.       — Верно…       — Меня зовут детектив Гудман, я вынужден вас допросить.       — Хорошо, но, — я опускаю взгляд на свой пеньюар, — позвольте переодеться.       Он кивает, и я медленно ухожу из гостиной, в воздухе которой повисло заметное напряжение, поднимаюсь по лестнице неуверенно, тело отчего-то совсем не слушается. Кажется, я иду до своей комнаты целую вечность, даже колени начинает ломить.       Я закрываю за собой дверь и чувствую неожиданно накатившую усталость, прижимаюсь спиной к холодному дереву, пытаясь успокоить отдающий в висках пульс, но вместо этого у меня перехватывает дыхание и моя кровать… плывет перед глазами.       Комната на мгновение тонет в непроглядной темноте, а после я нахожу себя в комнате тетушки.       Лишь окровавленный ковер напоминает мне о событиях этой ночи, ведь тела нет, и тех людей в форме тоже нет. Я кручу головой, не понимая, что случилось, и вижу часы: стрелки на циферблате идут в другую сторону, их тик слишком громко разносится по помещению.       И пятно неожиданно начинает разрастаться, тянется ко мне тонкими струйками…       Я делаю шаг назад, не в силах оторвать взгляда от потока крови, что, кажется, берет свое начало в алых нитях ковра, и вздрагиваю, ощущая спиной что-то твердое и широкое.       — Опять ты?       Мое тело отскакивает и разворачивается к этому объекту лицом прежде, чем разум понимает, что я наткнулась на человека. Того самого, которого я видела в том кошмаре, но теперь его глаза рассматривали меня не так. В них не было насмешки, лишь печаль, и губы его сейчас были поджаты.       — Говорить разучилась?       Я вновь в страхе оборачиваюсь к тому пятну, но теперь… ковер идеально чист, словно и не было… всего этого.       — Что?..       — Вот и мне тоже интересно «что»?.. — доносится голос сзади. — Кто ты такая и что происходит?       Он легко ударяет меня в плечо, вынуждая повернуться к нему лицом: всё те же голубые глаза и резкие черты, те же каштановые волосы, педантично убранные, что я видела в прошлый раз, но… его не может быть здесь, дом закрыт на вход и выход, да и…       — Кажется, я потеряла сознание, — тихо шепчу, то ли для себя, то ли для незнакомца, который, видимо, начинает нервничать: закрытая поза слишком выдает его. — Я… не знаю тебя… ты… ты был в том кошмаре… когда тетушка…       Я закрываю собственный рот руками, не в силах произнести эти слова вслух.       Он не сводит с меня взгляда, теперь от чего-то обеспокоенного, и, взяв мою ладонь, неожиданно тянет на себя. Я прижимаюсь к его груди, на которую не столь давно наткнулась, и не могу сделать вдоха от такой нежданной близости.       Его объятья нерешительные, но… я, не понимая, что творю, сама прижимаюсь к нему еще немного ближе, желая почувствовать столь нужную мне сейчас поддержку, и пальцами цепляюсь за ткань серой рубашки, а его ладонь легко оглаживает меня по растрепавшимся волосам. И движение это такое медленное, словно боязливое, но отчего-то успокаивающее.       — Я все видел… видел, что не ты убила.       Я медленно поднимаю на него взгляд. Он говорит… не о сне?       — Что?.. Как ты… Я не убийца…       — Расскажи это детективу, ты первая в списке подозреваемых.       — Откуда?..       Я выпутываюсь из его рук и отхожу на несколько шагов, на его лице — никакой реакции. Мое подсознание играет со мной шутки, не меньше …       — Происходит какая-то чертовщина, — загадочно произносит он, — и, кажется…       — Мисс Харрис!       — Нам придется в этом разобраться…       — Кто ты такой?..       Я игнорирую его слова, но вместо ответа вновь вижу лишь ту ухмылку, подаренную мне еще при нашей… первой встрече? При первом сне, когда я увидела его? Что творится в этом доме и в… моей голове? Я… схожу с ума?..       — Македонский*.       — Мисс Харрис! Очнитесь!       — Издеваешься?! — мой голос срывается, а он лишь смеется, наблюдая за растерянностью на моем лице.       — Кто знает…       — Ск…       Я делаю резкий вдох и сразу начинаю судорожно кашлять, в горле сухо, и все плывет перед глазами. Чьи-то грубые ладони оставляют легкие пощечины на моих горящих щеках.       — Что…       — О, мисс Харрис, вы очнулись.       Я медленно моргаю, пытаясь прогнать белую пелену с глаз, и начинаю различать мужское лицо слишком близко: бледная кожа, темно-карие почти черные глаза, обрамленные густыми ресницами, ямочки на щеках от появления легкой улыбки на тонких губах…       — Кто вы?..       — Прошу прощения, мы не знакомы, я помощник детектива Сэмюэль Макото, вы задержались, и мне было сказано проверить вас.       Я скольжу взглядом по нему: он в неудобной позе, на коленях, то ли полусидел, то ли полулежал рядом со мной, а белоснежная рубашка задралась возле кожаного ремня, оголяя небольшой участок кожи.       У меня вновь закружилась голова, когда я увидела пустую кобуру и рядом лежащий на полу пистолет.       «Расскажи это детективу, ты первая в списке подозреваемых».       — Меня подозревают?.. — мой голос прозвучал неожиданно тихо, и я не сразу поняла, что эти слова — мои, сказанные в этой комнате, а не где-то там, за толстой стеной — настолько они были сказаны шепотом.       Он заметно смутился и под моим испуганным взглядом убрал оружие обратно, начал медленно вставать и оттряхиваться от фантомной пыли, которой здесь не сыскать и за шкафом. Наконец закончив, Сэмюэль вновь взглянул на меня, до сих пор сидевшую на полу, и в его глазах была… вина?       — Вы в порядке? Сможете идти?       Он протягивает мне руку, но я игнорирую его добрый жест и пытаюсь встать самостоятельно, несмотря на до сих пор кружащуюся голову и явную слабость в теле.       Неужели Македонский оказался прав?..

***

      Македонский, черт возьми, оказался прав.       Звучит так себе.       Впрочем, двусмысленные фразы Гудмана звучали еще более паршиво: чего стоило его жалкая статистика про убийства и материальную выгоду. Последнее, о чем я думала сейчас: тетушкино наследство. Точнее не так, я вообще не думала про наследство…       Как о таком думать, когда… мои руки были в ее крови? В крови человека, который вырастил меня, дал мне все, на что только был способен, был моей опорой, поддержкой из гранита… заменил мне погибших родителей?..       Я судорожно выдыхаю и спешу прочь от ее кабинета: там даже, черт возьми, в воздухе до сих пор ощущается запах ее духов, вечерний, но при этом свежий. Кажется, она не меняла этот запах с самого моего детства, потому что слишком сильно он въелся в мою память, слишком сильно ассоциируется с ее лёгкой улыбкой и теплотой карих глаз.       Я слышу глухие шаги позади и резко разворачиваюсь, от чего Сэмюэль, следовавший за мной, тушуется и, запутавшись в собственных ногах, буквально на пару секунд теряет равновесие. Выглядит забавно, и легкая улыбка касается моих губ.       — Мисс Харрис…       — Не стоит, просто Агата, — перебиваю его я.       — Агата… я извиняюсь за свое поведение… ты и правда являешься подозреваемой: как и любой другой человек, находящийся в этом поместье этой ночью — но мне не следовало доставать оружие. Я, правда, сожалею, что напугал тебя своим необдуманным поступком… — он смотрит в пол, словно передо мной не помощник детектива, а провинившийся мальчишка. — Я не услышал ответа, когда постучался к тебе. На самом деле, я не знаю, что именно двигало мною в тот момент: то, что ты, все же подозреваемая, могла сбежать, или то, что убийца мог не остановиться на Аннет Сильвер-Харрис. Не знаю, честно, но сейчас мне очень жаль… и… поэтому я извиняюсь и предлагаю, в качестве подтверждении искренности своих слов, как-нибудь перекусить вместе…       — Сэмюэль…       — Просто Сэм, «Сэмюэль» — так называют меня родители, — он улыбается, — ужасно звучит, да?       Я киваю, то ли соглашаясь с непривычной для языка формой полного имени, то ли прощая его, но напряжение, слишком резко возникшее между нами в моей комнате, начинает медленно отступать.       — Хорошо, договорились, но не сейчас… и вряд ли в ближайшие дни… слишком много на меня навалилось, надо пережить и… отпустить? Так говорят?

***

      Я растворяюсь в потоках горячей воды, что оставляет на моем теле алые следы, наслаждаюсь влагой воздуха, заполнившего помещение ванной комнаты, и хочу раствориться в ощущении этого жара на моей коже. На время позволяю выкинуть из своей головы то, что случилось ночью, потому что солнце уже поднимается из-за горизонта, а я так и не сомкнула глаз.       Стрелки часов переходят за пять утра, когда я кутаюсь в хрустящем после недавней стирки постельном белье, его холод приятно освежает кожу после душа.       Я засыпаю моментально.       И мой сон — спокойный и чистый, наполненный детскими глупостями и воспоминаниями. Там нет и намека на кровавый кошмар.       А еще, в этом сне нет его.