Гость моих снов

      Где-то вдалеке раздался приглушенный звук, чем-то напоминающий тихий стон, немного хриплый и сиплый, словно человеку, что издал его, не хватало воды.       Я медленно приоткрыла глаза, пытаясь игнорировать пульсирующую боль в затылке, и сквозь белую пелену разглядела перед собой стену массивных камней, кое-где разбитых временем, но выглядящих все равно крепко. Под спиной — неприятный холод, отчего-то казавшийся липким.       Попытавшись повернуть прямо тяжелую, словно налитую свинцом, голову, я ощутила резкую боль в шее, но, лишь тихо зашипев, все же перестала чувствовать щекой прохладу земли и увидела рассеянные лучи лунного света, редкие, словно они пробивались через что-то…       Я, черт возьми, в колодце… в колодце, закрытом крышкой…       — Го…       Я громко закашляла, и горло отдалось царапающей сухостью. Только сейчас до меня дошло, что тот тихий стон принадлежал мне.       Спокойно, Агата, надо что-то делать…       Перевернувшись на бок, я глубоко вдохнула и, собравшись с мыслями, все же села. Заболело все и сразу, тянуще, по нарастающей, но, медленно подвигав каждой конечностью, я спокойно прикрыла глаза, понимая, что все-таки сегодня — мой день, и я ничего не сломала.       По крайней мере, открытых переломов точно не было.       Я огляделась, пытаясь зацепиться хоть за что-то взглядом, и, вспомнив про телефон, поспешно проверила потайные карманы своей юбки: пусто! И начала беспорядочно шарить руками по земле вокруг в надежде, что он где-то здесь, рядом, но нащупывала лишь мелкие камни и прилипающую к коже грязь.       Когда пальцы обожгло что-то неожиданно гладкое и слишком холодное, я даже инстинктивно вздрогнула и отдернула кисть.       Это… часы?..       Я подняла их на уровень глаз, пытаясь рассмотреть время в бледных лучах луны: почти полночь…       Сколько же времени я здесь пролежала?..       Попытки найти телефон не увенчались успехом, господи, я могла выронить его где угодно, пока пробиралась сюда через дождь и грязь, да и… меня ведь кто-то толкнул. Дважды, когда понял, что я восстановила равновесие.       Я судорожно выдохнула, пытаясь успокоить накатившую панику, — кто-то хотел, чтобы я оказалась в этом чертовом колодце… возможно, даже — чтобы я умерла от падения сюда…       Господи, Агата, куда ты вляпалась…       Надо искать выход отсюда — и срочно.       Я медленно приподнялась, цепко хватаясь пальцами за влажные и шершавые камни колодца: слишком скользко, чтобы я смогла по ним залезть, да и крышка выглядит слишком массивной и тяжелой. Еще и подвернутая нога давала о себе знать с таким же энтузиазмом, как и больная голова — не хватало еще раз свалиться с такой высоты…       Тихий стон разнесся неожиданно громко по темному колодцу.       Все тело ломило от моего падения, а нерадостные мысли, что воспроизводило мое подсознание, так и вовсе ухудшали положение дел — я держалась из последних сил, чтобы не заплакать от безысходности той ситуации, в которую попала.       Дыши, Агата, ты же такая сильная девочка… отовсюду можно выбраться…       Я прикрыла глаза, успокаивая пульс и одновременно прислушиваясь к своим ощущениям и тишине вокруг: кажется, сверху не доносилось ни звука, даже дождь, сопровождавший мое падение, судя по всему, давно закончился. По моим пальцам прошелся едва заметный ветерок, и я резко развернулась, понимая, что его не может быть здесь, и скучные лекции по истории всплыли в моем подсознании.       Во дворцах же всегда были туннели, которые, в случае чего, могли вывести господ подальше… так неужели… один из проходов здесь?..       Я протянула ладони по направлению едва ощущаемого потока ветра и, приложив их к каменной стене, начала легко водить пальцами по холодным камням. И замерла, почувствовал тепло под левой рукой…       Не задумываясь, словно ведомая внутренним порывом, я медленно нажала на камень, и он, поддавшись моим движениям, утонул в стене и запустил какой-то механизм, от чего каменная стена просела с натужным хрустом и отъехала назад и в сторону, открывая передо мной проход.       — Господи, Агата, ты точно ведьма*…       Проверив найденные часы в кармане, я сделала несколько нерешительных шагов в туннель и зажмурилась от яркого света, неожиданно разгоняющего темноту. Зачем здесь… датчики движения?.. Для чего тебе нужны были эти туннели, тетушка?..

***

      И вновь — темнота, приносящая с собой удушливую панику. Я сильнее вцепилась в стену, словно боясь потерять ощущение холодного камня под подушечками пальцев, и успокаивающе выдохнула, увидев лучик света. Приблизившись, я поняла, что это была щель, ведущая… в комнату тетушки…       Неужели я в тех самых проходах, о которых мне говорил Александр?       Я вздрогнула, заметив мужской силуэт в ее комнате, смутно знакомый…       Фредерик?..       Пришлось закрыть рот рукой, чтобы не издать ни звука — а Ларсен, не зная о моем присутствии, протянул руки вверх к картине, расположенной над кроватью, и принялся аккуратно снимать ту с креплений. Я удивленно наблюдала за его движениями, боясь сделать шаг в сторону — потому что не знала, что будет в том случае, если он услышит или заметит меня.       Александр говорил, что Фредерик знает о проходах, и, скорее всего, он ориентировался в них намного лучше моего, так что я не могла позволить себе быть замеченной — потому что, в худшем случае, могла не выйти живой отсюда. И я тихо наблюдала за его действиями, даже дышать стала реже и, сама того не заметив, вжала голову в плечи, стараясь стать чуть меньше, чем на самом деле.       А Ларсен тем временем беззвучно снял с картину со стены и, внимательно оглядев ее, сделал несколько снимков на свой телефон, а потом вернул на место и исчез из комнаты через дверь, не оставив от своего присутствия и следа.       Я выждала несколько минут прежде, чем начать беспорядочно водить руками по холодной стене в поисках хоть какого-то рычага, открывающего скрытую панель, и нашла: холод металла обжег ладонь, и передо мной появился проход в столь знакомую комнату, в которой я не появлялась с той злополучной ночи. Игнорирую проделки разума и затертое алое пятно на ковре, я, старательно прислушиваясь к каждому звуку, покинула комнату тетушки и, ступая с пятки на носок, медленно засеменила к себе, как вдруг в темноте коридора заметила темный силуэт возле своей двери и замерла, не зная, куда себя девать.       Тело решило быстрее, и я вжалась, как мне тогда казалось, в стену, но поместье решило за меня: и с тихим писком, не почувствовав опоры, я упала в чертов альков в сопровождении громкого треска половиц.       Хотела тише, Агата?!       Я услышала тяжелые шаги, быстро ко мне приближающиеся, но бежать было некуда, да и нога вновь дала о себе знать резкой болью. Плотная ткань с характерным шумом отодвинулась в сторону, впуская в пустую выемку рассеянный лунный свет, пробивающийся сквозь высокие окна.       — Господи, Агата, как ты меня напугала…       Сэм?..       — Где ты была?..       Он протянул мне руку, такую теплую руку, и помог подняться, а его глаза обеспокоенно скользнули по моему лицу и телу, и я буквально на физическом уровне чувствовала его беспокойство и удивление своей кожей.       — Мне надо в душ… — тихо прошептала и, хромая, поспешила к себе в комнату, надеясь пройти хотя бы эти жалкие несколько метров без происшествий.

***

      Видимо, все это время я стояла на ногах только из-за повышенного количества адреналина в моей крови, потому что только под горячей струей воды я ощутила, как трудно стало двигаться и как сильно продрогло мое тело за те часы, что я провела в промокшей одежде, испачканной, кое-где потрепанной теперь.       Ванную комнату от моего долгого пребывания там заполнил такой густой пар, что мне понадобилось несколько секунд прежде, чем я отыскала полотенце и свою одежду в нем. Я медленно, преодолевая усталость, переоделась в пеньюар и, едва похрамывая, вернулась в свою комнату, где меня все это время ждал взволнованный Сэм и…       — Как я понимаю, ты ничего не ела с утра, так что…       Я сделала глубокий вдох и расплылась в благодарственной улыбке, увидев на своей кровати поднос с несколькими бутербродами и небольшим чайничком. Живот издал характерный звук, и я поспешила приняться за еду: отчего-то такую вкусную, что мои веки блаженно прикрывались каждый раз, когда очередной кусочек отправлялся ко мне в рот. Это было схоже на оргазм — оргазм моих вкусовых рецепторов.       И никаких мужчин не надо.       — Что случилось, Агата? Что…       — Пожалуйста, Сэм… я могу рассказать тебе завтра? — взмолилась я. Разговор наверняка затянется, а последнее, что мне сейчас хотелось, — оттянуть момент такого нужного для моего восстановления сна. Но Макото лишь отрицательно покачал головой.       — Расскажешь мне сейчас, и утром тебя никто не потревожит, так что сможешь спокойно выспаться, пока мы уже будем вовсю выяснять, что с тобой приключилось…       Я нахмурилась, гадая, знает ли Сэм о том, где и при каких обстоятельствах я побывала, или же это та самая проницаемость, которой должен владеть каждый детектив, чтобы успешно раскрывать дела. Но его взволнованный взгляд слишком сильно выдавал его непричастность к тому, во что я попала. И я рассказала ему все, не утаив даже того теплого камня, который утонул в стене от моего верного движения, рассказала про Фредерика и… про неизвестного, что столкнул меня в колодец, про потерянный телефон и плед, видимо, тоже оставленный где-то там, про часы…       Сэм с интересом взглянул на часы и, взяв их двумя пальцами за замок, поднял на уровень глаз.       — Ты же наверняка стерла все отпечатки с них, да?..       Я пожала плечами: все же часы столько времени пролежали в кармане моей юбки, да и, когда я нашла их, последнее, о чем я могла подумать, — о возможных следах, оставленных на них неизвестным.       — Впрочем, главное, что с тобой все в порядке…       Я кивнула и обняла себя за плечи, не понимая, чего мне сейчас хочется больше: поспать или расплакаться, чтобы все эмоции, что я пережила за сегодняшний вечер, вышли из меня вместе с солеными слезами.       — Только ногу подвернула, — пожаловалась, как маленькая девочка, и поймала на себе взгляд карих глаз. — Ты умеешь перебинтовывать?..       Глупый вопрос, слишком глупый вопрос, который только я могла задать: помощник детектива, отучившийся в полицейской академии, и не умеет перебинтовывать — кажется, мой мозг совсем расслабился после горячей ванны и такого вкусного позднего ужина.       — Конечно… сиди здесь и никуда не уходи.       Я улыбнулась и кивнула: даже если бы хотела, то к черту, в ближайшие несколько дней ни шагу без кого-то. Ни за что.       Сэм вернулся только спустя несколько минут, за которые я едва не уснула, и, сев рядом со мной на кровать, без всякого стеснения потянул мою больную ногу на свои колени, и начал перебинтовывать пульсирующую от боли лодыжку. Словно загипнотизированная его красивыми длинными пальцами, я не могла оторвать взгляда от его манипуляций, таких аккуратных, но в то же время скупых движений.       — Агата?..       Я вздрогнула от неожиданности и встретилась с взглядом карих глаз, устало меня рассматривающих. Мою лодыжку вот уже некоторое количество времени ощутимо, но не до боли стягивал плотный бинт. Только я… словно выпала из реальности, так и не убрала свою ногу с его колен.       — Как ты себя чувствуешь?..       — Сносно…       — Подвигай ногой. — Я послушно выполнила его просьбу. — Удобно?       Я кивнула и медленно убрала ногу с его колен, при этом отчего-то смутившись. А между нами вдруг повисло некомфортное для меня молчание: и вроде мне до безумия хотелось спать, а вроде и попросить уйти Сэма я не могла — словно боялась, что обижу его своими словами. Так и сидела, глупо разглядывая свою забинтованную ногу, не решаясь поднять взгляда.       — Не переживай, завтра я расскажу все Гудману, и мы направим кого-нибудь, кто проверит тот колодец… — видимо, решив, что мое молчание связано с происшествиями этого вечера, подбодрил он меня и потормошил по все еще влажным после душа волосам. — Скорее всего, мне теперь придется приглядывать за тобой… сначала сны твои эти странные, теперь падение в колодец — в тебе магнит, который притягивает неприятности?       Я хихикнула и, картинно возмутившись, хотела легко ударить его в грудь, но он, чертов помощник детектива, отучившийся в полицейской академии, даже не задумываясь, с легкостью перехватил мою кисть и отвел ее слишком сильно в сторону. Настолько, что я, потеряв равновесие, грудью упала прямо на него и, не найдя опоры, повалила Сэма на кровать.       Дыхание оставило меня: я не могла сделать и вдоха, только глупо смотрела на белую рубашку, на которой лежала щекой, и ожидала хоть какой-то реакции от Макото. Но он, лежа на спине и не видя моего лица, молчал, только спустя несколько секунд тихо рассмеялся, и его ладонь вновь легла на мои волосы.       — Вставай с меня… тебе уже пора спать.       Раскрасневшаяся от его слов, я послушно поднялась с его плеча и, убрав мешающиеся прядки за уши, поспешно отвернулась, надеясь оставить свой румянец незамеченной уликой для него.       — Добрых снов, Агата, обязательно закрой дверь…       И я почувствовала теплое прикосновение его губ по виску, даже вздрогнула от неожиданности, чем, кажется, напугала Сэма: такого близкого сейчас, находившегося буквально лицом к лицу ко мне.       Он громко втянул носом воздух и, на секунду подняв взгляд на мои глаза, нахмурился, будто боролся с чем-то внутри себя, также громко выдохнул и резко отстранился.       — Добрых снов, — не смотря на меня, вновь повторил Сэм и поспешно скрылся из моей комнаты, не дождавшись ответа.       Что это… было?..

***

      Я не могла сдвинуться с места несколько минут, раз за разом воспроизводя все то, что случилось между нами за эти несколько минут: взгляды, аккуратные прикосновения, нерешительный поцелуй, оставленный на моем виске, — единственное, что он позволил себе.       Холодная подушка не спасла положение — мое лицо так и оставалось красным, а дыхание — тяжелым. Несмотря на нескончаемый поток мыслей, абсолютно сумбурных и вгоняющих меня в краску еще сильнее, и медленно светлеющее небо, проникающее сквозь раскрытые шторы, я все же смогла уснуть, едва не забыв запереть дверь.       И очутилась в гостиной, расположенной на первом этаже: сквозь высокие окна просачивался солнечный свет, наконец-то, нормальный, словно я и не во сне находилась.       — Я кое-что выяснил, — раздался позади меня голос, и я улыбнулась, понимая, что за такое короткое время успела уже запомнить этот баритон. — Мы и правда привязаны ко времени: с полуночи до пяти утра по твоему, возможно, и до более позднего, но я просыпаюсь в это время.       Я развернулась, но, заметив какую-то другую, до этого не показанную мне эмоцию на его лице, замерла, а улыбка моментально исчезла с моих губ. Александр, поджав губы и едва нахмурившись, равнодушно осматривал меня, только его взгляд… этот цепкий взгляд словно был направлен сквозь меня. Я даже вновь повернула голову, решив, что позади меня находится что-то интересное, но увидела лишь все те же высокие окна гостиной комнаты.       — Что ты… рассматриваешь?       Он лишь хмыкнул, но не ответил на поставленный вопрос.       — Я должна тебе кое-что рассказать, — вновь обернувшись к нему, сказала я и нахмурилась, не понимая причину такого холода, от него исходящего: я буквально кожей чувствовала его раздраженность. — Кажется, меня пытались убить се…       — Я в курсе, — перебил он меня, — я все слышал…       Слышал?..       — У нас мало времени, так что слушай внимательно, Агата…       Опять обращается ко мне по имени, концентрирую все мое внимание на своих словах.       — Не ложись завтра с полуночи до пяти утра, как бы тебе не хотелось, поняла? Я хочу последить за кое-кем…       — За кем? — удивилась я, но ответом для меня вновь послужило лишь его молчание. — Ладно, поняла… может, я… могу быть чем-то тебе полезна следующей ночью?       Александр резко рассмеялся, непривычно громко, с хрипотцой в голосе — не так, как он это делал обычно. И также неожиданно затих, смерил меня долгим взглядом, словно тянул время, и, закатив глаза, отвернулся.       — Мне — нет.       И это были последние его слова в моем сне.

***

      Я очнулась лишь к обеду, но… в этот раз мое пробуждение не было таким комфортным и спокойным, как это было обычно: я все еще помнила тот холодный взгляд голубых глаз, равнодушный, словно пустой. Будто передо мной был не тот Александр, которого я, несмотря на такое маленькое количество времени, что мы провели вместе, знала, а абсолютно посторонний человек.       Которому я еще и задолжала несколько тысяч фунтов в придачу.       Опустив ноги на мягкий ковер, я вновь почувствовала боль, пронизывающую мою лодыжку, не такую сильную благодаря бинту, как вчера, но все же неприятную и надоедающую своей монотонностью.       Бинт.       Погодите…       Я оглянулась на часы, стоящие на прикроватной тумбочке: Александр сказал с полуночи до пяти утра, верно?..       И поднесла руку к своему рту, немного приоткрытому от неожиданного понимания причины той раздраженности и холода, мне адресованных.       Он все видел.       Александр видел все то, что произошло в моей комнате прошлой ночью.