Гость моих снов

      Несколько часов прогулок по Доттингхольму окончательно забрали у меня остатки сил, оставив после себя лишь всепоглощающую усталость и чувство тяжести в ногах, которое, кажется, скорым порывом сковало все мое тело, когда я, наконец, оказалась в номере. Не раздумывая, я утонула в мягком матрасе кровати, зарываясь в постельное белье носом и старательно собирая одеяло под животом удобным комом.       Не хотелось ничего. Лишь лечь и уснуть спокойным сном, в котором яркими пятнами наверняка бы раз за разом всплывали обрывки этого насыщенного дня: свежесть, опьяняющая, поселившаяся в моих легких, голубое небо с ярким солнцем, оставляющим на кончике носа россыпь капель пота, и сам Доттингхольм. Величественный, поистине королевский, с раскидистым парком и этими чертовыми дорожками, покрытыми мелкой крошкой.       И Рейчел, ураган энергии, выбивший землю из-под моих ног.       Я тихо застонала, старательно глуша этот звук в тканях белья: письмо, наверняка порядком измятое, до сих пор не вскрытое, что хранилось все это время в моей сумочке, тянущим напоминанием отдалось в груди. И я устало зажмурилась, вновь прокручивая последнюю фразу Рейчел в своей голове.       «Завтра увидимся».       Удивительно, как всего два слова, сказанные нужным человеком, могут выбить из колеи, поселить в голове нескончаемый поток мыслей, вырывающий из реальности. Как простой лист бумаги может лишить спокойствия, а робкая улыбка Эрики, стоящей рядом с удивленным Фредериком, поселить в сознании немой вопрос…       Какого черта?!       Я медленно приподнялась, опираясь локтями о поверхность постели, и вымученно взглянула через плечо: там, у самой двери, мешком лежала моя сумка, хранившая в себе секрет.       Секрет, который я, отчего-то, не могла себе позволить узнать.       Поэтому, медленно поднявшись, я, украдкой поглядывая на свою сумку — словно ощущая исходящую от нее опасность, словно ожидая очередной сюрприз от судьбы, который уже наверняка толкнет меня в свежевскопанную могилу, — взяла необходимые принадлежности и, тихо шаркая ногами, пошла в столь необходимый сейчас душ.       Холодная вода, неожиданно коснувшаяся волос, заставила меня вздрогнуть, и я поспешно выкрутила вентиль с горячей водой, наполняя небольшое помещение клубами бледного пара.       Блаженство.       Ароматный гель для душа в маленькой упаковке и шампунь, пахнущий сильнее моих вечерних духов, смешались в один стойкий аромат, осевший на полотенце и моем белье. И я, совершенно бесстыдно оставляя после себя следы влаги на деревянном полу, вновь вернулась в постель, старательно пряча разгоряченную кожу под прохладным одеялом.       Усталость, еще сильнее накрывшая после душа, слепила взор, а плотные занавески, не пропускающие бледного света фонарей с улицы, окончательно заставили мой организм активно вырабатывать мелатонин, и под монотонный шум машин на улице я уснула, буквально провалилась в сон, оставляя все свои переживания где-то далеко, не здесь.       Потому что здесь не было ничего: никаких сомнений и притязаний, лишь солнечный свет, освещающий парк, что оставлял на зеленых сочных листьях свой блеск, и тень дерева, спасающая от жары и лишних людей, снующих где-то неподалеку.       — Что, еще не привыкла к нашему гравию? — голос Рейчел, все такой же, наполненный теплыми нотками и смехом, раздался где-то позади, и я, резко развернувшись, вновь увидела ее. Яркая и ухоженная, она была похожа на какую-нибудь модель, смотрящую на меня с обложки очередного журнала, а ослепляющие белоснежные зубы, выглядывающие из-под пухлых губ, заставили меня думать, что этот журнал, скорее всего, очень удачно вписался бы в кабинете какого-нибудь стоматолога. — Я принесла тебе небольшой подарок, Агата.       Я упрямо тряхнула головой, понимая, что все это было, но мое тело, совершенно без моего ведома, неуверенно ей отвечает:       — Кто ты такая и откуда знаешь мое имя?       И я отшатываюсь, точно так же, как и несколько часов назад, там, в реальности, и Рейчел в той же манере едва закатывает глаза, устало вздыхая.       — Меня зовут Рейчел, но некоторые думают, видимо, что я почтальон. — Она нетерпеливо машет рукой с конвертом передо мной, недовольно поджимая губы. — Ты все поймешь, когда прочтешь, что там написано.       Руки мои, медленно и осторожно, тянутся к ее, и я знаю, что будет в следующий миг: ощущение плотного конверта запускает табун холодных мурашек, скользящих от самых кистей выше, к плечам, а дальше — по всему телу, вплоть до ступней. И я не могу пошевелиться, лишь глупо смотрю на белую поверхность бумаги, не смея отвести взгляда: она гипнотизирует лучше любого маятника, и лишь мужской голос, до боли знакомый, заставляет меня поднять взгляд.       — Завтра увидимся, — уверенно произносит он.       А я не могу поверить глазам, от нахлынувших эмоций сжимаю чертов конверт в своих пальцах, оставляя на белоснежной поверхности череду изломов. И Александр, все такой же, стоящий напротив, там, где всего пару секунд назад стояла Рейчел, заметив мою растерянность, заливается громким смехом, отдающимся в ушах сильнее моего сердца.       — Что, lilla katten, не ожидала?       Я просыпаюсь вся в поту, резко поднимаясь в постели, и перед моими глазами — его лицо, слишком четкое, словно передо мной не воздух, а он сам, из плоти и крови. И я дотрагиваюсь до своей щеки, подушечками пальцев ощущая холод, окончательно возвращающий меня в эту реальность.       В реальность, в которой никого в этой комнате, кроме меня, нет.       Грудь вновь сдавила тяжесть, когда мой взгляд, бесстрастно пройдя по часам на прикроватной тумбочке, показывающим 3:40 am, нашел сумку, все так же покоящуюся у двери, и я торопливо, путаясь в одеяле, вылезла из постели, и прохладный воздух комнаты оставил на моей коже мелкие мурашки.       Осев прямо на пол, я нерешительно открыла сумку, и звук бегунка по змейке обжег мой слух, словно горячая лава. Влажными от предвкушения пальцами достав письмо, я еще несколько секунд смотрела на него, словно взвешивая все «за» и «против».       Но на деле, никаких мыслей не было.       Лишь серый шум, обволакивающий меня с ног до головы.       Шумно выдохнув, я упрямо — скорее, иначе ты передумаешь, Агата — открыла конверт: он не был заклеен, и никаких пафосных сургучей* на его поверхности тоже не было. Это было обычное письмо: возможно, плотнее рядовых писем, но самым обычным — не скрывающим в себе каких-то тайн мирового масштаба.       И от этой мысли мне стало легче.       Настолько легче, что я совершенно буднично достала из него белоснежный лист, сложенный вдвое, после которого на мои ноги упала небольшая картонка, неприятно уколовшая нежную кожу бедра.       Но я не ощутила этого укола, потому что все мое внимание приковал текст: ровный почерк, подчеркнутый черной ручкой, приятно замельтешил в глазах, и я не смогла сдержать глупой ухмылки, прочитав пару торопливых строчек, выведенных на листке.

«Первый день в Стокгольме, а ты уже перевернула мои спокойные будни. Не боишься во второй день перевернуть спокойные будни всего Стокгольма? Гость твоих снов».

      Мои руки задрожали, и я почувствовала мурашки, приятным теплом очертившие спину. Пальцы сами по себе сжали ни в чем неповинный листок по бокам, и я тихо выдохнула, старательно унимая накрывающую эйфорию, затрагивающую каждый миллиметр моего тела. Даже на губах расцвела неконтролируемая улыбка, болью отдающаяся в щеках, и я вздрогнула, когда капля воды упала на письмо.       В удивлении подняв голову к потолку, я попыталась рассмотреть на выбеленном потолке влажное пятно, но ничего не было. И соленый привкус, оставшийся на сухих после сна губах, заставил меня глупо прикоснуться к щеке, влажной и горячей от скатывающихся слез.       Господи…       Алекс…       Я прикрыла рот рукой, сильно прикусывая ладонь в страхе, что происходящее вокруг — не закончившийся сон, но боль, пронзившая кожу, расставила все по своим местам: все так, и бумага в руках, медленно пропитывающаяся моими слезами, — реальность.       Вновь и вновь прочитывая письмо, я не могла унять улыбки, даже растирая влажные щеки торопливыми движениями, порой тихо смеялась, окрыленная глупыми чувствами. Пальцы все так же дрожали, и я устало опустила письмо на ноги, не в силах больше держать их на весу, и взгляд мой, вновь опустившийся на короткие строчки, нашел небольшой глянцевый картон, ярким пятном выделяющийся на темной поверхности пола.       С характерным шорохом я пододвинула его к себе, другой рукой откладывая письмо в сторону, и в недоумении подняла взгляд на каллиграфические строчки, отпечатанные черными красками на бледно-бежевой поверхности. Что-то не на английском — шведский, вероятно — совсем непонятное, и я смогла разгадать лишь собственное имя, напечатанное в центре. И строчку ниже с числом и временем.       Быстро встав и найдя свой телефон, я нахмурилась, совсем ни черта не понимая: дата, там обозначенная, — вечер сегодняшних суток.       Я вновь вернулась к письму, пытаясь найти там разгадку, и на другой стороне листа обнаружила номер телефона, выведенный все тем же подчерком, с короткой подписью «Рейчел»…       Письмо — оно было не запечатано не потому, что в нем не было тайн, просто Алекс…       Я прикрыла глаза, вновь чувствуя скапливающиеся в уголках слезы, и приподняла голову, пытаясь вернуть их на место.       Просто Алекс доверяет Рейчел и поэтому смог позволить себе такую шалость — смог передать через нее конверт, зная, что она не задаст лишних вопросов. Если она, конечно, сама не в курсе причины, по которой она вчера… примерила на себя роль «почтальона».

***

      Я смогла уснуть лишь после неспешного восхода солнца, и сон мой был спокоен, совсем как у самого обычного человека: без воспоминаний, искаженных, или каких-то абсурдных действий. На самом деле, открыв глаза, я под монотонный писк будильника четко осознала, что совсем не могу вспомнить, что мне снилось после моего полуночного пробуждения.       Хотя тот сон — коктейль из вчерашнего дня и кучи моих мыслей — словно до сих пор стоял перед глазами. Точнее я помнила лишь содержание короткого письма, покоящегося на прикроватной тумбе.       Тогда, в ночи, склонившись над короткими строчками, я пообещала себе, что, только проснувшись, позвоню Рейчел, и стремление мое тогда было таким ярым. Я была так уверена в важности этого звонка. А сейчас я глупо смотрела в потолок и не могла взять себя в руки. Ведь от одной лишь мысли, что я каким-то образом могу перевернуть спокойные будни Стокгольма меня бросало в дрожь, а пальцы предательски холодели.       Что Александр имел в виду?..       Нехотя свесив ноги с постели, я медленно встала, вскидывая руки к потолку. Тело, вчера нагруженное перелетом и долгой прогулкой, отдавалось неприятной тяжестью, и я старательно вспоминала занятия физкультуры в школе, разминая тело.       Душ, закончившийся шампунь для волос и несмелый звонок в ресторан отеля для заказа завтрака — все эти рутинные дела заняли у меня чуть больше часа, и сейчас, склонившись над тарелкой с еще горячими тостами с яйцами и беконом, я старательно обдумывала план своих действий. Даже телефон положила рядом с собой, как немое напоминание о том, что должна позвонить Рейчел.       Несмотря на яркие ароматы еды, быстро разлетевшиеся по номеру, я словно не чувствовала вкуса. Погруженная в свои мысли, даже не заметила, как опустела тарелка и перестал дымиться кофе на миндальном молоке в высокой кружке.       Подняв взгляд на белые приборы, с тяжестью поняла, что теперь дел, благодаря которым я так старательно оттягивала момент звонка, больше не осталось.       И я неуверенно взяла телефон, параллельно находя глазами тот лист, на обратной стороне которого находился номер Рейчел, и медленно, старательно проверяя каждую цифру, ввела номер.       Но на кнопку вызова так и не нажала — мой палец замер в нескольких сантиметрах от дисплея, словно не в силах двинуться, и я прикрыла глаза, выдыхая, пытаясь успокоить отчего-то громко застучавшее в ушах сердце.       Хватит вести себя как маленькая, Агата!       Звонок, раздавшийся, буквально заставил меня подскочить, и телефон неуклюже упал в комом лежащее одеяло поблизости. Я в удивлении замотала головой, но мелодия, гаснувшая в плотной ткани, постоянно ускользала от моего слуха, и я принялась искать телефон в одеяле, старательно водя по нему руками.       Фотография Сэма, смотрящая на меня с дисплея, заставила робко улыбнуться, и я поспешно ответила на звонок, прикладывая телефон к уху.       — Доброе утро, Агата! Как долетела? — голос Сэма, все тот же, радостно разнесся из динамика, и я улыбнулась еще немного шире.       — Привет, Сэм. Все хорошо, спасибо… прости, что не позвонила вчера — Эрика сразу же выгнала нас на прогулку по достопримечательностям.       Я аккуратно взяла в руки письмо, зажимая телефон между плечом и ухом.       — И правильно сделала, не в номере же сидеть, надо осмотреть новый город, раз появилась такая возможность, — согласился Сэм. — Да и тебе сейчас лучше отвлечься, сосредоточиться на чем-то другом…       Согласно кивнув, словно Макото мог увидеть мое движение, я вновь взглянула на номер Рейчел на обороте бумаги.       — Ты что-то хотел? — слишком сильно задумавшись, спросила я и тихо ойкнула, понимая всю бестактность своего вопроса, и, понадеявшись, что Сэм не заметил моего замешательства, поспешно добавила: — Просто, мне кажется, звонить с Англии в Швецию — недешевое удовольствие…       — Брось, — тихо цокнув, ответил Сэм. — Велика вероятность, что меня скоро повысят, хоть зарплата будет и не такой, как бы хотелось, но оплатить телефонные счета за звонки между странами я буду в состоянии.       Я тихо хохотнула, вспомнив наш разговор, состоявшийся в полицейском участке возле допросной.       — Да-да, «если Гудман не доведет тебя», я помню.       Из динамика раздался приглушенный смех, почти сразу же прервавшийся.       — Ну… на самом деле, я поэтому и звоню. — Сэм, прокашлявшись, продолжил: — Мы задержали Чарльза.       Я удивленно расширила глаза, не веря его словам. Перехватив телефон в пальцы, я прикрыла глаза, ощущая волну мурашек, атакующих мое тело. И тепло. Тепло в груди, от которого стало так сладостно приятно, что я упала на спину, вновь кутаясь в прохладное одеяло.       — Ты не шутишь? — наконец, смогла произнести, зачесывая мешающие пряди волос к затылку. — Как… как у вас получилось?       — Этот идиот, — Сэм засмеялся от осознания своей вольности, — решил пересечь границу по поддельным документам. Хорошо, что на тот момент он уже был в розыске и сотрудники были проинформированы о его возможном там появлении.       — Точно идиот, — простонала я, но сразу расцвела в улыбке. Наконец-то. — Почему все самое интересное началось, когда я уехала?..       — Думаю, это к лучшему, — ответил Сэм, и я вновь кивнула, соглашаясь. — Его доставят к нам через несколько часов, думаю, веселая будет ночка…       — Держи в курсе, — произнесла я, повернувшись, взглядом нашла письмо, откинутое мною в сторону в порыве радости. — Слушай, Сэм… мне надо идти, так что созвонимся в другой раз, хорошо?..       После неспешного прощания я, вновь взяв письмо в руки, теперь смело набрала номер Рейчел. Короткий, но насыщенный на эмоции разговор с Сэмом словно дал мне зеленый свет — я буквально ощущала прилив энергии, кружащий голову, и, терпеливо дожидаясь ответа, была преисполнена решительностью. Вот только все равно, когда в динамике раздался уже знакомый приятный голос, что-то спешно промурлыкнувший, я едва растерялась и, поспешно взглянув на номер на дисплее, вернула телефон к уху.       — Рейчел? — неуверенно начала я. — Это Агата…       — О, дорогая, а я тебя не узнала. Ты так вовремя позвонила! — потянула девушка, и голос ее был так мягок и приятен, что я робко улыбнулась, не понимая, отчего не могла так долго решиться на звонок. Все же, хотя я и знала Рейчел лишь по пятнадцати минутам нашей поспешной встречи, первое впечатление, о ней сложившееся, поселило во мне некую симпатию к ней. — У тебя же зеленые глаза, верно?       — Ну да… — удивленно потянула я, совсем растерявшись от такого вопроса, и услышала из динамика непонятные и жесткие слова, сказанные явно в сторону, — ту же грубость приобретал и голос Эрики, когда она бегло общалась на шведском. — А что?..       — И ты натуральная блондинка, да? — не унималась Рейчел, и я вновь повторила невнятное «да», которое практически заглушил непонятный мне лязг металла из динамика. — А обувь какого размера?..       — Ше-е-естой?.. — удивленно произнесла я, и в голосе моем появился вопрос — нет, не к размеру обуви, который я ношу, а к Рейчел, что-то вновь защебетавшей на шведском кому-то в сторону. — Ты… на меня досье составляешь?..       Она тихо засмеялась, наконец, возвращаясь к нашему разговору, и вновь лязг металла обжег мои перепонки через динамик телефона.       — Приходи через… два?.. Да, через два часа к… северному входу будет лучше, — наперебой заговорила Рейчел, и я услышала какое-то странное шуршание на фоне ее голоса. — Как зайдешь, набери меня, хорошо?.. — Она тихо зашипела, вновь говоря какие-то слова на шведском, и поспешно добавила: — Все, дорогая, я тебя жду. До встречи!.. И не забудь приглашение, Господи, чуть не забыла! Отключаюсь!       Я глупо убрала телефон от уха, механически блокируя горящий экран.       Северный вход… Дроттнингхольма?..

***

      Сильнее вцепившись в ручку своей сумки, словно ища в ней свой спасение, я боязливо огляделась вокруг: тяжелая тень замка обволакивала огромную территорию вокруг. Люди, проходящие рядом, их разношерстные разговоры на десятках языках и тихий шелест гравия под их ногами — все это серым шумом звучало в моих ушах, словно было не здесь, а где-то вне купола, который я для себя возвела.       Комок нервов в моем горле с каждым неспешным, даже опасливым, шагом разрастался все сильнее, практически лишал воздуха, и я нерешительно взглянула на небольшую будку с сидящим там человеком, видным из-за стеклянного окна. Мужчина что-то отрешенно заполнял, опустив голову, но буквально сразу, услышав мои шаги, выпрямился и посмотрел на меня с интересом. Он что-то поспешно сказал на шведском, и я замерла, едва приоткрыв рот: меня словно сковали цепями и вставили кляп в рот.       — Добрый день, — видимо, заметив мою растерянность (а ее, клянусь, было трудно не заметить), произнес он на английском и расплылся в улыбке, — ваше имя?       — А… Агата, — мотнув головой, поспешно произнесла я, — Агата Харрис…       Плотная бумага зашелестела под его пальцами, и я не могла отвести взгляда от его пальцев, поспешно скользящих по спискам имен. Он пролистывал лист за листом, и эти несколько минут, кажется, тянулись для меня маленькую, но вечность. Наконец, мужчина удивленно вскинул брови, когда, вернувшись на первые страницы, нашел мое имя, и я привстала на носочки, пытаясь разглядеть, что именно его так удивило: в отличие от других строк, моя имя выделялось одной строчкой — у других же было еще несколько строк рядом, написанных также на шведском.       — Хм… — задумчиво потянул он и поднял на меня свой взгляд. — По каким делам вы посещаете дворец?       — Я…       Не знаю.       — Я к Рейчел, она ждет меня, — стараясь придать своему голосу былую уверенность, растерянную по пути сюда, произнесла я и едва приподняла подбородок, стараясь придать своему виду больше серьезности — зачем только, непонятно.       — Подождите минуту, пожалуйста.       Я послушно кивнула, отходя на пару шагов в сторону — сердце бешено колотилось в голове, отдавая тянущей болью в затылке, а ладони, несмотря на холод, окутавший мои пальцы, покрылись каплями пота. Незаметно покосившись на мужчину, я заметила, как он звонит кому-то по стационарному телефону, крутя в пальцах ручку.       Возможно, мне стоило показать то приглашение?..       Нерешительно опустив взгляд на сумку, я сжала ее ручки еще немного сильнее. Останавливало меня от этой затеи лишь то, что время там было совсем другим — на несколько часов позже, — так что я вновь покосилась на мужчину, теперь вновь опустившего голову в какие-то бумаги и что-то там рассматривающего.       Простояв так несколько минут, глупо рассматривая многовековые фасады, я устало пнула небольшой камешек под ногами и проследила за его небольшой траекторией полета. Нервозность и легкая паника испарились, оставляя после себя лишь неприятное чувство горечи на кончике языка — вкус печали, перемешанной с какой-то несправедливостью.       — К черту… — тихо прошептала себе под нос, чувствуя себя полной дурой, и вновь пнула очередной камушек с такой злостью, что он, пролетев несколько метров, едва не попал в какого-то пожилого мужчину, рядом проходящего. — Бред какой-то…       Гордо развернувшись к парку лицом…       — Агата!       Я удивленно обернулась, услышав уже знакомый голос.       Рейчел, вновь на высоченных каблуках и в коротком платье, шла по этому чертову гравию, как по подиуму, — соблазнительно виляя бедрами и уверенно задрав аккуратный носик. Она дружелюбно помахала мне, широко улыбаясь, и движением руки поманила меня к себе, а сама пошла к той будке с мужчиной.       Подходя, я услышала ее торопливую речь — явно недовольно, она шипела, судя по произношению, какие-то ругательства, и по эмоциям на лице мужчины я поняла, что да — Рейчел ругалась, причем ругалась, видимо, так отборно, что у него даже дар речи пропал. Неловко протянув ей тетрадь со списком людей, он тяжело сглотнул, наблюдая, как брови Рейчел недовольно свелись к переносице.       Девушка, заметив меня поблизости, буквально в шаге от себя, повернула голову на меня и робко улыбнулась, вновь возвращая ту приветливую Рейчел, с которой я познакомилась лишь вчера. Но продлилось это недолго — вновь вернув взгляд на мужчину, она отчеканила несколько слов и перед его расширяющимися в удивлении глазами вырвала страницу с громким звуком. А затем — превратила ее еще в несколько мелких кусочков, которые вскоре кучкой остались лежать перед мужчиной.       — Ну, все, пошли, — взяв меня под руку, словно ничего не случилось, произнесла Рейчел и потянула меня к входу. Заметив, наконец, растерянность на моем лице, она передернула плечами. — Мне пришлось бежать с другого конца замка, черт бы его побрал! Будет знать, как не пускать тебя!       Она тихо хмыкнула, немного сильнее сжимая мой локоть в мягкой хватке.       — Нам надо пройти незаметно и тихо, — заговорщески прошептала Рейчел, склонив голову ко мне. — Так что, если что, прячься, куда сможешь…       Я послушно кивнула, наблюдая за ее взглядом, направленным на мужчину, стоящего возле двери: в черном, обрамленном золотыми кистями кителе он стоял, гордо вскинув подбородок и зажав в руках, скрытых белыми перчатками, оружие. Непоколебимый и стойкий — стражник был подобен грозной статуе, возвышающейся над всем вокруг, — даже, кажется, не дыша, он охранял свой пост, совсем не реагируя на происходящее вокруг, но, когда мы приблизились, словно механически, раскрыл перед нами двери.       Мы шагнули в наполненный прохладой коридор, и я в удивлении вскинула голову вверх, рассматривая буйство красок, рассказывающих какую-то историю: люди, изображенные на высоких потолках, животные и причудливые узоры, выведенные золотой краской. Бледно-серые, словно мраморные, стены, заполненные картинами в тяжелых дорогих рамах и сотнями гобеленов. Лепнина, обрамляющая углы, взращенная руками искусных мастеров, просуществовавшая не одно столетие, пережившая не одно поколение, но такая идеальная в своем проявлении, словно созданная недавно, неопороченная толщью пыли и грязи, блестящая под лучами солнца, яркими пятнами попадающими сквозь высокие окна.       — Прекрасно, не так ли? — вырывая меня из объятий роскоши, спросила Рейчел, и ее певчий голос эхом отразился от высокого потолка огромной залы, в которой мы оказались: необъятное пространство, почти пустое, лишь с несколькими стульями с мягкой обивкой по углам, напоминало место балов и светских ужинов. — Сколько бы я здесь не жила, из года в год нахожу что-то новое и каждый раз не могу взгляда отвести… — Она задумчиво огляделась вокруг, робко улыбаясь. — И ведь все это воссоздано людьми…       Мы так и замерли, подняв головы, пытаясь в подсознании запечатлеть все происходящее вокруг, такое темное, но в то же время яркое — волнующее разум даже человека, совсем далекого от искусства.       — Ты здесь живешь? — наконец, найдя в ее словах такую необходимую мне подсказку, с удивлением спросила я, наконец, переводя взгляд на Рейчел: на ее блестящих от косметики щеках розовыми лепестками проступил румянец, а глаза, взгляд которых любовно замер на золотой лепнине, непривычно сверкали.       — Да… с самого детства, — ответила она и как-то горько, совсем не соответствуя ситуации, ухмыльнулась, опуская взгляд в пол. Я замерла, понимая, что мои слова как-то задели ее — возможно, вернули в пучину воспоминаний, в которую Рейчел совсем не хотелось возвращаться — но, не зная, как исправить ситуацию, я все так же продолжала стоять, глупо хлопая ресницами, пока она, не качнув головой, вновь не подхватила меня под руку. — Еще немного…       Мы проблуждали по замку еще с пять-шесть минут, при этом не встретив и души на своем пути — изредка до нас доносились обрывки чьих-то тихих фраз неподалеку, но Рейчел, словно зная каждый закоулок этого здания, мастерски уводила нас дальше — и голоса растворялись, утопая между стен.       Наконец мы дошли до протяженного коридора с бесчисленным количеством однообразных темно-коричневых деревянных дверей. И это место, по которому мы тихо, словно преступницы, шли, слишком сильно отличалось от тех видов, что открывались перед нами в первые минуты нашего пребывания во дворце.       Хоть и картины никуда не делись, а высокие расписные вазы так и встречались на нашем пути, но… все было словно иначе. Не такое вычурное, напыщенное роскошью и украшениями, прямо кричащими о своей величественности золотом и блеском.       Здесь было тепло — и я не о температуре вокруг.       Рейчел, открыв одну из дверей, аккуратно повела носом, разведывая ситуацию, и лишь спустя пару секунд позволила себе без опаски пройти внутрь — я, не желая и боясь остаться одной, поспешила за ней.       Я очутилась в большой комнате — нет, не зале, именно комнате — светлой, с плотными молочными шторами, идущими прямо до пола, всевозможными шкафами и комодами, с огромной кроватью, на которой яркими пятнами лежали какие-то пакеты и коробки разных размеров. Рейчел, потянувшись, развела руки в стороны.       — Добро пожаловать ко мне домой, — весело произнесла она, и я расплылась в улыбке, разглядывая все вокруг, погруженное в теплые лучи солнца. — Тут беспорядок, так что…       Стук в дверь, ее прервавший, заставил меня в удивлении раскрыть глаза — я вспомнила голос Рейчел, заговорщически тихий, когда она говорила мне, в случае чего, прятаться от посторонних глаз. Обведя комнату взглядом, я заметила лишь шкаф, наверняка забитый вещами, и высокую кровать, за которой наверняка можно было бы скрыться лежа… и дверь — о Боги! — дверь, белая, что практически сливалась со стеной, куда-то ведущая.       — Куда ты? — удивленно выгнув бровь, спросила Рейчел, наблюдая за мной, наверняка напуганной, поспешившей к неизвестной двери — куда угодно, лишь бы спрятаться. Я замерла, занеся ногу перед собой, но так и не найдя в ней опоры.       — Прячусь… — лишь смогла ответить тихим голосом, в котором вмиг поселился неприятный ком нервов.       Рейчел, тихо прыснув, улыбнулась, направляясь к двери, — всем своим видом она словно показывала, что здесь, в ее комнате, бояться нечего, но я все равно не могла расслабиться, наблюдая за ее тонкими пальцами, обвивающими позолоченную ручку. Неспешно щелкнувший замок ворвался в напряженную тишину, образованную одной лишь моей паникой, и я громко сглотнула, наблюдая за поспешно вошедшим совсем молодым парнем.       Смотря на него, я совсем не могла назвать его «мужчиной» — слишком молодо он выглядел. Светлые, отдающие в рыжий, волосы, скрупулезно убранные назад, бледное вытянутое лицо с четко выраженными скулами и светлые глаза, практически теряющиеся на фоне белков. Кобальтового оттенка пиджак, из-под которого выглядывала белоснежно-белая рубашка, поверх которой был надет светло-бежевый жилет, лишь сильнее подчеркивал оттенок его кожи.       Он что-то буквально запел на шведском, попутно распахивая свои объятья для что-то отвечающей Рейчел. Их голоса смешались в какую-то симфонию громких лепечущих звуков, и я не могла отвести взгляда от их крепких объятий, граничащих между дружеским и каким-то любовным жестом.       — Знакомься, это Кристофер — мой хороший друг и стилист, — наконец, обратив на меня внимание, произнесла Рейчел, выпутываясь из его объятий. — А это Агата, моя… подруга. — Она многозначительно подмигнула, не отводя от меня взгляда.       — Приятно познакомиться, — дружелюбно кивнув, произнесла я.       — Какая она мила-а-ашка, — сделав нарочито тонкий голос, произнес он, с умилением смотря на радостную Рейчел, — и красотка…       Я приторно улыбнулась, стараясь не показать отчего-то вмиг накрывшее раздражение: его слова, брошенные в мой адрес без малейшей, кажется, издевки, словно задев какой-то переключатель, вмиг перечеркнули хорошее впечатление, о нем создавшееся.       «Милашка» и «красотка» — серьезно? Я что, прошла мимо подвыпивших мужчин бальзаковского возраста?       — Ну что, приступим? — тихо хлопнув в ладоши, произнес Кристофер, остановив свой взгляд на постели, чем-то заваленной. Рейчел, взглянув на серебряные часы, тонким браслетом обвившие ее хрупкое запястье, тихо ойкнула, а в ее глазах вмиг появилось неподдельное удивление.       — Приступим… к чему? — с недоверием на него покосившись, удивленно спросила я, совсем не понимая происходящего вокруг: сначала эта… экскурсия по дворцу с личным гидом в лице Рейчел, во время которой я, в случае чего, должна был прятаться, ее комната, теперь этот… Кристофер, слишком подозрительно улыбающийся.       Исходившее от меня напряжение, кажется, еще немного — и могло бы стать осязаемым.       — Надо поторопиться! — тонким, но взбудораженным голосом отчеканила Рейчел, заставив меня, наконец, отвести взгляд от широкой улыбки Кристофера, застывшей, словно цемент, на его лице. — Так, что думаешь о розовом?       Она, по-кошачьи виляя бедрами, прошла к кровати. Я в удивлении изогнула бровь, когда Рейчел, нагнувшись так, что и без того облегающее платье еще сильнее подчеркнуло каждый ее изгиб, начала откладывать в сторону мягко шелестящие чехлы для одежды.       — Розовый? — тихо потянул Кристофер. Подняв взгляд к потолку, он задумчиво прислонил пальцы к подбородку, а на его лице отразились раздумья вселенского масштаба. — Может… — его взгляд, словно отрешенный, вернулся ко мне, — голубой? Розовый — слишком много внимания, да и она будет выглядеть как кукла Барби в нем…       Рейчел недовольно хмыкнула, развернувшись: в ее тонких пальцах железной хваткой было сжато розовое платье, отчетливо различимое сквозь прозрачный чехол. Я успела заметить множество кружев, обрамляющих слишком открытое декольте, и атласный пояс, подчеркивающий талию, прежде чем Кристофер вымученно застонал, картинно вскидывая руку по лбу.       — Рейчел, дорогая, если твою любовь к открытым гламурным платьям каким-то непонятным мне образом и принял двор, то не думаю, что Агате стоит так рисковать…       — Что? — не удержавшись, вклинилась я в разговор. — Какое платье и… какой двор?       Кристофер, нахально усмехнулся, словно знал тут всех и вся…       Мистер Выскочка — так и буду его звать.       Мистер Выскочка вальяжным шагом подошел к Рейчел, даже не взглянув на платье в ее руках, принялся копошиться в ворохе пластика, так и не ответив на мой вопрос.       — Что происходит? — поняв, что от него ответа я не дождусь, я обратилась к Рейчел, недовольно надувшей губы. — Может, хоть сейчас объяснишь?..       Она, еще с пару секунд обиженно держа платье в руках, наконец, отбросила его в сторону и гордо вскинула голову — слова Кристофера явно ее задели, но, тем не менее, Рейчел все же смогла выдавить из себя улыбку, совсем не казавшуюся фальшивой. Поспешно взяв меня за руку — ее кожа, холодная и нежная, приятно обожгла мои пальцы — она потянула меня к большому туалетному столику, занимавшему угол, и бережно усадила на мягкий пуфик, слегка нажав на плечи.       Передо мной — в зеркале — были наши отражения: я, совсем растерянная, и Рейчел позади, аккуратно расчесывающая мои волосы. Я неуверенно положила свои руки на поверхность столика, щедро покрытую краской цвета слоновой кости и лаком, не сводя взгляд с сосредоточенного лица девушки.       — Расскажешь? — тихо спросила я, словно боясь как-то обидеть Рейчел. Позади слышались шуршащие звуки чехлов.       — Ты же получила приглашение? — немного помедлив, спросила она, лишь на несколько секунд подняв взгляд от моих волос к зеркалу, и после моего робкого кивка вновь опустила голову. А потом, тихо застонав, зажмурилась. — Там же все на шведском, да?.. Черт возьми, я и не подумала, что ты его не знаешь! Ох, это… небольшой бал человек… ну, не на много человек, да… просто придешь, потанцуешь, попьешь шампанское и канапешки поешь — в общем, отлично проведешь время в хорошей компании.       Я уже хотела открыть рот, чтобы спросить про письмо, вложенное в конверт, но так и не рискнула задать вопроса, скосив свой взгляд на Кристофера, чей кобальтовый пиджак ярким пятном отражался в зеркале. Рейчел, проследив за моими действиями и поняв все без слов, перегнулась через меня, потянувшись за какой-то цветастой бутылочкой, и ее тихий голос теплом обжег мое ухо:       — В очень хорошей компании.

***

      Рейчел — обворожительно улыбающаяся волшебница из сказки о Золушке, потому что уложить мои порой непослушные волосы в объемную косу, аккуратно теперь прикрывающую декольте, и украсить ее мелкими цветами, приковывающими внимание, может только волшебство. Не колдовство, а именно волшебство, потому что сама Рейчел сейчас с гладкими блестящими под ярким светом люстры локонами и спокойным макияжем была похожа на само воплощение невинности. Лишь платье на ней, элегантное, струящееся по фигуре, темно-зеленого оттенка, в ее вкусе, разбавляло излишнюю нежность этого образа, принося в него искорки дерзости.       Надевая тонкие белоснежные перчатки на свои пальцы, Рейчел окинула меня оценивающим, совсем бесстыдным, взглядом, цепляясь за каждый сантиметр моего тела, теперь облаченного в пышное платье. Кристофер Мистер Выскочка оказался прав, когда без устали твердил о голубом, отстаивая свою позицию несколькими минутами позже, когда он все же нашел в ворохе платьев нужное. Он и Рейчел едва не сцепились — буквально — и я никогда не видела такой отчетливый огонь негодования в глазах человека, какой увидела у Рейчел, когда она смирилась со своим поражением.       Его выбор и правда оказался лучше.       И дело было даже не голубых лепестках цветов, в которых буквально утопал весь корсет и часть пышной юбки, и даже не в легкой ткани, струящейся позади меня, едва прикрывающей обнаженную спину. Сам цвет — холодный голубой с белыми отливами ярко контрастировал с моей кожей, немного смуглой от легкого загара, удачно перекликаясь со светлыми локонами и подчеркивая бледно-зеленый радужки моих глаз.       Рейчел тихо зашипела, привлекая мое внимание.       — Твои перчатки! — недовольно произнесла она, и я удивленно опустила взгляд на свои ладони, ничем не покрытые. — Черт… — ее тихий шепот слишком громко разнесся по комнате, и я обеспокоенно взглянула на Рейчел, что теперь, подобно урагану, переворачивала платья и коробки из-под обуви, заглядывая под каждый предмет. — Ты не видела?.. Ох… Так, я сейчас уйду и… закрою тебя на ключ, на всякий случай, договорились? Не беспокойся, я быстро.       Я не успела даже кивнуть, а Рейчел уже покинула комнату, оставив после себя яркий шлейф дорогих духов: собрание каких-то неизвестных мне цветов. Дверь за моей спиной тихо захлопнулась, и я, сложив руки перед собой прямо на пышной юбке платья, задумчиво оглядела комнату: как после войны.       Какие-то ткани, кубарем лежащие даже в дальних углах, и надушенные разноцветные бумаги повсюду, блестки по полу и ворох косметики, высокой покосившейся башней расположившийся на туалетном столике, — все это выглядело так, словно сюда ворвался вор и искал что-то в выдвинутых на полную полках, при этом не боясь оставить после себя улик.       Громкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, и я с ужасом повернулась на дверь: позолоченная ручка с моей стороны едва дернулась — замок, предусмотрительно запертый Рейчел, не собирался поддаваться — а потом еще и еще. Я с замершим сердцем наблюдала за происходящим, не решаясь даже сделать вдоха, и лишь спустя несколько секунд, когда все стихло, найдя в себе силы, тихо, сжав похолодевшими пальцами подолы платья, подплыла к двери, прислушиваясь к происходящему вне комнаты. Но в коридоре теперь, кажется, не было ни души, потому что, как бы сильно я ни прислушивалась, плотно прислонив ухо к двери, ничего не слышала — лишь тишина, ледяной водой обрушившаяся на мою оголенную платьем спину.       Я простояла так несколько минут, словно статуя, не смея пошевелиться, и лишь металлический лязг ключа привел меня в чувство, и я сделала широкий шаг назад, едва не наступив на пышную юбку высокой шпилькой. Рейчел подняла на меня удивленный взгляд, вопросительно изогнув бровь.       — Выглядишь так, словно призрака увидела, — заметила она и, зайдя в комнату, поспешно прикрыла за собой дверь. — Я принесла перчатки и… кто-то приходил?..       Я кивнула, пораженная такой проницательностью — ну не настолько же точно эмоции на моем лице могут передавать происходящее, верно?       — Я нашла это у двери, — произнесла она, приподнимая руку, в пальцах которой была зажата небольшая темно-синяя бархатная коробочка — в таких обычно хранят украшения. — Ты что-то слышала?       — Нет… может, это Кристофер?       Рейчел передернула плечами, отбрасывая мои перчатки на кровать, и, поддев длинными ногтями небольшой позолоченный замочек, откинула верхнюю крышку шкатулки. В ее взгляде, сосредоточенном, читалось ничем не прикрытое удивление. Я, едва привстав на носочки, прищурилась, старательно высматривая объект ее заинтересованности: на такой же темно-синей, но уже атласной подушке лежало ожерелье.       Причудливое, изогнутое серебряными узорами, подобно полукругу, с бледно-голубыми камнями в центре, что десятками граней отражали рассеянный свет высокой люстры, и ниспадающими от них тонкими цепочками, покрытыми мелкой россыпью белых камней, блестящих и завораживающих. Я, словно ворона, не могла отвести взгляда от украшения, такого лаконичного и необычного одновременно.       — Какое… изящное, — только и смогла выдавить из себя с тихим выдохом. Сколько бы украшений ни касалось моей кожи за всю жизнь, в этом ожерелье словно было что-то особенное, беспрекословно завораживающее. Что-то, необъяснимое словами.       Рейчел сухо кивнула, немного нахмурившись, и ее голос прозвучал неожиданно серьезно:       — Нам пора.

***

      Я замешкалась всего на несколько десятых секунды, отпечатавшиеся в моем подсознании долгими часами: просторная зала, светлая, ослепляющая блеском начищенных мраморных полов, наполненная разномастным разодетым людом и мешающимися в единую какофонию богатства духами, открылась моему растерянному взгляду. Невообразимые пышные платья, обшитые жемчугом и мелкими бриллиантами, приятно шуршали от плавных движений ухоженных дам вокруг, гордо выпрямивших спины. И мужчины, рядом с ними стоящие, — статные и важные, от одного взгляда на которых чувствовался их внутренний стержень — в черных фраках, идеально сидящих, и белоснежных рубашках с накрахмаленными гладкими воротами.       — Не теряйся, — тихо шикнула Рейчел, легко уколов меня локтем в бок, и я незамедлительно расправила плечи, словно отрезвленная ледяной водой, гордо вскидывая подбородок — чтобы хоть немного походить на людей вокруг. — Улыбайся и будь вежлива. Если что, не стесняйся и говори, что ты не знаешь шведского…       Она двинулась вперед, плавно, как лебедь по кристально чистой глади воды, едва виляя бедрами в своей привычной манере, и я поспешно двинулась следом — лишь бы не потерять изумрудное платье из виду и не остаться на произвол судьбы.       Господи, во что я влипла?!       — Ты Агата Харрис…       Да я в курсе!       — Наследница семьи Харрис… прибыла сюда по приглашению… ладно, не важно, — отмахнулась Рейчел и, подцепив у одного из официантов два высоких бокала с шипучим шампанским, протянула мне фужер. — Выпей, иначе твои испуганные глаза можно за маяк принять.       Не смея спорить, я послушно приложилась к бокалу с ярым желанием выпить все содержимое залпом, но вовремя остановилась, вспомнив, как много людей вокруг. Пришлось немного нервозно отвести руку вниз.       Рейчел едва хохотнула, прикрывая пальцами ярко-алые губы, и продолжила:       — Минимизируй общение с другими — если что, отлучайся под всевозможными предлогами и уплывай в уборную, — словно высматривая кого-то в ярких красках одежд, монотонно произнесла она, бегая взглядом по кучкам столпившихся людей, и неожиданно прищурилась. — Слева от тебя, у столов с закусками, стоит женщина с темными волосами по плечи, еще разговаривает с высокой женщиной в возрасте…       Я аккуратно повернула голову и сделала глоток шампанского, при этом рассматривая толпу, и, заметив нужный силуэт, повернулась к Рейчел, подтверждая увиденное мягким кивком.       — Не попадайся ей лишний раз, тебя не было в списке приглашенных, и она это может понять…       — Но… — неуверенно потянула я, вспоминая приглашение, которое так и осталось в комнате с остальными моими вещами — как оказалось перед выходом, оно должно было мне понадобиться только в том случае, если бы у Рейчел появились дела. Но удача была на моей стороне.       — Я занималась приглашениями, поэтому изначально напечатала одно лишнее с твоим именем… — заговорщически произнесла Рейчел, бегая взглядом по зале. Я же не могла отвести от нее глаз, словно боясь, что кто-то, кому не следует, зацепится за меня — и пиши пропало. Очередной глоток шампанского заставил меня в изумлении приоткрыть рот.       Что значит «изначально»?..       — Скучаете?       Я вздрогнула и, вцепившись в бокал, механически повернулась в направлении мужского голоса.       Чертов мистер Выскочка! В гроб сведет!       — Нет, — недовольно буркнула себе под нос, отворачиваясь от его насмешливого взгляда, и вновь приложилась к бокалу, но теперь горло не обжег приятный поток мелких пузырьков — лишь на кончик языка одинокой каплей скользнул сладкий привкус шампанского.       Ну нет! Я не переживу и десяти минут без алкоголя в такой нагнетающей атмосфере!       Даже не успев взглядом найти очередного официанта, я вновь услышала голос, черты бы его побрал, Кристофера:       — Возьми мой — я не притронулся, а тебе нужнее…       Недоверие в моих глазах было сродни острой плахе, сокрушительно обрубающей головы, но я все же с почти ненатянутой улыбкой приняла из мужских рук полный бокал. Лишь бы не поплатиться потом за свой страх, который я так отчаянно пыталась заглушить сейчас в алкоголе.       — Благодарю, — ответила я и вновь сделала глоток — всего один, но считающийся за пять в приличном обществе. Господи! Да у меня мурашки по коже от сладкой ненавязчивой музыки виолончели, звучащей, кажется, отовсюду одновременно, и голова кругом: то ли из-за высоких каблуков, то ли из-за запахов духов отовсюду.       Дыши, Агата, только дыши!..       Чертов жесткий корсет!       — Ты похожа на забитого зверька, — заметил Кристофер и, видимо, решив испытать меня на прочность, испустил ехидный смешок, на что я сильно, едва не до скрежета, сжала зубы.       Пустой желудок, давно переваривший плотный завтрак, был наполнен лишь легким, но все же алкоголем, и я почувствовала волну раздражения, разрастающуюся в моей груди и придающую несокрушимую уверенность.       — Знаешь, Кристофер, — мой голос прозвучал неожиданно жестко, — а не пойти ли тебе…       Моя речь утонула в громкой музыке фанфар, и я сконфуженно взглянула на вмиг напрягшуюся Рейчел, неотрывно следящую за происходящим за моей спиной. Повинуясь движениям толпы, я и сама развернулась к источнику музыки, пытаясь разглядеть поверх голов присутствующих хоть что-то из происходящего — пришлось даже приподняться на носочки.       Это… шутка какая-то?..       Я поднялась на носочки еще сильнее и со стороны, наверное, выглядела как балерина, стоящая на пуантах, но чей-то неаккуратный взгляд — последнее, что меня сейчас волновало.       Тихо прыснув, я моргнула где-то с десяток раз, пытаясь прогнать наваждение.       Поздравляю, Агата, ты напилась, и теперь у тебя глюки!       — Рейчел, кажется, я пьяная, — подвела итог, возвращая внимание на девушку, но все в ней — каждая мышца на лице, мелкая морщинка, то, как были напряжены ее тонкие пальцы, сжимающие хрупкий бокал, — абсолютно все твердило мне о простой истине.       Это не глюк и даже… не сон…       В неверии я кротко, но до неприятного укола ущипнула себя за руку. Видение не исчезло, напротив, кажется, стало лишь четче — а по факту, ближе — и я, многозначительно отвернувшись, осушила полный бокал с шампанским. Мелкие пузырьки волной ударили в нос, и я прижала руку к лицу, стараясь подчинить дрожащие пальцы.       Нет-нет-нет!       Тебе кажется — и эта зала тебе тоже кажется, Агата, черт тебя дери! Ты, скорее всего, попала в психушку после смерти тетушки — так сильно переживала из-за ее… смерти, что нервная система подкосилась, не выдержав такого давления, и у тебя начались галлюцинации на фоне сильной психологической травмы!       Да! Так и записано в твоем деле: «бред на фоне сильной психологической травмы»!       Бре-е-е-д!       Грустно взглянув на блестящий в ярком свете люстр пустой бокал, я вновь развернулась — сейчас все развеется, расколется на мелкие осколки зеркала…       Тошнота подступила к моему горлу, а тело предательски окутал жар — корсет, и без того жесткий, теперь металлическими прутьями сковывал легкие, не давая сделать живительного глотка спертого воздуха… и эти духи — везде! — кружащие голову…       Не думать, не думать, не смотреть, Агата!       Но теперь я не могла не смотреть.       Словно завороженная, не сводила взгляда с двух людей, застывших посреди разномастной, но такой одинаковой толпы людей — так близко, но в то же время так далеко от меня. Не могла отвести взгляда от знакомых до мелкой дрожи, перебравшейся на плечи, черт лица: от скул, теперь, кажется, еще более заостренных, и мягкой смуглой кожи, едва блестящей.       От улыбки, от которой не могла контролировать подрагивающие губы, и глаз, на меня не смотрящих, но таких ярких — я помню — голубых, как синь спокойного моря, кишащая сиренами — иначе я не могла объяснить свой ускоренный ритм сердца, глухими ударами отдающийся где-то в шее.       Сейчас он походил на сошедшую с журнала картинку: педантично убранные волосы не торчали привычными мне локонами, небрежно спадая на широкий лоб, и черный фрак, идеально сидящий по широким плечам, тоже словно был не о нем. И девушка рядом с ним, мягко держащаяся за его предплечье, яркая, до одурения красивая и гордая, с открытыми платьем хрупкими плечами и тонкими ключицами, походила на принцессу из детских сказок, рассказанных моей матерью.       — Рейчел, мне не хорошо… — тихо, едва слышно самой себе, прошептала, не в силах отвести взгляда. К паре подошла широко улыбающаяся женщина — та самая, на глаза которой мне было сказано не попадаться, — и теперь, сумев разглядеть ее немного ближе, я узнала в ее лице и мимике знакомые черты.       Это… его мама?..       — Идем, — буркнула Рейчел, напряженно хватая меня за локоть, и я, еще на секунду задержав взгляд на о чем-то говорящей паре, поспешила за ней, стараясь сдержать слезы, влажной пеленой осевшие на глазах.       Какого?..

***

      Я даже не поняла, как и какими путями, мы оказались в просторной блестящей мрамором уборной, но, заметив кран, поспешила умыться холодной, почти ледяной водой, отрезвляющей сознание. Реальность так и не осела ровным слоем в моей голове, но дышать стало легче.       Да, определенно, легче.       И корсет теперь не так сильно впивался в ребра и грудь.       Немного остыв и подправив макияж поспешными движениями, я взглянула на Рейчел, молчавшую и насупившуюся, и лицо ее выражало такую растерянность, беспокойство — за меня? — что у меня вновь задрожали пальцы.       — Что… это было? — лишь смогла из себя выдавить, но ярко-накрашенные губы девушки даже не дрогнули от моего вопроса. И я вновь ощутила приступ гнева, вышедший жестким тоном из моего горла: — Что это, черт возьми, было?!       Рейчел дернулась, как от удара, и подняла на меня оскорбленный моим тоном взгляд.       — Что ты… — Она скривилась, словно от боли, но быстро надела маску безразличия, не поддаваясь моей детской провокации. — Чего ты ожидала?       Я застыла, стиснув зубы. Ее простой вопрос застал меня врасплох.       — Ты знала, зачем и почему оказалась здесь, знала о… я знаю, что Алекс рассказал тебе! — горько выплюнула она, разозленная и яростная, сжав тонкие пальцы в кулаки, и я отчетливо увидела пламя недовольства в ее глазах. — Ты сама приехала сюда, добровольно! Чего ты ожидала, Агата?!       Чего я ожидала?..       Я нервно сглотнула загустевшую во рту слюну.       Вопрос — прямо в лоб, ответа на который я не знала и… не могла знать.       Все вышло как-то сумбурно, быстро и на эмоциях, словно и не я приняла решение уехать из Англии, не я приняла приглашения, без задней мысли переступив порог дворца — словно не я смотрела на отражение в комнате Рейчел, расцветшее, в голубом пышном платье и уложенными косой локонами.       — Я… не знаю… — тихо зашептала, опуская голову в пол, не в силах продолжать зрительный контакт с Рейчел. Мне вмиг стало так неспокойно — мерзко от самой себе и своего тона. — Я… Господи, Рейчел, прости за это…       Я ощутила такую сильную потребность в ее объятьях, что не смогла остановить этого порыва — мягко обвив ее плечи, прижалась к теплому женскому телу, желая лишь одного — только бы не оттолкнула. И не смогла сдержать сиплого выдоха, ощутив ее острые от длинных ногтей пальцы на своих лопатках.       — Все хорошо, я понимаю твои эмоции… это все… так странно, да? — утешающе произнесла она, едва оглаживая меня по оголенной платьем коже. — Если надо, давай еще тут побудем, только… не уходи — Алекс хотел увидеться с тобой.       Я молча кивнула, прижимаясь к Рейчел еще немного сильнее.       Стало легче.       Правда, легче.

***

      Мы вновь вернулись в зал: там звучала музыка — намного громче той, что играла в момент нашего скорого побега, и множество людей, собравшихся в центре зала, яркими парами кружились в незамысловатом, но притягивающем взгляд танце. Я так залюбовалась их движениями, эмоциями на лицах неизвестных и струящимися мягкими тканями платьев дам, что не сразу заметила, как осталась в гордом одиночестве — Рейчел, от которой я старалась не отходить ни на метр, словно растворилась в воздухе, не оставив после себя и следа.       — Что за черт?.. — тихо выругалась я себе под нос и сразу быстрым взглядом очертила пространство вокруг, надеясь, что никто не услышал, а если и услышал — то не знает английского настолько хорошо, чтобы так, в шуме музыки, понять ругательство, сорвавшееся с моего языка.       Музыка вновь загремела пуще прежнего: взорвалась последними аккордами и затихла, оставляя после себя тишину, вмиг сменившуюся громкими овациями для танцоров. Я медленно попятилась ближе к стене — подальше от большого скопления людей, вновь образовывающегося вокруг меня — и замерла, узнав в стройной женской фигуре его… мать? Я ведь не ошибаюсь, верно?       Словно услышав мои мысли или почувствовав на себе напряженный взгляд, она едва развернулась, и ее пронзительные голубые глаза зацепились за мое лицо: немного удивленно она осмотрела меня с ног до головы, словно оценивая, и уже хотела вернуться к разговору, но что-то ее остановило.       Вновь взгляд голубых глаз скользнул по мне и остановился на ожерелье, лежащем на моих ключицах.       Я буквально почувствовала панику, разрастающуюся от нашей немой борьбы, и испуганно сделала шаг назад, заметив, как исказилось ее лицо в непонимании.       Бежать!       Опасно развернувшись на высоких каблуках, я в панике пальцами вцепилась в подол своего платья, немного его приподнимая, и даже успела сделать слишком широкий шаг вперед, как неожиданно вздрогнула — от теплой руки, легшей на мой локоть.       Ты влипла, Агата, поздравляю!       — Попалась, — голос, насмешливый и такой знакомый, раздался прямо у меня возле уха — я даже почувствовала дыхание, горячей волной коснувшееся кожи. — Кого первым убьет моя мать: тебя, таинственную незнакомку, или своего сына, убегающего с бала с таинственной незнакомкой посреди празднования? — Алекс издал короткий смешок и потянул меня куда-то к выходу, а я не могла и слова из себя выдавить, задыхаясь от возмущения, а он — черт! — улыбался во все тридцать два. — Твои ставки, Агата?       Я что-то невнятно прошипела, еле переставляя ноги на высоченных каблуках, пытаясь поспеть за его широкими шагами, и испытала такое сильное желание остановиться, грозно топнуть ногой и влепить этому идиоту оплеуху — такую, чтоб звездочки перед глазами заплясали танго!       — Ты падешь от моей руки, Македонский, — грозно едва ли не прорычала ему в широкую спину, а он заливисто засмеялся, и смех его был до того звонким, приятным, что мои губы скривились от подступивших к горлу эмоций.       А комнаты перед нами сменялись одна за другой, и голова кружилась от поспешного шага, а корсет вновь начал сжимать грудь, жестко впиваясь в ребра.       — Алекс!.. Я… не могу больше… — отдавая последние силы, сбивчиво произнесла я, сбавляя шаг, но он продолжал тянуть меня за собой, и лишь сейчас я заметила, как были переплетены пальцы наших рук.       — Еще немного, — подбодрил он меня, но я была непреклонна — замерев, как статуя, под его насмешливым взглядом я сняла обувь. Босые ноги опустились на ледяной мрамор какой-то комнаты, и я почувствовала, как легкость вновь возвращается в мое тело. — Сумасшедшая…       Это глупо. Неправильно и так, наверное, не должно быть.       Но в какой-то момент мы выбежали из замка прямо на улицу, в объятья темной звездной ночи, и я, забыв обо всем, наконец, вдохнула полной грудью свежий влажный воздух. Вокруг был лишь парк, погруженный в почти непроглядную тьму, что рассеивали одиноко стоящие тусклые фонарики.       — Дальше, — быстро произнес Алекс и вновь потянул меня куда-то. Только теперь — прямо вниз, к гравийным дорожкам, меня пугающим.       — Я устала… и… там камни… я убью себе все ноги, — едва не плача, ответила я.       — Неженка нашлась тут, — недовольно пробурчал он, прежде чем поспешно и легко, словно я ничего и не вешу, подхватить меня на руки.       С моих губ сорвался тихий писк, больше похожий на мышиный, и я механически обвила руками его шею, прижимаясь ближе к ровно вздымающейся груди, и зажмурилась то ли от страха, то ли от неловкости.       Господи, какой же идиот!