Гость моих снов

      Прикосновения обезоруживают.       Тактильный контакт всегда воздействует на людей: будь то мягкое поглаживание или грубый толчок. Потому что это — абсолютно другая вселенная. Вселенная, окутанная теплом другого человека, которому ты доверяешь настолько, что подпускаешь к себе на небезопасное для себя расстояние, или холодом постороннего, который без спроса вторгается в личное пространство.       На самом деле, мы даже не задумываемся о том, что доверяем человеку, когда обнимаем или просто дотрагиваемся до него: для нас это также привычно, как выпить чай или кофе с утра. Но при этом стараемся отстраниться от незнакомца в метро, который едва касается нашего бедра своим пальто. Потому что не знаем его, он не имеет нашего доверия, и мы делаем небольшое движение в сторону, еще сильнее прижимаемся к холодным дверцам.       И, наверное, несмотря на мою открытую нелюбовь к метро Сан-Франциско, я бы проездила там весь день. И плевать на незнакомцев, что едва касаются меня; плевать на разнообразие запахов; плевать на шум и разношерстные разговоры. Это было бы ничем, если бы я точно знала, что на конечной станции встречу его.       Встречу и почувствую его объятия, теплоту его рук и дыхание, опаляющее мои щеки.       Потому что у меня в груди скребет от четкого понимания, что вот он, рядом, касается меня своей грудью, а мои руки лежат на его широкой спине. Но я не чувствую ничего. Ни тепла, ни ткани его одежды.       Я не чувствую его.       И делаю шаг назад.       Словно передо мной тот незнакомец из метро, а не Александр.       Улыбаюсь, пытаясь скрыть за смущением свою печаль, которая еще немного — и выплеснулась бы из меня вместе со слезами, такими ненужными сейчас. Неловко смотрю на носки своей обуви, переводя дыхание, пытаясь не думать.       — Ты еще тогда не понял, Алекс? — пародируя его самого, спрашиваю я, а на лице моем — самая натуральная улыбка, которую я когда-либо из себя выдавливала. Даже от самой себя тошно за такую хорошую игру на публику.       Он, ухмыляясь, качает головой и поднимает на меня добрый взгляд, и я хочу потеряться в его морщинках возле глаз.       — Если бы не понял, то сейчас бы не закончил на объятиях…       Меня бросает то в жар, то в холод от его слов, но самый лучший вариант в разговоре с Александром — смело дать ему отпор. Поэтому я приподнимаю подбородок и едва щурю глаза, окидывая его робким взглядом.       — Дурак! — недовольно произношу и отворачиваю от него голову, а он смеется. Опять надо мной. Сколько снов ни пройдет — а Александр все так же будет надо мной смеяться. И, наверное, я и не против этого вовсе. Потому что сама каждый раз не могу сдержать улыбки.       — Дурак, который тебе небезразличен, — неожиданно спокойно отвечает он мне.       И я тушуюсь. Теряюсь в словах и мыслях.       Лишь спустя несколько секунд, вновь обретя контроль над своим телом, показываю ему язык. И это уже стало моим дежурным движением: не стесняясь, высовывать кончик языка, словно я маленькая девочка, да и он, чертяка, не отстает. То, сколько он раз закатывает глаза за один мой сон, лишь одному дьяволу известно.       — И ты недалеко от меня ушла, — я поднимаю на него удивленный взгляд, не понимая смысла сказанной им фразы, — дурочка, которая мне небезразлична.

***

      Сегодняшний день, кажется, может испортить только неожиданно нагрянувший на Бишоп-Мэнсон метеорит, потому что я настолько переполнена прекрасным настроением, что сама не могу понять, как не свечусь от этого.       И улыбка даже не сошла с моих губ в тот момент, когда ко мне подошел Чарльз и вновь начал со мной разговаривать, хотя я всем своим видом стремилась ему показать, что не стоит. Совсем не стоит.       Меня спас Сэм.       И я была благодарна всем известным мне богам, когда он, поняв, что заводить разговор о казино рядом с Чарльзом — глупость, поспешно увел меня с улицы в особняк. Я даже — о Господи, как жаль! — не успела попрощаться с дядей, лишь хмыкнула ему напоследок. А он, кажется, немного разозлился: то ли на меня, то ли на такого бестактного, по его мнению, помощника детектива — а может, на нас обоих и сразу.       Как хорошо, что мне все равно.       И в прохладе особняка Сэм показал выданный ордер, при этом недоверчиво смотря на меня: теперь он знал, что я, оказывается, вчера в одиночестве разговаривала с его начальством. Хотя перед этим сбежала от него, потому что якобы нуждалась в отдыхе.       — Прости за вчерашнее, — наконец, произнесла я, — мне надо было подумать.       Мне неловко от этого сосредоточенного взгляда на мне: я буквально чувствую его кожей. Но, пересилив свою неловкость, все же подняла свои глаза от документа, который до этого разглядывала.       Сэм улыбнулся и легко кивнул, мол, понимаю, все в порядке. И я не смогла сдержать улыбки: то ли ответной, то ли от понимания, насколько мне повезло, что помощником Гудмана оказался именно он. От понимания, насколько Макото легок в общении, насколько легко отпускает напряженные ситуации, понимая, что… это не я, а мои эмоции, которые мне порой не удается сдержать.       — В казино? — теперь уверенно спросила я и, не сдержавшись, нахмурилась, вспомнив слова того охранника о дресс-коде.       Сэм вновь кивнул, и мы разошлись по собственным комнатам, после того как договорились, что я, как человек, который наверняка потратит больше времени на сборы, зайду к нему, как буду готова.       Уже снимая одежду в ванной, я хихикнула от собственных мыслей: обычно мужчины за девушками заходят, а в моей жизни все не как у нормальных людей.       Пришлось потратить около полутора часов на сборы: душ, укладка, макияж и слишком броское после привычных джинс и свитеров бордовое платье, повторяющее каждый изгиб тела, с плотной шнуровкой на уровне декольте, в котором, черт бы их побрал, сегодня утонет не один мужской взгляд. Открытые бежевые босоножки с тонкими перемычками и почти таким же тонким и высоким каблуком непривычно сильно фиксировали ступни. И последнее, что промелькнуло в моей голове, прежде чем я закрыла комнату на ключ и спрятала его в небольшом клатче, — надежда на то, что я не опозорюсь в казино, запутавшись в собственных ногах.       Сэм уже ждал меня: сидел на стуле, при этом расположив руки на деревянной поверхности стола, и лениво что-то листал в телефоне. Лениво, но так заинтересованно, что я простояла пару секунд прежде, чем он заблокировал и убрал гаджет в карман своих неизменных брюк. Единственное, что изменилось в его привычном для меня образе, — это надетый плотный черный пиджак, идеально сидящий на широких плечах.       На несколько секунд остановив на моем теле свой взгляд, он удивленно приподнял брови и склонил голову вбок: отчего-то в этот момент я вспомнила Аннет, которая точно так же смотрела на меня, когда считала, что мой внешний вид слишком.       — Ты уверена?..       Я лишь отмахнулась от его слов: настроение было все таким же приподнятым (даже несмотря на все еще крутящийся в голове голос Чарльза), так что и оделась я подобающе.       — В конце концов, я иду не одна, а с помощником детектива, у которого есть оружие, — выйдя из комнаты, заметила я и едва прищурилась, когда Сэм, все такой же молчаливый, открыл передо мной входную дверь. — Даже ничего не скажешь?..       Он тяжело вздохнул и, развернувшись ко мне, легко улыбнулся, стараясь, видимо, собраться с мыслями и обдумать то, что хотел сказать. И мне вдруг так неловко стало: ведь такие слова должны говориться от сердца и по собственному желанию, а не после такой прямолинейной просьбы, что вырвалась из меня.       — Не думаю, что мой английский настолько богат, что я смогу передать то, насколько ты хорошо выглядишь сейчас, а японский, как мы выяснили, ты все же не знаешь…       И я поблагодарила тональное средство, благодаря которому сейчас выглядела, как человек, а не покрасневшее нечто, издалека напоминающее помидор, и смущенно, но широко улыбнулась.       — Но знаешь… — Сэм усмехнулся и отвернулся от моего взгляда, — все же улыбка, как по мне, красит тебя лучше любого платья и макияжа…

***

      Казино вновь встретило нас яркими огнями софитов и заполненной парковкой, только людей теперь у входа куда больше, чем было в прошлый раз, и охранник, видимо узнав нас, недовольно выдохнул, но все же пропустил внутрь.       В самом здании людей, кстати, было еще больше: мужчины и женщины, статные и гордые, одетые с иголочки, с вычурным золотом на ключицах, запястьях и пальцах. С тысячами фунтов в ушах. И еще несколькими сотнями и больше на банковских картах.       Смешанный запах дорогих духов кружил мне голову.       И я потерялась под сотнями взглядов и уже жалела, что все же выбрала такое платье, потому что меня рассматривали так бесстыдно, что я ощущала себя не девушкой, а выставочным экспонатом в каком-то известном музее. И отчего-то, как бы эгоистично это ни звучало, мне сразу начало казаться, что все разговоры и перешептывания — обо мне и только.       То ли дело в том, что в последнее время я не покидала стен особняка, в котором проживало столько людей, что пальцев двух рук хватило бы для подсчёта, а сейчас попала в такой поток нескончаемых разговор и кутежа. То ли из-за того, что фразы тонкими женскими голосами, в которых скользило мое имя, были реальностью, а не слуховыми галлюцинациями.       Так или иначе, я почувствовала, как заалели мои щеки, но при этом в груди холодом разливалось неприятное ощущение: мне здесь не место.       И я отшатнулась вбок, когда почувствовала, как кто-то коснулся моего оголенного платьем предплечья, а когда все же повернулась в ту сторону, то увидела Сэма: он смотрел на меня удивленно, при этом не опуская согнутой в локте руки, пальцы которой буквально секунду назад коснулись моей кожи.       — Ты замерзла?..       Я на автомате кивнула и не могла выдавить из себя и слова, наблюдая, как Сэм, такой хороший и заботливый Сэм, под недовольным взглядом проходящего рядом охранника снял с себя пиджак и аккуратным движением накинул его на мои плечи. Тепло ткани коснулось моих рук, и я почувствовала, как мурашки проступили по телу.       — Лучше?.. — тихо спросил он и едва сжал мои предплечья, видимо, стараясь этим движением подбодрить меня. А я не могла отвести взгляда от его карих глаз, в которых золотом играло отражение ярких ламп, и лишь спустя несколько мгновений неуверенно кивнула, отчего на мужских губах появилась робкая улыбка.       Мне, действительно, стало лучше. Возможно, и правда я, сама того не заметив, просто замерзла под холодными потоками кондиционеров. А возможно, пиджак, теперь скрывающий большую часть моего тела, стал неким щитом от непрошеных взглядов, которых, кажется, сразу стало намного меньше.       — Спасибо, — тихо прошептала и, улыбнувшись, вновь осмотрелась вокруг, пытаясь понять, как действовать дальше.       Обращаться к занятым за столами крупье мне не хотелось, и я нашла взглядом почти неприметный бар: темно-красное дерево, покрытое лаком, совсем не вязалось с окружающими меня крикливо яркими автоматами. Лишь благодаря неоновой голубой подсветке стены, на которой аккуратными рядами стоял алкоголь, о котором я никогда и не слышала, мой взгляд зацепился за этот уголок спокойствия.       Бармен, совсем не приметный мужчина чуть старше, обольстительно улыбнулся, не переставая начищать, как в фильмах, стеклянную поверхность уже давно наичистейшего рокса.       — Что желаете, мисс? — довольно громко спросил он.       — Мне надо поговорить с… администратором, — стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности, ответила я, — надо обсудить долг… одного моего подчиненного…       Подчиненного? Серьезно, Агата?..       Сэм удивленно вскинул брови, а я улыбнулась так широко, что даже скулы отдались тянущей болью. Что-то мне подсказывало, что прямо сказать про Чарльза — идея заведомо провальная, а рассказанная бармену сказка про подчиненного наверняка поселит в нем доверие.       Так и вышло.       И буквально через несколько минут, когда я все же согласилась на шампанское и договорилась с Сэмом, что он пока что оставит меня наедине с администратором, ко мне подошел мужчина и, расположившись на барном стуле рядом, довольно улыбнулся.       Отчего я, лишь взглянув на него, вспомнила чеширского кота: настолько его улыбка была широкой, оголяющей белоснежные зубы, ярким контрастом граничащие с его темной, загорелой кожей. Он имел грубые черты лица, совсем для меня непривычные, и еще более непривычные дреды, что россыпью лежали на его широких плечах. Они делали его таким несерьезным, совсем не вязались с образом деловитого администратора этого места: еще сильнее меня удивили лишь серебряные серьги, расположившиеся бледными яркими пятнами на его мочках.       — Добрый вечер, мисс Харрис, — начал он, а я обомлела: то ли из-за его низкого голоса, то ли из-за упоминания моей фамилии, — меня зовут Эллиа, вы хотели поговорить со мной…       Он не убирал улыбки с лица, а я почувствовала, как вновь начала густо краснеть: мое вранье про подчиненного вскрылось с такой скоростью, что я даже потерялась, не зная, извиниться ли мне за свое поведение, или спросить про Чарльза, словно ничего и не было.       Видимо, почувствовав мое смущение, Эллиа дал мне отдышаться: заказал себе что-то с неизвестным мне названием. И лишь по опустившемуся перед ним роксу с янтарным алкоголем я поняла, что он, в отличие от меня, предпочел бренди.       — Итак, вы хотите узнать о… — не скрывая от меня своего насмешливого взгляда, потянул он.       — О Чарльзе, о Чарльзе Харрисе, — стараясь успокоить свое волнение, как можно более отстраненно ответила я и сделала слишком большой глоток шампанского, надеясь, видимо, что прохлада алкоголя приведет меня в нормальное состояние, но пузырьки, решив иначе, ударили мне в нос — и я тихо закашляла от неприятного ощущения.       Стараясь спрятать от меня свой смешок, Эллиа отвернулся в сторону, видимо, надеясь, что я решу, что он просто решил проверить, что творится в зале. Это было и мило, и ужасно одновременно: мило от того, что он решил не смущать меня еще больше, а ужасно потому, что это же надо настолько неуверенно себя вести, Агата!       — Несколько дней назад я встретила коллектора на пороге своего дома, который рассказал мне об обязательствах моего дяди перед вами, но… — я потянулась ко вновь наполненному бокалу, но неловко отдернула руку, понимая, что не стоит, — на данный момент я единственная, кто может погасить его долг…       Под моим взглядом Эллиа, достав из нагрудного кармана ручку, размашистым почерком написал на салфетке несколько цифр и плавным движением пододвинул ее ко мне. Я несколько секунд сосредоточенно рассматривала его не выражающее ни одной эмоции лицо, не решаясь взглянуть на то, что он написал.       А когда все же взяла в руки салфетку, то замерла, не в силах поверить, что чертов Чарльз должен этому казино столько: я о таких суммах и подумать не могла, а тут… я вновь внимательно посмотрела на длинную вереницу цифр и не смогла сдержать истеричного смешка: цифра «0» перед десятью последующими цифрами не сразу бросилась мне в глаза.       Это не сумма долга, а номер телефона Эллиа.       Я подняла на него удивленный взгляд: он вновь широко улыбался, видимо, считая, что его штука удалась.       Не смешно.       Совсем, черт возьми, не смешно.       Видимо, заметив недовольство на моем лице, Эллиа устало выдохнул и сделал несколько глотков бренди, от которых мое тело пробило неприятной дрожью — он пил его так легко, словно в роксе был налит яблочный сок, а не крепкий алкоголь.       — К сожалению, я не имею права рассказывать вам о нашем клиенте, но… я заинтересован в том, чтобы казино получило свои деньги… — Рассматривая бутылки перед собой, он приподнял брови, словно что-то для себя решив, и медленно вернул свой взгляд на меня. — Но больше я заинтересован в вас: мой начальник говорил, что семейство Харрис славится своей удачей…       Что?..       — Как вы относитесь к рулетке, мисс Харрис? — вновь улыбаясь, спросил он. — Если выиграете — мы спишем… скажем… половину долга мистера Харриса. А если проиграете — выплатите полностью.       Я удивленно хлопнула ресницами, пытаясь вспомнить правила в рулетке. Только правил там нет. И все, на что я могла надеяться, — госпожа Фортуна, которая в последнее время то благоволит мне, то отворачивается спиной.       Мне неожиданно стало жарко в пиджаке, что до сих пор покоился на моих плечах, и я сделала несколько глотков шампанского, стараясь потянуть время.       — Я предлагаю списать долг полностью, — предложила я, а Эллиа склонил голову вбок, совсем теперь не скрывая заинтересованности в своем взгляде.       — Тогда ставки нужно поднять с обеих сторон, — немного подавшись в мою сторону, произнес он и, допив одним большим глотком остатки бурбона в своем стакане, скосил глаза в сторону салфетки со своим номером. — Хоть знаете… мне нравится ваша решительность. — Он вновь пододвинул салфетку ближе ко мне, и я, поняв все без слов, послушно спрятала ее в карман мужского пиджака. — Если вы побеждаете — мы списываем весь долг…

***

      — Вы будете играть со мной?..       Эллиа расположился на стуле недалеко от меня и, кивнув крупье, наконец-то, обратил на меня внимание.       — Просто хочу понаблюдать из первых рядов, — пояснил он. — Играем по внутренним ставкам, на максимум. Стив, начинай.       Незнакомый мне мужчина послушно раскрутил рулетку и поднял на меня глаза.       — Ваша ставка? — спросил он, и я нервно пробежала взглядом по блестящей поверхности темно-красной рулетки, пытаясь из десятка смазанных из-за скорости цифр и двух мелькающих цветов выбрать лишь одно сочетание.       — Черное девять, — ответила я, а с места Эллиа раздался тихий смешок.       — Ставка принята! Начинаем игру, — одним отточенным движением он уронил небольшой шарик на круг: с характерным звуком он раз за разом проносился по рулетке, теряя скорость на металлических разделителях.       Я следила за ним, как завороженная, и даже не сразу пришла в чувство, когда игра завершилась в мою пользу: черное девять. Я удивленно хлопнула глазами, осознавая, что каким-то чудом победила и, видимо, доказала Эллиа, что какая-то призрачная удача все же благоволит семейству Харрис.       — Да уж… не зря говорят, что новичкам везет, — удивленно произнес и, устало откинувшись на спинку стула, нервно потер глаза двумя пальцами. — Я человек-слово, мисс Харрис…       И Эллиа не соврал: уверил меня, что теперь Чарльз не имеет никаких обязательств перед казино «Счастливый утенок», при этом рассказав, что мой дядя действительно часто появлялся здесь и уже давно стал постоянным клиентом, которому жали руку при встрече. Рассказал, что обычно оплата по счетам приходила в срок, но в последнее время что-то пошло не так, и его начальник принял решение послать коллектора для выяснения причины такой задержки.       Даже не пользуясь выданным ордером (а лишь своим природным обаянием), я получила несколько выписок об оплате долгов Чарльза, в которых значилось два абсолютно разных счета, откуда поступали деньги. Стараясь скрыть свое удивление от внимательного взгляда Эллиа, я поблагодарила его за помощь и совсем растерялась, когда он, такой высокий и широкий, аккуратно приобнял меня за плечи на прощанье.       От него пахло приятным одеколоном, и я понадеялась, что на пиджаке Сэма не останется этого запаха от наших поспешных и неловких объятий.       Макото, кстати, даже не пришлось искать: он сам нашел меня меньше, чем через минуту после того, как я рассталась с Эллиа. Его лицо, кажется, не выражало ничего, но абсолютно все одновременно: Сэм немного нервничал, но при этом старался поддерживать самый хладнокровный вид, направляясь в сторону выхода из казино.       И лишь на улице я поняла причину его поведения: небо уже украсили звезды, а темноту города разрезали лишь яркие фонари и редкие вывески еще работающих магазинов.       Чертово казино: я потерялась во времени, и даже часы на моем запястье, которые я снимала лишь перед походом в душ, не оградили меня от этого.       А Сэму приходилось все это время ждать меня: черт знает, чем он был занят эти несколько часов, которые я провела в компании администратора, но одно я могла сказать точно — он был расстроен. И быстрым шагом, совсем не дожидаясь меня, уставшую из-за длительного ношения обуви на каблуке, направился в сторону парковки. Я грустно посмотрела на его спину, все сильнее погружающуюся по тьму улицы, и, в последний раз взглянув на яркие огни казино, медленно пошла за ним, при этом изучая выписки, отданные Эллиа.       Счета оплаты — разные. Конечно, у Аннет наверняка был далеко не один счет, но все же это странно, потому что было бы логичней, если бы она, к примеру, отвела один счет непосредственно для оплаты долгов Чарльза или вообще оформила его на него — меньше мороки для нее.       Тем не менее, она не сделала ни первое, ни второе.       — Ага!..       Я обернулась, услышав обрывок своего имени…       И, кажется, ослепла на несколько секунд от яркого света, поглотившего мое тело своим холодом. До страха пронзительный рев двигателя и горячие уколы по всему телу, вмиг сменившиеся резкой болью…       Перед глазами — темнота асфальта, до которой я почти дотягиваюсь кончиком носа, а ладони жжет так, словно на них вылили раскалённый металл, но, превозмогая непонятную мне боль, я приподнялась от холодного покрытия дороги и, совсем ничего не понимая, села. Рядом со мной появился Сэм, напуганный, легко затряс меня за предплечья, при этом говоря что-то то ли мне, то ли в динамик телефона, который был зажат между его ухом и плечом. Его взгляд метался от меня и к дороге, от меня и к дороге…       Я удивленно осмотрелась, пытаясь вернуться в реальность: мир немного плыл, но спустя пару секунд я начала различать шум голосов и силуэты множества людей, что, видимо, вышли из казино, когда…       Меня чуть не сбили?..       Передо мной появился Эллиа, и я заметила перепачканную в грязи и кое-где надорванную его некогда белоснежную рубашку, а потом — свою сумочку, валяющуюся на середине дороги, и пиджак Сэма, который был на моих плечах, а теперь — лежит на дороге измятой тканью.       Я ничего не понимаю.

***

      Кажется, я провалилась в сон, потому что уже в следующее мгновенье я сидела не на холодном асфальте, а лежала в теплом помещении, пропахшем резким и таким неприятным запахом… лекарств? Передо мной — светлый потолок палаты.       И я аккуратно поднялась на локтях, надеясь оглядеться по сторонам: тело ныло, и я почувствовала боль буквально везде и сразу, не такую сильную, чтобы на моих глазах выступили слезы, но и не ту, которую можно с легкостью игнорировать.       Сэм появился в палате ровно в тот момент, когда я уже сидела на кушетке, стараясь бороться с легким головокружением и потемнением в глазах: его руки обеспокоенно скользнули по моим предплечьям.       — Агата?.. Слышишь меня?..       Я кивнула, о чем почти сразу пожалела: голова вновь заполнилась тяжестью боли.       — Что… произошло?..       Он вновь исчез за дверью, а я почувствовала себя человеком, который поспал пару часов вместо положенных восьми — так же плохо ориентировалась в пространстве, при этом борясь с желанием вновь лечь на кушетку и поспать еще часов… так десять.       Но непонимание было сильнее, и я покорно дождалась Сэма, который вскоре вернулся с врачом. Высокий мужчина намного старше осмотрел меня, посветил в глаза ярким фонариком… и…       Осознание липким страхом поселилось у меня в груди: тот свет, который я видела, — это были фары машины.       Я буквально почувствовала, как на моей вмиг похолодевшей спине россыпью выступил пот, но старательно выдавила улыбку, когда врач поинтересовался, есть ли у меня жалобы.       «Множественные легкие ушибы — ничего страшного».       Мужчина исчез также быстро, как и появился, а я уставилась на свои босые ноги, пытаясь сообразить, куда пропали мои туфли, но в голове всплывал лишь тот яркий свет, громкий рев двигателя и множество людей, который вышли поглазеть на случившееся. Эллиа в изодранной рубашке, почти такой же напуганный, как и Сэм, напряженный, уже без той улыбки, которая сопровождала меня в казино.       — Что случилось?.. — все же не сумев составить в своей голове последовательную цепочку, спросила я и, резко мотнув головой, застонала от резкой боли. — Где… те выписки?..       — Серьезно? Тебя волнуют эти бумажки? — Сэм медленно опустился рядом со мной на больничную койку, отчего та глухо затрещала. — Кто-то пытался тебя сбить, Агата…       Что?..       Нет. Это бред.       — Хорошо, что твой новый знакомый заметил, что ты на радостях оставила сумочку, и пошел тебя догонять: это буквально спасло тебе жизнь…       Я попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, а на глазах незамедлительно выступили слезы. Я попыталась сказать хоть слово, но все звуки застряли где-то в горле: их не пропустил тяжелый ком, там поселившийся. Мой громкий вздох судорогой разнесся по пустующему помещению.       — Сбить?.. Ты уверен?..       Точно нет.       Это случайность. Я уверена.       Сэм лишь уверенно кивнул и, подавшись корпусом вперед, нервно запустил пальцы в свои растрёпанные волосы, пряча от меня свое лицо. Его руки заметно подрагивали, выдавая его страх, его тревогу за меня. Да и я не отставала — только тремор незваным гостем поселился во всем моем теле, а сердце острыми когтями сжала паника.       — Это не кто-то из поместья, — неуверенно произнес Сэм и, наконец, повернулся ко мне: на его лбу, почти скрытом выбившимися локонами, проступали вздувшиеся вены, а сама кожа приобрела еще более бледный оттенок, чем обычно. — Все были в доме, когда это… произошло.       — Я хочу домой… — прошептала я и начала медленно озираться: на стуле, расположенном возле стены, лежал аккуратно сложенный, но грязный пиджак Сэма, на нем — мой клатч, который, судя по всему, теперь станет для меня счастливым, а на полу — мои туфли. Господи, мои некогда прекрасные туфли теперь ждала лишь мусорная корзина: поломанный каблук, облезшая краска и порванные перемычки, в которые я влюбилась еще в магазине.       — Ты уверена?.. — получив кивок на свой вопрос, Сэм горько усмехнулся и, спустившись с больничной койки, проследил за моим взглядом. — Да… не думаю, что тебе будет удобно в этом…       Я, видимо, еще не полностью пришедшая в себя, не успела и слова сказать, когда Макото, положив все те вещи со стула на мои колени, совершенно бесстыдно, но очень аккуратно поднял меня на руки.       Тепло его рук проникло сквозь ткань платья, и я почувствовала, как его пальцы уверенно сжимали мою талию и внутреннюю часть колен.       — Если… обнимешь за шею, будет удобней…       Сердце забилось сильнее, заглушая звуки больницы, и я нерешительно протянула свои руки к его шее, при этом, раскрасневшись, отвернула голову в сторону, надеясь тем самым скрыть свое смущение от карих глаз.

***

      Он взял меня на руки вновь, когда мы все же добрались до поместья: холод ветра нещадно покрывал мою кожу россыпью мурашек, и я инстинктивно уткнулась носом в мужскую грудь, стараясь найти там столь нужное мне сейчас тепло.       Особняк встретил нас темнотой и гудящей в ушах тишиной. Хотя, возможно, это все еще гудело у меня в ушах из-за неудачного приземления на асфальт (спасибо, что не на капот неизвестного автомобиля) — я тихо хохотнула над собственными мыслями, что не скрылось от внимательного и слишком серьезного взгляда Сэма.       Несмотря на мое ярое желание поскорее ощутить опору под ногами, Макото, словно не заметив моих слов, не отпустил меня и после того, как мы поднялись по лестнице: даже дверь своей комнаты я открывала, все еще находясь в сильных руках. И он опустил меня лишь на кровать, аккуратно и бережно, словно я не живой человек, а кукла из тонкого хрусталя, и неловко сел рядом, при этом почти развернувшись корпусом ко мне.       — Как ты себя чувствуешь? — сиплым голосом спросил Сэм и почти невесомо провел по моей оголенной руке, кожу которой теперь украшали неглубокие росчерки ссадин. Я тихо зашипела, когда он сильнее, чем следовало, дотронулся до предплечья, на котором стремительно алел завтрашний синяк. Быстро отдернутые от моей кожи, как от огня, мужские пальцы вновь нашли свое место в черных, угольных волосах — как буквально час назад в больнице, и Сэм издал вымученный короткий стон. — Это я виноват, должен был… а если…       Он вновь спрятал от меня свое лицо в ладонях, и я, приподнявшись на локтях, медленно села на кровати: обезболивающее, купленное по пути в Бишоп-Мэнсон, начинало медленно работать, и я уже могла двигать телом активнее, чем несколько минут назад. И я обняла его, аккуратно обвив руки вокруг напряженных плеч, щекой облокотилась на рельефное предплечье, пытаясь успокоить.       Пытаясь вернуть ему то тепло поддержки, которым он сначала укрыл меня в казино от посторонних глаз, а потом, оберегая, отдавал моему телу, прижатому к его груди, пока мы добирались до поместья.       Пыталась подбодрить, своими действиями показать, что нет, Сэм, ты не виноват в том, что кто-то… хотел сбить меня.       Не нажал на тормоз, когда я, отвлеченная выписками, совсем не смотрела по сторонам и не слышала звуков. Не остановился, не подумал, что я, возможно, нуждаюсь в помощи, просто исчез.       Судорожный вздох вырвался из моего тела, и я прижалась к Сэму еще сильнее, стараясь перенять ритм его дыхания и сердцебиения, стараясь унять вновь накатывающую панику. Только теперь — более властную над моим телом, чем в палате, стремительно вырывающуюся из моего тела вместе с горячими слезами и судорожными всхлипами       Лишь сейчас, в тишине своей комнаты, в мнимой безопасности, осознание, сквозь десятки блоков, все же прорвалось: кто-то пытался меня убить.       Неудачно, — благодаря Эллиа — но, черт возьми, спланированно: кто-то дожидался момента, когда я покину казино.       И дождался.       Целенаправленно не позволил себе нажать на тормоза перед моим хрупким силуэтом на дороге, ослепил ярким светом фар — и оставил после себя болезненные напоминания в виде ссадин и синяков.       Все тело прошибло холодным потом, и я потеряла ощущение кончиков своих пальцев, которые до этого нервно цеплялись за белоснежную рубашку. Но при этом тонула в жаре, разрастающемся в моей груди, липком и обжигающем, тянущем, как мед, поглощающем меня и мое сознание.       Только это был не мед, а дёготь.       И он заполнял мое тело, распространяясь по органам, принося с собой панику, от которой в глазах плясали сотни ярких неразличимых пятен, кружащих голову. Меня тошнило и трясло, я хотела спрятаться в шкаф или под кровать — куда угодно, лишь бы спрятаться — от мира вокруг, но в то же время — куда-то сбежать, несмотря на боль в мышцах, просто сбежать от никому невидных глаз, наблюдающих за мной.       Я судорожно пыталась сделать вдох, но чьи-то руки на моей шее упрямо сжимали гортань, лишая возможности дышать. И я глотала собственные слезы, горячей болью расчерчивающие мои щеки.       Потерялась между реальностью и своими ощущениями, накрывающими с головой.       И лишь звонкие удары по моим скулам вернули меня в мою комнату, вернули мне мое — пускай и сбитое — дыхание, вернули то ощущение поддержки.       Подушечки мужских пальцев, грубые и холодные, в нерешительности застыли на моих щеках, и я нашла в карих глазах напротив золото меда — отражение приглушенного света от настольной лампы.       И Сэм, совершенно растрепанный, с темными локонами волос, что ниспадали на его лоб, с потемневшими синяками под глазами на тонкой коже, с дрожащими искусанными губами, передо мной настолько близко, что я чувствую его дыхание, касающееся моих влажных от слез щек. Пальцем медленно обвел контур моего подбородка, не сводя взгляда со своих движений.       А я двинуться не могла, лишь наблюдала за ним, таким непривычным, взволнованным, словно передо мной не тот помощник детектива, которого я знала, а совершенно другой человек — такой… простой, теплый, рядом, смотрит мне в глаза, медленно приближаясь к моему лицу.       И в какой-то момент я прикрыла глаза, ощущая вкус его губ языком — соленые, с привкусом моих слез, искусанные и сухие.       Спокойствие накрыло меня с головой в его объятьях…       Но тишину комнаты разрезал лязг металла, и я, испуганная, подавшись назад, ударилась головой об изголовье кровати. Дыхание вновь сбилось, и я судорожно начинала крутить головой, пытаясь найти источник шума.       В углу комнаты, почти возле двери, блеском металла отсвечивали часы.       Часы, что стояли на моей прикроватной тумбочке.       Дрожь коснулась моего тела, и я медленно подняла запястье на уровень глаз, на котором не оказалось столь привычных мне часов. Поспешно встав и едва не запутавшись в ногах, я подошла к часам: стекло, защищающее циферблат, треснуло, а минутная стрелка, теперь не закрепленная, маятником двигалась от пяти к семи. Но другая стрелка, рабочая, четко указывает на три часа.       Три часа ночи.       Алекс.       И я резко закрыла рот рукой, пытаясь вновь не дать волю слезам.       А в голове, словно по щелчку пальцев, возникла непрошеная мысль: ты не угадала, Агата, — чтобы испортить этот день, метеорит тебе не понадобился.