Гость моих снов

      — А я хочу, чтобы ты видела во мне просто «Александра», а не то… что дало мне удачное стечение обстоятельств… — не сводя с меня взгляда, уверенно произнес он и, вмиг отбросив всю серьезность, что до этого маской лежала на его лице, легко улыбнулся. — Теперь буду знать, что когда ты думаешь, у тебя очень миленькое личико.       Я мотнула головой, тем самым стараясь прийти в себя. Буквально за несколько секунд я почувствовала себя по-настоящему паршиво: налетела на него, как ураган, не сдерживаясь, не контролируя эмоций, обвинила на ровном месте. Практически прямым текстом сказала, что считаю все сказанное им ложью. Хотя и никогда не думала о таком.       Просто все эмоции наложились друг на друга, перемешались, и вышло то, что вышло.       Какая же ты дурочка, Агата.       — Я верю… — тихо произнесла я и, словно еще раз подтверждая свои слова, кивнула. — Все сложно, да?..       В его глазах напротив — неприкрытая грусть, а губы едва поджаты, и я знаю ответ на свой вопрос, хоть и Александр не произносит ни звука.       — Я понимаю, что ты ни черта не понимаешь… — смеется он и, слишком надолго задержав взгляд на моих глазах (кажется, я даже начинаю краснеть от настолько долгого зрительного контакта), добавляет, — расскажи мне какую-нибудь историю из своего детства — и я дам тебе подсказку о себе…       — Надеюсь, она будет легче, чем «Македонский», — тихо прошептала я и задумчиво потупила взгляд в пол, пытаясь в потоке воспоминаний найти что-то, еще не рассказанное. — Хм… однажды я застряла на дереве… — улыбка сама по себе поселилась на моих губах. — Мы с Данте поспорили, кто выше заберется на дуб возле поместья… Залезть-то я залезла, но спуститься не смогла, так и просидела почти до ночи…       — Ты выиграла? — заинтересованно спросил Александр, кажется, он вновь стал спокойным, ничем не взволнованным, с легкой улыбкой на губах и блестящим взглядом, только собранные в напряженный замок пальцы его рук не вязались со всем этим напускным безразличием, которым он так плохо пытался обмануть меня.       — Нет! Данте залез выше, а потом оставил меня, черт бы его побрал, — недовольно ответила я и нервно выдохнула. — Меня хватились, когда я не пришла к ужину… Господи… видел бы ты, как разозлилась моя тетя…       — Она тебя доставала, серьезно?       — О чем ты? Я просто услышала ее крик, увидела ее приближающийся силуэт… — я не смогла сдержать смешка, вспомнив раскрасневшееся от недовольства лицо тетушки. — И перспектива сломанной ноги или обеих ног показалась мне более безобидной, чем ее крики о том, что негоже мне по деревьям лазать… а учитывая, что я еще и прогуляла занятия французского…       — Так… ты была непослушной девочкой, Агата?.. — Он слегка улыбнулся, обнажая при этом ряд белоснежных зубов, и было в этой улыбке что-то… мне непонятное, обольстительное, а его взгляд без всякого стеснения быстро скользнул по мне, отчего по спине теплой волной прошло волнение.       — Почему ты говоришь в прошедшем времени? — не контролируя своего языка, на сбитом выдохе произнесла я и замерла, наконец, осознав смысл сказанных слов. Мне надо было отвернуться от взгляда его голубых глаз, что теперь, кажется, смотрели на меня иначе, не как несколько минут назад, но я… просто не могла заставить свое тело. Или же… сама не желала терять нашей зрительной связи.       — Lilla katten, — неожиданно прошептал он.       — Что?.. — слишком громко втянув носом воздух, удивилась я и на секунду — всего секунду! — позволила себе опустить взгляд на его губы, растянутые в довольной ухмылке. — Лил?..       — Li-l-la ka-t-te-n, — по слогам повторил он. — Твоя подсказка. Запомнила?..       Я растерянно кивнула и, поняв, что сижу не прямо, а подавшись грудью к нему чуточку ближе, медленно выпрямила спину и кашлянула, прогоняя из горла мешающий ком. Почему во сне нельзя сделать глотка воды…       — Что это значит? — все же сумев разложить мысли по полочкам, наконец, спросила я, но в ответ получила лишь улыбку. — Вообще-то я должна быть такой… загадочной, а не ты…       — Я подстраиваюсь под твои вкусы: ты же криптограф, Агата, и любишь всякие загадки, шифры… вот и разгадывай… меня… — он тихо засмеялся, смотря куда-то в стену.       — Как выяснилось, я плохо разгадываю людей… — недовольно произнесла я и, встретившись взглядом с голубыми глазами, заинтересованно меня осматривающими, пояснила: — Оказывается, у Аннет есть кровный наследник, о котором никто, кроме Чарльза, и подумать не мог… рожденный вне брака…       — Ты не рада появлению двоюродного братика? — явно издеваясь, спросил Александр, но, вероятно, заметив, как непроизвольно скривилось мое лицо от его слов, прикрыл глаза. — Не заводись раньше времени. На самом деле, я тоже не очень жалую своих родственников…       — Мне кажется, они тоже не в восторге от тебя, с твоим-то характером.       Он заразительно громко засмеялся, совсем не смущенный моими словами, и я не смогла сдержать улыбки, наблюдая за ним: таким расслабленным, не скованным никакими предрассудками.       — Знаешь, ты, определенно, права…

***

      Мои мысли с самого утра были похожи на коктейль, собранный закрытыми глазами: я пыталась представить, как выглядит сын Аннет, где он живет, чем занимается по выходным, отдыхая от работы.       Вспоминала Чарльза, его голос, иногда срывающийся, жалкий, и каждый раз, прокручивая в голове его слова, убеждалась, что до сих пор не верю. Не верю, что он не причастен.       Я помнила Александра, с мыслями о котором открыла глаза после сна. Помнила его «Lilla katten», произнесенное шепотом, если бы мы были в реальности, то его дыхание наверняка бы коснулось моих губ в тот момент — а я даже не поняла, как мы оказались так близко друг к другу.       На часах был почти полдень, уже нормальное время для моего пробуждения, когда я стояла у комнаты Элизы и выпрашивала у нее телефон: чтобы зайти в переводчик и на английский манер ввести эти два слова, немного грубые для моего слуха — сначала я даже думала, что это немецкий, но приложение решило иначе. Шведский.       Он швед?..       Элиза заинтересованно взглянула в экран телефона и едва нахмурилась, явно не понимая, отчего на моем лице появилась наверняка глупо выглядящая улыбка. «Котенок».       — Что это? — удивленно спросила она, когда телефон был возвращен в ее руки, но я не сказала ни слова — лишь легко закусила свою губу, стараясь вернуться с небес на эту грешную землю.       Котенок.       Котенок, черт возьми.       Я, всячески стараясь убрать с лица улыбку, поспешила на кухню за завтраком, но мои попытки были обречены на провал — даже щеки отдавались едва заметной болью, пока я наливала себе кофе и жарила омлет.       В голове только и крутилось «Lilla katten», произнесенное его тихим баритоном, в котором неожиданно появился едва заметный хрип. Это же надо было… провести такую параллель: кошки тоже часто залезают на деревья и застревают там, а потом, когда кто-то пытается им помочь, сбегают, словно им и не надо было помощи вовсе. Только вот… он назвал меня не «кошкой», а именно «котенком», и было в этом что-то… заботливое и теплое, отложившееся ускоренным пульсом в моем сердце.       И его глаза — рядом, прямо напротив, и я никогда не видела их так близко: эта голубизна была сравнима со спокойной гладью воды, от размеренности которой мне становилось трудно дышать.       — Агата…       Я вздрогнула от неожиданности, попутно выронив из рук вилку, что с глухим звуком почти сразу упала на пол, и нашла себя за столом, сидящую напротив почти не тронутого омлета.       — Чего в облаках витаешь? — удивленно спросил Сэм и, сев на ближайший ко мне стул, совсем бессовестно сделал глоток моего кофе. — Ты предпочитаешь холодные напитки по утрам?..       Сколько времени я просидела, думая… об Александре?..       — Да… — неуверенно произнесла и, поспешно сходив на кухню за чистой вилкой, вернулась к завтраку: омлет тоже был холодный, даже не теплый. Черт возьми… как же так… — Что-то случилось?       — Можно и так сказать, — он задумчиво запустил руку в волосы, при этом локтем оперевшись о поверхность стола, — нам вернули твой телефон, который ты обронила у колодца, но, кажется, ему уже ничего не поможет: слишком много времени он пробыл в воде, и влажность сделала свое дело…       Я понимающе кивнула и отправила очередной кусочек в рот: желание поесть было слишком сильным, так что мелочь в виде абсолютно холодного омлета, который, кажется, стал из-за этого еще и абсолютно безвкусным (или же я… забыла добавить специй?), меня совсем не расстраивала.       — А те часы? — Я обернулась к Сэму.       — Ничего. — Он едва заметно нахмурился и выдохнул, отвел взгляд в сторону, словно не хотел смотреть мне в глаза. — Там есть частички эпителия, но… их нет в базе, и они не принадлежат кому-то из этого дома…       Меня… столкнул посторонний человек?..       — Прости…       Я медленно покачала головой: никто не виноват, и Сэм не должен извиняться за то, что слишком мало улик, но отчего-то он, опустив голову, считал иначе. Отчасти, я понимала, почему: все же Сэм оставил меня там, на лугу, одну — и, вероятно, винил себя за эту оплошность, которая могла стоить мне жизни. Не всегда люди так удачно падают в колодцы, как это удалось сделать мне. Еще реже — люди находят оттуда выход, а не умирают от банального голода или жажды. С другой стороны, он не мог предположить, что кто-то… пойдет за мной и решится на такое.       — Ты веришь Чарльзу? — разрушая тишину, темной тучей повисшую над нами, спросила я и вернула взгляд в тарелку, на которой все еще лежал измученный вилкой омлет. — Не в плане… — судорожный выдох вырвался из моих легких, — сына Аннет, а про то, что он не виновен.       Сэм, наконец-то, посмотрел на меня: я словно кожей почувствовала его взгляд, но отчего-то не могла повернуться и так же взглянуть на него, как делала это буквально несколько минут назад. Что-то, поселившееся на задворках моего подсознания, не давало мне установить с ним зрительный контакт.       — Мне он тоже кажется подозрительным, — немного понизив громкость своего голоса, ответил мне он, — но у нас нет ничего, что могло бы указывать на его прямую причастность… слишком мало улик…       — А если… — я отложила вилку в сторону и, громко отодвинув тяжелый стул назад, встала из-за стола, — обыскать кабинет Чарльза?..       — У меня нет орд…       Я громко цокнула, прерывая его.       — Сэм, это поместье — мое по документам, и мне не нужен ордер, чтобы зайти в любую из комнат… даже если мне понадобится сделать это ночью… — слишком резко произнесла я и даже сама удивилась стержню, поселившемся в моем голосе. — Ты со мной?..       Я, наконец, обернулась к нему: абсолютно ошарашенному, даже не удивленному, а просто выбитому из колеи моими словами. Он смотрел на меня так несколько секунд, словно выжидая, что я зайдусь смехом и успокою его, сказав, что все это — глупая шутка. Но я была серьезна как никогда.       — Это не мой дом, Агата, так что я не могу… просто так появляться в чужих комнатах, — устало ответил он, а я немного погрустнела, понимая, что придется обходиться своими силами, — но ведь никто не запрещает мне просто постоять возле двери, верно?..       Я широко улыбнулась на его слова, осознавая, что у меня получилось его уговорить: Сэм в деле. И бросила взгляд на циферблат часов на моем запястье. До обеда еще около часа — самое время для активных действий.

***

      Мне надоело это все до сильнейшего раздражения, до ощутимой порции адреналина, поселившегося в моей крови. Он ускорял сердцебиение, путал дыхание и едва кружил голову, при этом оставляя в животе приятное тянущее чувство — я была возбуждена. Но это возбуждение не было сексуальным.       Это было возбуждение от переполняющего меня ощущения вседозволенности.       Мне так надоело бояться, бояться в собственном доме, тихо ходить и выглядывать из-за углов, надеяться не встретиться с неуловимым убийцей в темноте ночи. Он был где-то здесь — я точно знала, буквально сердцем чувствовала, что эта мразь до сих пор уживается со всеми нами под одной крышей.       Другое дело, что по моему щелчку пальцев этот кто-то не мог оказаться за решеткой. Нужны улики, много улик, безоговорочных, прямо указывающих на виновного.       И если старый детектив не мог и на шаг продвинуться в этом деле, то я постараюсь помочь.       Потому что это мой дом, и я не позволю убийце Аннет находиться здесь.       Я упрямо стучу по деревянной поверхности двери, возможно, слишком громко, но отчего-то мне все равно, и, спустя несколько секунд, за которые до меня не доносится ответа, я дергаю позолоченную ручку, но замок оказывается заперт. Провал, Агата.       Ни Эрики, ни Фредерика в комнате нет.       Но это не повод, и я спешу в сад, надеясь найти там хоть кого-нибудь. И жмурюсь, выйдя на лестницу: лучи солнца оставляют на коже свое тепло, а на небе — ни одного облачка, лишь бледные росчерки самолетных путей красуются на этом бледно-голубом холсте. Я невольно подставляю лицо бережным порывам ветра, что аккуратно играют моими распущенными волосами, ненадолго позволяю себе насладиться ненавязчивым пением птиц и шелестом зеленых листьев раскидистых деревьев.       Я хожу по прилежащей к поместью территории порядка получаса, но не нахожу ни единой живой души и медленно опускаюсь на одну из скамеечек, спрятанную в тени. Весь мой запал потихоньку угасает, и я чувствую, как приподнятое настроение сменяется липким разочарованием, но неожиданно слышу негромкие шаги поблизости, и поднимаю взгляд.       — О, Агата, а я уже подумала, что ты решила устроить пробежку, — тепло улыбаясь, произнесла подошедшая Эрика и, устроившись рядом со мной, поправила свою небольшую шляпку бледно-розового оттенка. — Я все пыталась тебя догнать, но колени уже не те…       Провал, Агата, провал.       — На самом деле, я вас искала, — немного развернувшись к ней, ответила я. — Я… хотела извиниться за вчерашнее, ну, на лестнице. Просто… я узнала…       Сухие руки Эрики слишком неожиданно накрыли мои, отчего я вмиг замерла, и в этом жесте было столько тепла, столько спокойствия, что я, не контролируя себя, просто отвела взгляд в сторону, не решаясь взглянуть в печальные глаза напротив.       — Ты молодец, девочка… Аннет бы гордилась твой выдержкой…       Я судорожно вдохнула, пытаясь прогнать появившееся чувство стыда. Ее голос, тихий, пропитанный заботой и искренним сочувствием, не лгал. Да и все ее слова, жесты, ее поддержка, которую она так старательно мне дарила в любой подходящий для этого момент… Наверное, Эрика — самый светлый человек, который только бывал в этом поместье, а я…       — У меня есть один вопрос… — нерешительно начала я, старательно подбирая каждое слово, боясь всего лишь неверным тоном как-то оскорбить эту женщину, мне так импонирующую. — Для чего… вы на самом деле сюда приехали?.. Я… знаю, что Фредерик что-то ищет… и…       Медленно поднимая на нее взгляд, я была готова увидеть удивление в ее глазах или страх, недовольство — все, что угодно, но Эрика не поменялась в лице, лишь слегка улыбнулась и кивнула.       — Ты не только красива, но и умна, Агата… Мы с Фредериком и правда приехали сюда не только для подписания договора, точнее, все это было лишь причиной, по которой мы могли попасть сюда, — размеренным голосом произнесла Эрика и, немного сжав мои руки своими ладонями, прикрыла веки. — Я говорю это тебе лишь потому, что детектив Гудман тебе доверяет…       Что?.. Гудман?..       — И я тоже тебе доверяю, но ты не должна обсуждать это ни с кем из своей… семьи. — Она дождалась, пока я неуверенно кивну, и продолжила: — Где-то полгода назад на разных подпольных аукционах начали появляться лоты, ничем не примечательные, на первый взгляд, но их количество и безоговорочная оригинальность вводила всех в замешательство. В том числе, и полицию Англии, которая пару месяцев назад накрыла один из таких аукционов, получила документацию… как ты понимаешь, все лоты, представленные на таких «черных рынках», не имеют официальных документов, а значит, в большинстве своем являются краденными или добытыми преступными методами…       — Но причем тут… Бишоп-Мэнсон? — перебивая, тихо прошептала я, чувствуя, как оголенные бедра покрываются сеткой мурашек. В горле неожиданно пересохло: то ли из-за жары, от которой не спасала даже прохладная тень дерева, то ли от липкого ощущения, медленно покрывающего мое тело.       — Все эти лоты были переданы человеком с фамилией «Харрис», — очень мягко ответила она, и я почувствовала, как ее ладони еще немного сильнее сжали мои руки. — Поэтому мы здесь: по всей Англии очень мало людей, которые могут позволить себе хранить такие дорогие вещи — и Аннет… была первой в нашем списке подозреваемых…       Судорожный выдох вырвался из моих легких, и я не могла поднять глаз от редких зеленых травинок под моими ногами. Тетушка… была связана с преступным миром?..       — Погодите, но… все это… подделки, хорошие реплики… она…       Я умоляюще посмотрела на Эрику, но она лишь отрицательно покачала головой.       — Это не так…       Очередное вранье?..       Эрика, едва сведя брови у переносицы, взволнованно посмотрела на меня, но я не заметила ее взгляда, лишь, сама того не понимая, нервно сжала ткань своей юбки, оставляя на ней хаотичные заломы от своих действий.       К глазам подступила пелена влаги, но я приподняла голову, стараясь не дать волю эмоциям, что неожиданно обрушились на мое тело, но все оказалось тщетно — и слезы обожгли щеки тонкими дорожками, поселяя на губах привкус соли. Дыхание сбито разрывало наступившую вокруг тишину, и я почувствовала, как руки Эрики заботливо скользят по моим плечам, притягивая меня к ней ближе. От нее пахло — какими-то цветами и барбарисами, так непривычно сладко, что я едва скривила нос, утыкаясь лицом в ее тяжело вздымающуюся грудь.       Сколько еще твоих тайн мне придется узнать, Аннет?..       Тайн, рассказанных посторонними людьми, а не тобой…