Гость моих снов

      Меня будит приглушенный стук в дверь.       Все вокруг озарено лучами яркого солнца, нагревающими воздух, от чего здесь слишком жарко, и мое тело покрыто редкой россыпью капель пота. Я медленно тянусь, не покидая кровати, разминая застоявшиеся от долгого сна мышцы, и взглядом нахожу циферблат часов — кажется, я проспала обед.       Стук повторяется, и мне не остается ничего, кроме как подняться и, превозмогая ломоту по всему телу, открыть дверь.       Передо мной — Эрика, держащая в руках блестящий серебряный поднос с несколькими тарелками на нем и небольшим чайником с ароматных чаем: я отчетливо чувствую запах мяты с расстояния пары метров. Она грустно осматривает меня с головы до ног и, легко улыбнувшись, наконец, произносит:       — Надеюсь, я не помешала.       Я пропускаю ее внутрь и, извинившись, исчезаю в ванной комнате. Смываю сонную негу, еще окутывающую мое тело, и ловлю себя на мысли, что сегодня в моем сне не было нежданных гостей с кривыми ухмылками и едкими фразами, и… неожиданными объятиями.       Неужели мне все же приснился тот мужчина с изучающим глубоким взглядом?       Убирая лишнюю влагу с волос полотенцем, я понимаю, что, скорее всего, это к лучшему: сейчас у меня и так слишком много проблем, а выяснять, что творится в моих несвязных снах, мне совсем не хочется…       Да, точно не хочется…       Я нахожу Эрику все также в своей комнате: она сидит, откинувшись на мягкую спинку, на кресле и что-то задумчиво читает в своем новеньком смартфоне. И она выглядит очень приятно для моего взгляда: ухоженная, утонченная, легкая полнота и небольшой рост лишь красят ее, хоть она и всячески пытается скрыть это костюмами в одной цветовой гамме и длинными пиджаками, закрывающими бедра.       На ее тонких губах вновь расцветает улыбка, когда она видит меня, а в уголках зеленых глаз собираются мелкие линии морщин. Они, кстати, тоже ей идут.       И я завтракаю в ее теплой компании.       — Я рассказала мистеру Гудману, что после ужина мы все время пробыли в библиотеке.       Я киваю и делаю глоток почти остывшего чая.       Вероятно, я должна радоваться, что у меня все же появилось алиби и теперь мое имя с первой позиции подозреваемых переместится немного ниже, но даже не могу думать об этом, лишь расстраиваюсь, понимая, что все же стоило сначала позавтракать-пообедать, а уже потом исчезать за дверью ванной комнаты. Ведь панкейки хоть и безумно вкусные, но уже остывшие, а яблочный джем успел покрыться тонкой корочкой.       Расстраиваюсь так сильно, что не замечаю, как по щекам начинают скользить слезы, лишь почувствовав соленый привкус на языке, который не мог здесь появиться, пальцами прикасаюсь к своему влажному лицу.       Эрика садится рядом со мной и, приобняв за плечи, начинает гладить по все еще влажным после душа волосам.       — Поплачь, дорогая, поплачь… тебе это сейчас нужно…       И я растворяюсь в ее тихом голосе, успокаивающем, утыкаюсь в плотную ткань ее пиджака лбом и даю волю слезам, все еще чувствую ее теплые руки. И кожу щек жжет, а губы дрожат так, словно я нахожусь не в своей комнате с все еще прогретым солнцем воздухом, а где-то на краю мира, высоко в горах, покрытых холодом пушистого снега.       Неспокойная мысль вылилась в истерику. Ведь все так резко обрушилось на мои плечи, что расстройства из-за остывшей из-за меня еды хватило, чтобы я окончательно вспыхнула, как фитиль, вымоченный в масле.       — Не стесняйся меня, я все понимаю…       И я слушаю ее, вновь и вновь всхлипываю, неудачно стараюсь стереть слезы ребром ладони, задерживаю дыхание, пытаясь прогнать ком, засевший тяжелым камнем в горле, вновь и вновь, вновь и вновь.       — Ты сможешь справиться с этим, Агата, сможешь… как и я когда-то…       Я поднимаю на Эрику взгляд, затуманенный влажной пеленой, и замечаю, как блестят уголки ее глаз от подступивших слез.       — Я тоже… потеряла родных мне людей, — она тихо выдыхает, успокаивая дыхание, — двоих.       Я выжидающе смотрю на нее, не в силах сказать и слово, не знаю, начать ли ее расспрашивать или ее рана все еще не зажила, но она, прикрыв веки, сама начинает:       — Фредерик, он мой второй муж. Мой первый муж и дочь… попали в аварию… было темно и снежно, что-то пошло не так, и машину занесло, она перевернулась… оба погибли почти сразу… и… моя дочь… ей бы сейчас было бы столько же, сколько и тебе, Агата, поэтому я так… потянулась к тебе — ты напоминаешь мне то время, когда она была рядом…       Тихо прижимаюсь к ней немного сильнее, пытаясь невербально передать со своими объятиями нужную ей поддержку, а ее покатые плечи легко подрагивают, да и сама Эрика смотрит на свои руки, в нетерпении заламывает тонкие пальцы.       — Фредерик спас меня от моего прошлого, увез из Швеции, подальше от моих кошмаров, так что… найди себе кого-нибудь, кто также станет твоей стеной, кто оградит от всего…       Она медленно подняла на меня взгляд.       — Даже сильным людям порой нужна поддержка.

***

      День слишком быстро пролетает за тихими разговорами с Эрикой и прогулками по территории, хоть пару раз я и ловила на себе недовольный взгляд Гудмана: почему-то мне кажется, что он не очень рад появившемуся у меня алиби — но в легких улыбках и коротких разговорах с Сэмом я находила спокойствие.       Как оказалось, принесенные мне панкейки — дело рук Эрики, которая постаралась не только для меня, но и почти для всего дома. Несмотря на ее предложение, ужин было решено заказать в ближайшем ресторане: по словам кухарки, она так убита горем, что нож лежит в ладони не так, как обычно, а кастрюли и вовсе выскальзывают из ее рук.       Именно в тот момент, когда я превозносила талант повара китайского ресторана и его прекрасную рисовую лапшу, в поместье прибыл мистер Харрисон, адвокат Аннет: он сильно сжимал свой черный кожаный портфель в пухлых пальцах и улыбался, приветствуя каждого члена моей небольшой семьи. А потом вновь вернул мое имя на первую строчку подозреваемых: убийство ради материальной выгоды, вы же так говорили, детектив Гудман?       Я судорожно выдохнула, почувствовав на себе пытливый взгляд мужских глаз.       Спасибо, тетушка, за то, что мое имя — единственное в твоем завещании.

***

      Несмотря на поздний подъем, я, утомленная новым допросом и косыми взглядами, засыпаю ближе к часу ночи. Растворяясь в прохладе постельного белья, успеваю задуматься, хочу ли я вновь увидеть того мужчину с цепким взглядом в своих снах.       Но оставляю собственный вопрос без ответа.       Впрочем, мое мнение неважно, потому что его голос, теперь знакомый мне, вновь разрывает спокойствие моего сна.       — Сладких снов, — ухмыляясь, произносит он.       — Ну привет, Македонский…       И мое сознание теперь не в комнате тетушки, а возле небольшого пруда на территории особняка. Несмотря на позднюю ночь, небо освещало солнце, почему-то красное, словно кровавое, но все же солнце: оно алым светом отражалось в глади воды.       — Тебе стоит подружиться с помощником детектива.       Я перевожу взгляд на его лицо и понимаю, что его силуэт отчего-то абсолютно нормальный — без алого света, который наверняка бы подсвечивал его бледную кожу, делая ее абсолютно красной.       — Наверное, я уже…       Он ухмыляется, а я отчего-то улыбаюсь ему в ответ, не смея отвести взгляд от его голубых глаз.       — Пошли, Агата, я должен тебе кое-что показать.       Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, когда называла ему свое имя (впрочем, если это все же проделки моего разума, то неудивительно, что плод моего воображения знает мое имя), но, когда собираюсь задать ему вопрос, понимаю, что он пропал.       — Македонский исчез, — бурчу себе под нос и спешу в сторону своего дома, чувствую, что он именно там: и мое предчувствие меня не подводит. Он стоит возле лестницы, ведущей в дом, выжидающе осматривает алые от солнечного света фасады и, заметив меня, кивает в сторону поместья.       — Это все, конечно, очень мрачно, но исправь это.       — Исправить что?..       Я глупо хлопаю ресницами, пытаясь, проследив за его взглядом, рассмотреть что-то незнакомое на камне, но все то же самое, что и несколько лет назад.       — Не туда смотришь — я про свет, — поясняет он, и я вижу на его лице ничем неприкрытое недовольство. — Это же твой сон.       — Как это сделать?       Он вновь смеется, а эта его непосредственность начинает меня порядком раздражать.       — Лучше бы помог, раз уже во всем разобрался, — тихо шепчу я, побуждая новую волну мужского смеха.       — Ты бы тоже могла уже во всем разобраться, Агата, но ты тратила время на то, чтобы…       — У меня умер дорогой мне человек, прости, завтра же в своем расписании между слезами и чувством несправедливости от того, что я вновь главная подозреваемая, обязательно выделю место, чтобы поискать в интернете, одна ли я такая особенная, в чьи сны залезает какой-то придурок! — срываюсь я, а пальцы бессознательно сжимаются в кулаки. Я прикрываю глаза и шумно выдыхаю, пытаясь успокоить накатывающую агрессию. Вновь срываюсь, сначала там, в реальности, рядом с Эрикой, а теперь здесь, перед…       — Знаешь, а мне нравятся твои зубки…       — Смотри, чтобы эти зубки не перегрызли тебе шею, — цежу, смотря в его глаза. Выходит злобно, так злобно, что сама не сразу понимаю, что это был мой голос, но этот чертов Македонский почему-то не пугается и не убегает с истошными криками прочь. Жаль.       — Я плохо понимаю, как тут течет время, так что позже разберемся с управлением в твоих снах, пока я должен тебе кое-что показать, возможно, это пригодится в расследовании.       Он галантно открывает передо мной дверь, пропуская первой в темноту особняка: там, внутри, негромко играет какая-то смутно знакомая мелодия.       — Неплохо-неплохо… — задумчиво тянет он и опережает меня, легко задевая плечом, я чувствую это, но… не физически, как в прошлый раз, когда наткнулась на его грудь в комнате тетушки, а словно легкое дуновение ветерка по оголенной коже. — Ты застыла там?       Я киваю и спешу за ним по лестнице, а половицы привычно скрипят под подошвами обуви.       Он проходит в какую-то смутно знакомую комнату, настолько смутно знакомую, что некоторые углы в ней — черный пятна, ведущие в непроглядную темноту, а из мебели здесь лишь широкая кровать, отчего-то тоже покрытая такими же пятнами. Красный свет проникает сюда сквозь большие окна.       — Это пробелы в твоей памяти, — объясняет он, заметив мой взгляд на черных пятнах, и, подойдя к стене, медленно проводит длинными пальцами по покрытому лаком дереву. — Здесь живут Фредерик и Эрика, а на этом месте, — его рука замирает, — находится механизм, открывающий тайный проход в туннели.       — Так… открой его… — предлагаю я, не веря его словам, но мужчина лишь ухмыляется и, наконец, возвращает на меня взгляд.       — Ты не поняла: весь этот дом держится лишь на твоих воспоминаниях. Если ты никогда не знала об этих проходах, то их здесь не может быть, — поясняет он. — Думаю, такие проходы ведут практически в каждую комнату, но это не точно, и я знаю о расположении кнопки лишь в этой комнате, ведь я не могу воздействовать на дом…       — Но ты же…       Я отчетливо помню, как он несколько минут назад открыл передо мной дверь.       — На дом, — вновь повторяет, — а не на твои воспоминания.       Я хмурюсь, не понимая смысла его слов, а ему, видимо, нравится наблюдать за моей расстерянностью, ведь его губы вновь растягиваются в кривой ухмылке. И опять раздражение накрывает мое тело волной, но я старательно держусь, пытаясь не подавать вида. Почему-то ему поведение напоминает мне поведение вампиров. Энергетических вампиров.       — Да, я предпочла общение с Сэмом, потому что мне больше нравится суровая реальность, а не самонадеянные придурки в моих снах…       — Еще раз назовешь меня придурком, и я тебе ни слова не скажу…       Я показательно хмыкаю, давая ему понять, что мне все равно.       — И каждый твой сон буду ходить за тобой и смеяться, раздражая еще сильнее.       — Уговорил…       — Я бы сказал: подточил твои острые зубки, — хмыкнул он. — Впрочем, сейчас не об этом: когда ты не спишь ночью, а я засыпаю, то все равно оказываюсь в особняке…       Так все же он настоящий человек…       — Другое дело, что я наблюдаю за всем, что происходит в это время, словно со стороны. — Он отвел взгляд. — Я даже испугался, подумал, что умер и стал чем-то типа… призрака. Не знаю…       Я неловко улыбнулась: весь такой важный, а подумал, что стал призраком. Даже забавно.       — А про эти проходы узнал сегодня, пока путешествовал по особняку и забрел в эту комнату: Фредерик открыл проход и куда-то пошел, но… я не успел проследить за ним, потому что меня притянуло сюда, к тебе…       Я выдохнула: кажется, за весь его рассказ я не сделала и одного вдоха. Он разложил все по полочкам, понятно и складно, но отчего-то мне все равно казалось все это чем-то таким… сложным и… мистическим?..       Я ойкнула, поняв, что Фредерик, судя по всему, знает об особняке намного больше моего, даже несмотря на то, что они с Эрикой живут здесь всего пару месяцев, а я… за столько лет не смогла найти этих тоннелей.       Что он там делал?.. И зачем ему все это, пока в доме так много полицейских?       Я вспомнила опечатанную дверь в комнату Аннет: преступник всегда возвращается на место преступления? Ведь так?       — Откуда ты знаешь имена?       Он цокнул.       — Не говори, что мне показалось, что ты не дурочка. Я же сказал, что могу путешествовать по особняку: я слышу разговоры, вижу, что делают другие. Именно так я тогда и узнал, что ты главная подозреваемая…       — Все-все-все, я поняла, — остановила я его. — Так, то есть ты проникаешь в мои сны, если я засыпаю, верно? Но… прошлой ночью тебя не было в моих снах…       — Где мы?       — В комнате…       — Ты не поняла: страна. В какой ты живешь стране?       — Англия.       Он закатил глаза, раздумывая над чем-то.       — Во сколько ты легла?       Я принялась искать в своих воспоминаниях точное время: душ, лучи восходящего солнца, пять утра… да, точно, начало шестого.       — Начало шестого.       — Я уже не спал в этом время, — объяснил он. — Вот и вся логика: если не спишь ты, то я все равно путешествую, но уже по особняку. Ты спишь — и я появляюсь в твоих снах.       — Так ты все-таки живой человек, да? — решила уточнить я. И зря. Потому что этот… Македонский вновь закатил глаза, но уже от раздражения.       — Я тебе больше скажу, я… — он замолчал и громко выдохнул, — неважно. Я реальный и живу такую же жизнь, как и ты… хотя, знаешь, не так: моя жизнь явно лучше, ведь меня никто не обвиняет в убийстве.       — При…       — Не-не-не, — он ухмыльнулся, — даже не вздумай.

***

      Я просыпаюсь в приподнятом настроении: несмотря на колкие шуточки, гость моего сна — приятный собеседник, возможно, чересчур самоуверенный и раздражающий, но приятный и интересный. А еще он умеет шутить нормально, а не граничить между сарказмом и оскорблением моего достоинства.       Единственно, мы так и не разобрались с управлением моими снами, потому что исчез он раньше.       «Тебе стоит подружиться с помощником детектива», — и это мое главное задание на сегодня, поэтому после душа я, быстро позавтракав, выискиваю Сэма: он в кабинете тетушки заполняет какие-то бумаги, Гудмана рядом нет — и мне это на руку.       — Мне надо кое-что тебе показать, — он медленно поднимает на меня взгляд, — но для этого нам надо пройти в комнату к Фредерику и Эрике.       Он удивленно хлопает ресницами, видимо, пытаясь понять, совсем ли я сошла с ума или еще только на старте.       — Это поможет расследованию…       Сэм начинает энергично кивать и, оставив бумаги, сует мне в руки пару перчаток, и посылает какого-то полицейского в комнату Фредерика и Эрики.       — Выведи их оттуда минут на двадцать, и чтобы они нас не видели.       Полицейский кивнул и исчез на лестнице, а спустя несколько минут мы услышали стук небольших каблучков. Убедившись в том, что Ларсены исчезли из особняка, мы, оборачиваясь по сторонам как в детективах, проникли в их комнату.       Здесь оказалась не только кровать, которую я каким-то образом сохранила в своих воспоминаниях, но и плотные шторы, широкий стол и еще много предметов интерьера, которые меня не интересовали: я быстрым шагом подошла к той стене и легко прикоснулась к ней. Точнее к той ее части из темно-красного дерева, покрытого дорогим лаком, и, засмотревшись на красивый узор, отшатнулась от неожиданности, когда панель медленно начала отъезжать в сторону с тихим металлическим скрежетом.       Я напугана и удивлена одновременно, но эмоций красочней, чем на лице Сэма, я никогда не видела: широко раскрытые глаза и рот, приподнятые брови. Я тихо засмеялась, наблюдая за ним, абсолютно обескураженным.       — И давно ты знаешь об этом?.. — он почти шепчет, не в силах отвести взгляда от открытого тоннеля: оттуда тянет влагой.       — Нет, мне рассказали, — честно отвечаю.       — Кто? — Сэм медленно переводит на меня взгляд карих глаз.       Я вновь улыбаюсь, пытаясь сдержать смех: интересно, как после моих слов будет выглядеть его лицо?       — Македонский.