Гость моих снов

      От кипенно-белой рубашки пахло дорогим одеколоном, легким, почти неощутимым, но я была так близко к его телу, что ощущала каждую древесную ноту, впитавшуюся в ткань. Алекс, изредка на меня поглядывая, тихо посмеивался, и жар его ладоней на моем теле ощущался сквозь несколько слоев ткани — буквально обжигал, оставляя следы не только на коже, но и на моем сердце. И только тогда — даже, черт возьми, не в том зале, откуда он меня украл, сжимая мою руку в своей, — я наконец осознала, что вот она — возможность касаться друг друга.       Осознала, что это все-таки не сон.       Не зная, как реагировать на собственные мысли, я медленно подняла взгляд, и мой судорожный вздох, кажется, заглушил даже шуршащий под обувью Алекса гравий. Желтый свет редких фонарей мягкими мазками лег на его переполненное счастьем лицо, и я почувствовала, что совсем не могу отвести взгляд от его густых ресниц. Ведомая сердцем, я отчетливо захотела ощутить мягкость его кожи кончиками пальцев. Окончательно убедиться, что Алекс — не плод моего воображения, а реальный человек из крови и плоти. Словно того, что он сейчас нес меня, было недостаточно.       Я даже робко потянула к нему руку, но замерла, взглядом встретившись с голубыми насмешливыми глазами.       Черт возьми.       — Рассматриваешь как музейный экспонат, — насмешливо произнес Алекс, и я, не выдержав явной издевки, показала ему язык, жмуря глаза. Он лишь тихо прыснул от смеха на мою выходку, а следом неожиданно серьезно добавил: — Мы на месте.       Я удивленно огляделась по сторонам, осматриваясь: густая листва высоких кустов стеной окружала небольшую деревянную скамью, практически скрытую тенью от чужих глаз — наверное, если бы я пришла сюда одна, то прошла бы мимо, ничего не заметив. Даже бледный свет редких фонариков не спасал от тьмы, опустившейся в этом месте.       Алекс медленно опустил меня прямо на скамью, и мое тело, лишенное его горячих ладоней, отчего-то болезненно сжалось, едва не завыло, а на коже проступили мелкие мурашки от ощущения прохлады, здесь стоявшей. Он сел рядом, буквально в нескольких десятках сантиметров от меня, но даже этого расстояния хватило, чтобы я нервно утопила руки в складках платья, пытаясь скрыть свое желание дотронуться до него в жестком замке из собственных пальцев.       Тишина, между нами повисшая, была сродни острой плахе, застывшей в нескольких сантиметрах от моей шеи. Почему-то мне резко стало не по себе. А еще — неловко. Неловко и страшно, а еще — счастливо, но при этом раздраженно и нервно.       Черт возьми!       Люди вообще могут испытывать столько эмоций сразу?       Люди вообще могут испытывать столько эмоций, просто находясь рядом с одним человеком?       Я тихо выдохнула — точнее, пыталась тихо выдохнуть, но в тишине, здесь повисшей, каждый звук раздавался фанфарами, угасая лишь в зеленых кустах. Александр, до этого оперший локти на колени и гипнотизирующий покрытую мелким камнем дорожку, неожиданно встрепенулся и взглянул на меня. В его голубых глазах, пытливо меня рассматривающих, я увидела нескрываемую печаль.       — Жалеешь, что приехала? — его голос прозвучал неожиданно сипло, совсем не так, как всего несколько минут назад, и Алекс едва закашлял, прочищая горло, но взгляда от меня не отнял. Все так же трепетно следил за эмоциями на моем лице.       — Жалею, что не прихватила с собой пару бокалов с шампанским, — пытаясь разрядить гнетущую обстановку, между нами возникшую, попыталась отшутиться я и, отвернувшись, теперь старательно смотрела куда-то вперед.       Куда угодно — только не на него.       Отчего-то мне вмиг стало зябко от его взгляда. Боязно. И я никак не могла найти причины своего волнения. Причины, по которой мне резко захотелось встать и уйти прямо сейчас, куда-нибудь дальше, к людям, лишь бы… я словно не чувствовала себя в безопасности рядом с Алексом. И эта мысль обрушилась на меня снежной лавиной.       Я ощущала себя так, словно находилась наедине с незнакомцем, не знала, что от него ждать: мы одни, скрытые от взглядов листьями и тенями, а я совсем беззащитна перед ним, перед любым его импульсивным действием. Вот в чем была причина. Закрытость Александра от меня сыграла злую шутку с ним же — и если во сне, подсознательно зная, что он не причинит мне вреда из-за отсутствия тактильных ощущений, я была спокойна и могла позволить себе сказать лишнего в шуточной манере, то сейчас я закрылась. Отгородилась от него невидимой стеной, сама того не подозревая.       И это разрывало меня на части.       Ведь, казалось бы, я знала каждую морщинку на его лице, каждую родинку и веснушку — даже, черт возьми, нарисовала его узнаваемый портрет, но на душе скребли кошки, а инстинкт самосохранения кричал, нет, вопил, затмевая быстрый ритм сердца. Все, что произошло за последнее время в моей жизни, лишь подливало масло в огонь, раззадоривая мой страх.       Я даже не поняла, в какой момент незаметно отодвинулась от него еще на несколько сантиметров в сторону. Дальше.       — Не хочешь сыграть в «правда или действие»? — неожиданно спросил Александр, вновь разрушая тишину. Не сдержавшись, я повернулась к нему и едва прищурилась, словно пытаясь найти подвох в его словах у него же на лице. Но ничего подозрительного — лишь улыбка, совсем робкая, виднелась на его губах. — Я думаю, это поможет нам узнать друг друга немного… — он запнулся, — поможет тебе узнать меня немного лучше.       — Значит, я начинаю?       Александр кивнул и, задумавшись, добавил:       — Считай, что я всегда выбираю правду, и сразу задавай вопрос… возможно, у нас не так много времени, как бы мне хотелось, и… ты же понимаешь, что я не смогу ответить на все твои вопросы?       Кто бы сомневался, что ты, Александр, мать твою, скрытная задница, так легко раскроешь все карты!       — Что за девушка была с тобой? — слишком быстро сорвалось с моих губ. Алекс издал короткий смешок, а я зарделась, понимая, как глупо звучит мой вопрос.       Кто ты, мать твою, такой, Алекс? Почему я здесь и что за женщина была в зале, которая, если бы могла, наверняка бы убила меня одним взглядом? Не-е-е-ет. Зачем задавать очевидные вопросы, когда есть глупые и чисто женские?!       — Жена Адама, — спешно, словно и не задумываясь (словно был готов к этому вопросу), отмахнулся он, отводя от меня взгляд, и облокотился на спинку скамьи, всем своим видом показывая свою открытость передо мной. Но что-то было не так — на его лице, будто черной краской было нарисовано, слишком отчетливо проступало беспокойство.       Опять шутки шутишь, Алекс?       Я вновь прищурилась, изучая его, — словно подтверждая мои сомнения, Александр молчал, не продолжал игры — давал мне фору на поиск подсказки, им оставленной.       Думай, Агата, думай.       Перед тобой человек, любящий говорить загадками — чего стоил лишь «Македонский», навсегда теперь, кажется, слившийся в моей голове с образом Александра…       Господи, как же просто!       — Первая? — стараясь скрыть торжество в своем голосе, спросила я. И губы Александра тронула нервная ухмылка. Угадала.       — Я думал, что тебя хорошо воспитывали, Ага-та, — насмешливо протянул он. — Я сказал, что ты можешь сразу задать вопрос, но я не говорил, что это будет односторонней игрой… Правда или действие?       Я нервно ухмыльнулась — неужели я могла ожидать от него чего-то другого?       — Правда.       Александр недовольно кивнул, поднимая взгляд к небу, скрытому за листвой. Отчего-то у меня сложилось впечатление, что он ожидал от меня другого выбора и сейчас в спешке пытался сформулировать более-менее адекватный вопрос. Но, судя по нахмуренным бровям, ничего не выходило, что не могло не веселить меня.       1:1, Алекс.       — Как дела у Сэма?       Я засмеялась, кажется, намного громче, чем стоило — настолько меня рассмешил этот вопрос. Александр, видимо, осознав всю глупость заданного вопроса, неловко поправил уложенные волосы медленным движением пальцев.       — Мне казалось, что вопросы должны касаться меня, — заметила я, на что он лишь пожал плечами. — Все хорошо: жив, здоров, рассчитывает на скорое повышение по должности благодаря… раскрытию моего дела…       — Молодец, — кивнул он.       — Молодец… — тихим эхом повторила я и отвернулась в сторону парка.       Почему так неловко? Почему там, во снах, наше общение было похоже на общение старых друзей, не видевшихся пару лет, а сейчас, находясь так близко, но в то же время далеко, мы больше похожи на англичан, случайно оказавшихся на одном судне посреди океана?       — Расскажешь, кто ты, засранец, такой, или мне сразу стоит идти к Рейчел? — не стерпев его самодовольной ухмылки, оскалилась я, и мои пальцы сильно и нервно сжали деревянный выступ прохладной скамьи, словно в попытке превратить ее в мелкие щепки.       — Ну… думаю, ответ, что я придурок, тебя не удовлетворит?       — Редкостный, — добавила я, и Алекс тихо прыснул.       — Не такой, как все, — закатив глаза, на выдохе произнес он и вновь ухмыльнулся собственным мыслям.       Кажется, его же слова о том, что у нас, возможно, не так много времени, как бы хотелось, забылись и превратились в пыль, потому что за то время, пока Алекс молчал, я уже успела прикинуть примерную дорогу до дворца и время, которое нам понадобится, чтобы вернуться. А потом пересчитала, вспомнив о маленьком ускорителе в виде его рук, меня подхвативших, и накинула еще пятнадцать минут сверху. Учитывая мою любовь к математике и топографический кретинизм, могу сказать, что времени на обдумывание всего этого ушло предостаточно.       — Опять пытаешься завуалировать, чтобы я ни черта не поняла? — недовольно пробормотала едва ли себе не под нос, тихо выдыхая.       — Люблю умных девушек.       — Ты меня сейчас умной назвал? — приподнимая брови в притворном удивлении, спросила я и лукаво улыбнулась, заметив, как Алекс нервно закатил глаза, но неожиданно резко осознала, чего именно он добивается, и расправила плечи. — Ты ждал, пока я скажу что-нибудь, чтобы перевести тему!       — Не понимаю, о чем ты… — отведя взгляд, заверил меня Алекс, но насмешка, которой был пронизан его голос, выдала его, как нашкодившего маленького мальчишку, отрицающего свою причастность к краже конфет. Видимо, поняв это, он все-таки добавил: — Да, я ждал, пока ты что-нибудь скажешь, чтобы перевести тему… и что?       — И что?! — вспыхнула я, вновь вцепляясь пальцами в скамейку (а так хотелось вцепиться в чье-нибудь лицо). — Ты… ты просто тянул время!       Мое лицо зарделось так сильно, что я почувствовала жар, проступивший на коже, и даже дыхание сбилось от злости, вмиг меня окутавшей. Но Александр, этот, черт возьми, Александр-зови-меня-Македонский, ожидаемо не затрясся в страхе от одного лишь моего вида — напротив, захохотал так громко, словно издеваясь надо мной и моей и без того расшатанной нервной системой.       — Если ты пытаешься напугать меня своим грозным видом, то не выйдет — слишком милое у тебя лицо для горгоны, — через смех ответил Алекс и, громко выдохнув, как-то резко успокоился. Даже улыбка пропала с его лица. – Я уверен, что ты сама уже обо всем догадалась, просто… не хочешь принимать, поэтому хочешь услышать все от меня лично, но, Агата… — Он нервно выдохнул, словно собираясь с мыслями, и неожиданно подвинулся ко мне так близко, что я вновь почувствовала аромат его одеколона и приподняла голову, желая найти взглядом его глаза. — Позволь мне в последний раз что-то скрыть от тебя, потому что сейчас происходит какая-то магия, и я, правда, подбираю каждое слово, боясь ее разрушить неверной фразой, но… в случае ответа на этот вопрос даже мой не лишенный фантазии мозг не может выдать что-то, что точно не разделит наше общение на «до» и «после»…       Я нервно сглотнула загустевшую слюну — то ли от хрипа, неожиданно появившегося в голосе Алекса, то ли от его слов, то ли от него самого — теперь такого неожиданно близкого. И не могла сделать полного вдоха.       Десять сантиметров между бедрами, когда люди сидят рядом, кажутся нормальным расстоянием для комфорта каждого, но когда между их лицами все те же десять сантиметров, они ощущаются еще явственней и отчетливей. И почему-то сейчас, едва ли не ощущая дыхание Алекса на своей коже, мне казалось, что десять сантиметров — чертовски много. В этот момент для меня они были сродни расстоянию между Англией и Швецией.       — Действие…       Алекс, едва нахмурившись, склонил голову в бок, и от такой близости я заметила каждую морщинку, появившуюся в этот момент на его лице.       — Извини?.. — тихо прошептал он, не отводя от меня взгляда — его голубые глаза, едва отдающие в зелень из-за желтого света фонарей, гипнотизировали и подчиняли.       — Действие, — чуть громче повторила я. — Я принимаю твой ответ на вопрос и сама выбираю действие…       Губы Алекса тронула легкая улыбка, и я неосознанно опустила на них взгляд, но поспешно вернула его обратно. Было глупо надеяться, что он не заметит этого движения, но я все же старательно придала своему лицу самый серьезный вид, пытаясь не растерять остатки себя под его насмешливым взглядом.       — Тогда поцелуй меня, — неожиданно тихо прошептал он, и я почувствовала, как его дыхание осело на моих приоткрытых губах теплым прикосновением.       — Разве в высшем обществе девушки делают первый шаг? — ответила ему под стать, а сама не узнала своего голоса, отчего-то ставшего ниже и глубже. Решительность, непонятно откуда взявшаяся, закружила голову хлеще крепкого алкоголя.       Так вот что имеют в виду люди, говоря, что они пьянеют от присутствия человека.       — Издеваешься? — усмехнувшись, спросил Алекс, и теперь мне не надо было отнимать взгляда от его пленительных глаз, чтобы увидеть улыбку.       — Только если немного…       Мы продолжали смотреть друг на друга, замерев в нерешительности в нескольких сантиметрах, и в какой-то момент я даже не поняла, кто именно проиграл в нашей борьбе. Просто почувствовала, как неожиданно мягкие губы Алекса мазнули по моим, отстранились на доли секунды и вновь накрыли мои, наверняка потрескавшиеся.       Я даже успела смутиться.       Но окончательно рассыпалась, прежде чем успела что-то осмыслить, когда его пальцы настойчиво, почти грубо, коснулись моей горячей щеки, не оставляя попыток отвернуться.       Это… это правда была какая-то магия: поцелуй совсем мягкий, едва ощутимый, лишь губами — кажется, последний раз я целовалась так в средней школе — но его пальцы на моей щеке ярким контрастом выделялись на фоне совсем детских прикосновений. Так сильно, что в какой-то момент я сосредоточила все свое внимание на его руке, медленно очертившей оголенную прической шею и раскаленным металлом опустившейся на поясницу.       Это был не поцелуй — это было что-то глубже, что-то, что я совсем не могла описать словами, и даже, открыв глаза, почувствовала сильное головокружение. Кажется, я буквально перестала дышать.       — Ты безумная, — насмешливо произнес Алекс, все так же находясь рядом, и оставил еще один нежный поцелуй на моей щеке, — и такая великолепная в этом безумии…       — Я… не жалею, что приехала, — неожиданно даже для себя тихо произнесла я и тихо засмеялась, отворачиваясь от пронзительного взгляда. Рука, так и замеревшая на моей пояснице, сосредотачивала на себе все мое внимание, и мне мысленно приходилось напоминать себе о дыхании.       — Не думал, что ты приедешь, но, — Алекс усмехнулся, — но надеялся: то, что тебя не пустили сегодня — моя вина. Я приказал просто записать твое имя, а о причине… даже не подумал.       — Ты… сделал что? — нахмурившись, спросила я.       — Да, Агата, я не подумал, что нужна еще какая-то там причина, с кем не бывает.       — Нет, я про…       — Тихо, — неожиданно произнес Алекс и, отвернувшись от меня, замер, прислушиваясь. А спустя секунду резко встал, и на моей спине, лишенной его горячей ладони, проступили мурашки.       Где-то совсем близко зашелестел гравий, и я, спешно надев туфли, резко поднялась вслед за Алексом. Бежать некуда. Да и… от кого бежать? Секунды растягивались, подпитанные страхом, едва ли не превращаясь в минуты, и я едва ли не потеряла сознание от счастья, когда заметила изумрудное платье.       — Алекс! — это единственное, что я различила в речи Рейчел, потому что следом посыпались непонятные мне слова на шведском, но, судя по ее тону, она ругалась — и делала это так отборно, что даже мне стало страшно. Зато Алекс стоял статуей, почти не реагируя на ее гневные речи, — лишь раздраженно морщил нос, изредка пытаясь вставить хоть слово.       — Ого, вот это она концерт устроила, — раздался мужской голос позади, и я едва не подпрыгнула от неожиданности. — Добрый вечер, — отсалютовал мне Кристофер бокалом и уже хотел сделать глоток, но я перехватила бокал у него из рук и без зазрения совести сделала несколько глотков, совсем не реагируя на его удивленный взгляд. — Там могли быть мои микробы.       — О чем они? — игнорируя его слова, спросила я, кивая в сторону Рейчел и Алекса.       — Просишь перевести? Могу и так рассказать: Оливия рвет и мечет — ее любимый сынишка в своей манере своенравно сбежал с… а… он сбежал с тобой… — удовлетворенно хмыкнув, объяснил Кристофер и осмотрел меня с головы до ног каким-то новым взглядом. Восхищение?       — Почему сразу сбежал? Он… не мог просто отойти по своим делам? — не отнимая взгляда от спорящих, спросила я.       — Он мог только сбежать, — не унимался Кристофер и улыбнулся так широко, разглядывая меня, словно пытался ослепить своими белоснежными зубами. — С таких празднований уходят лишь гости, а не главные действующие лица…       — И что же сегодня празднуется, Кристофер, что он никак не мог уйти? День придурка?       Кристофер хохотнул, а я вновь приложилась к бокалу — теперь все мое внимание переместилось на моего собеседника, который явно мог и хотел рассказать мне куда больше, чем кто-либо другой.       — Скорая помолвка кронпринца с милой мисс Евой Скай из какого-то там графства… я не вникал. — Воспользовавшись моей растерянностью, он выхватил почти пустой бокал из моих пальцев и одним глотком осушил оставшееся шампанское.       — Помолвка?.. — я запнулась и нервно облизнула губы.       По-мо-л-в-ка…       Черт возьми…       Не первая жена Адама, а вторая…       — Сюда можно вызвать такси? — как можно тише спросила я и скосила взгляд на все еще увлеченных своим спором Рейчел и Алекса.       — Конечно, — кивнул Кристофер и достал телефон из кармана. — Идем, я провожу тебя…       — Да, сейчас… — неожиданно тихо произнесла я, сводя брови у переносицы. На душе как-то вмиг стало пусто, и равнодушие заполонило мозг. Я… не понимаю. — Мне… надо в комнату к Рейчел, у меня там вещи…       — Забей, — отмахнулся Кристофер и, согнув локоть, кивком предложил мне взять его под руку, — этим занимаются курьеры, а не прелестные дамы из высшего общества… кстати, я бы хотел узнать о тебе немного больше…

***

      Я вымученно застонала и поспешно натянула прогретое телом одеяло на голову — ну какого черта, Харрис, ты не додумалась вчера зашторить окно?!— пытаясь отвоевать еще несколько часов сна у яркого солнечного света, что так по-хозяйски блуждал по комнате. Но вскоре поняла, что моя отчаянная попытка не увенчалась успехом: воздух под одеялом нагрелся предательски быстро. И я, скрипя душой и суставами, все же откинула его куда-то в ноги, не вытерпев этой пытки.       Солнце, словно того и ждало, жаркими лучами скользнуло по моей щеке, вынуждая поморщиться.       Все тело, буквально умоляя еще понежиться в постели, противилось каждому моему движению, но я, все же себя пересилив, медленно опустила ноги на холодный паркет. Подняв руки к потолку, я потянулась, разминая затекшие после сна мышцы, — спина отдалась колкой болью, и даже по ногам неприятной волной прошлась тяжесть, осевшая в ступнях.       Пусть все будет сном, молю, а это — удачное (не очень) стечение обстоятельств.       Недоверчиво покосившись на кресло в углу комнаты, я не смогла сдержать усталого вздоха: там голубым бесформенным комком лежало платье, снятое мною вчера в порыве какой-то печали, смешавшейся со злостью, и под яркими лучами солнца всеми цветами радуги переливалось утонувшее в тонкой ткани ожерелье, привлекая к себе внимание.       Я тихо захныкала и от безысходности провела рукой по волосам, зачесывая короткие локоны, ниспадающие на лицо, назад, и почувствовала остатки лака, осевшие на ладонях липкой пудрой. На коже после прикосновения остался сладковатый запах, мешающийся с чем-то… я принюхалась к своим рукам, пытаясь отделить посторонние ноты, и неожиданно даже для самой себя зарделась, наконец, почувствовав едва уловимый древесный аромат.       Черт, черт… черт!       Ярость — на себя, на Алекса, на чертов, мать его, Стокгольм! — вновь заволокла сознание, и я поспешила в ванную: мне нужен душ! Ледяной! Чтобы усмирить адское пламя, выжигающее меня изнутри, и — о Господи! — смыть с себя… избавиться от одеколона, оставшегося на волосах из-за близости, когда он нес меня и… ненавижу!       Что за поганое утро?!       Я раздраженно выдохнула, вставая под струю воды, и вновь зачесала влажные волосы назад, освобождая лицо; пальцы отчего-то едва подрагивали, а в груди мерзким комом засело клокочущее недовольство. Я чувствовала себя использованной — грязной — и принялась нервно и грубо, до алых пятен на коже, растирать свое тело руками, едва царапая ногтями. Лишь бы смыть с себя каждое прикосновение, робкое касание мужских пальцев, лишить себя запаха его одеколона, отпечатавшегося на мне незримым клеймом.       Черт возьми, как же просто. Всего пару капель геля для душа — и я пахну диковинными цветами в разгар их цветения.       Но как… как стереть все из памяти? Как не вспоминать мурашки, проступившие на коже, от его теплой ладони, скользнувшей по оголенной платьем спине, что полярной контрастностью с прохладой воздуха вскружили голову и… как?..       Пара минут душа — и я, ледяная, вернулась в постель, посильнее укутываясь в одеяло с головой в попытке спрятаться от вновь окруживших меня непробиваемой стеной мыслей.       Кажется, во мне все-таки присутствовал какой-то магнит, на который прямо слетались все неприятности мира — и даже почти две тысячи километров меня не спасли! Даже здесь, в Швеции, вдали от родной страны ты, Агата Харрис, умудрилась найти свое болото, да не абы какое, а чтоб наверняка потонуть и упоминания о себе не оставить!       Это, определенно, талант.       Телефон нещадно и слишком громко зазвонил, и я накрыла голову подушкой, пытаясь спрятаться от уже ненавистного звонка.       Я назвала это утро поганым, да? Отбой. Это самое худшее утро в моей жизни!       Минута, две: телефон, изредка замолкая, вновь и вновь наполнял комнату противной мелодией, которая теперь, кажется, будет сниться мне в кошмарах. И я, все-таки сдавшись, принялась судорожно искать его в складках одеяла — говорила тебе Аннет, Агата, чтоб ты с телефоном не ложилась! Господи, да за что мне это все?..       Наконец найдя телефон, я недоверчиво взглянула на экран, пытаясь вспомнить комбинацию всплывших цифр, но голова совсем отказывалась работать, и я быстро откинула эту затею в сторону. Отвечать не хотелось. Совсем. Но телефон, на пару секунд замолкнув, вновь разразился трелью, и я с тихим стоном ответила на звонок.       — Да?..       — Агата! Привет! — резкий голос Рейчел из динамика отчего-то совсем не удивил меня. — Я очень сильно спешу, но меня попросили передать, что тебя ждут во дворце через… три часа. Накладок с проходом теперь точно не будет, тебя встретит… Кристофер?.. Или я… кто-нибудь встретит, обещаю! Все, я отключаюсь, до встречи!       Я глупо отняла телефон от уха лишь спустя несколько секунд после завершения звонка. Отчего-то захотелось запустить телефон прямо в стену, но, вовремя решив, что он совсем не виноват в моей жизни, я лишь закинула его обратно в одеяло.       Мне чертовски плевать, кто, когда и где меня ждет. Даже думать не буду — вот насколько мне плевать.       Тихо выдохнув, я поднялась с постели и направилась к чемодану: на самом дне все еще лежал ворох разнообразных бумаг и папок, переданных мне мистером Харрисоном. Кое-как переложив всю документацию на постель, я нахмурилась, обнаружив на самом дне тот самый альбом. Тот самый альбом с тем самым портретом. Рядом лежал пенал, заполненный карандашами.       Я совсем про него забыла.       Первым желанием стало сжечь его к чертям, вторым — выкинуть в окно, а третьим — оставить. Деревья, пущенные на бумагу, совсем не виноваты в том, что единственный портрет в нем — портрет мудака, верно? Согласившись с собственными мыслями, я положила альбом на столик, а сама, обложившись документами и вооружившись интернетом на телефоне, принялась пытаться хоть немного разобраться в делах, информацию о которых мне с виноватой улыбкой вручил мистер Харрисон.       И всего через пару часов попыток вникнуть, что и как, я, наконец, поняла, почему он так настойчиво советовал разбираться во всем этом не где-то в Швеции, а в Англии, и в идеале — рядом с ним. Моего хоть и высшего, но криптографического образования явно было недостаточно для того, чтобы понять с сотню терминов, которые встречались через каждое нормальное — человеческое! — слово.       Так и запишем: есть слова нормальные — человеческие, а есть ненормальные — юридические.       — Это на английском вообще? — тихо прошептала себе под нос, пытаясь разобраться в незнакомом слове. Просто огромное и непонятное в произношении, оно больше походило на название болезни на латыни, чем на термин.       И как юристы в этом все плавают? Я вот уже тону.       — Хочу есть… — обессиленно опуская руки с очередным непонятным документом, прошептала я и испытующе уставилась на потолок, словно ожидая, что оттуда свалится пара искусных блюд. Не вышло. А потому пришлось собираться и выходить из комнаты — в очередной раз заказывать еду в номер совсем не хотелось.       Нерешительно постучав в номер рядом, я переступила с ноги на ногу, разглядывая носы своих ботинок. Когда дверь, наконец, приоткрылась, я не смогла сдержать улыбки.       — Добрый вечер. А экскурсия по ресторанам в программу входит? — сделав нарочито серьезный голос, поинтересовалась я, но, не удержавшись, все же рассмеялась в конце.       Эрика, подхватив мое настроение, тоже тихо засмеялась и, жестом пригласив меня пройти, исчезла в темноте номера много больше моего.       — Фредерик! Дорогой! Дожили! Меня на ужин зовет не мой муж, а хорошенькая молодая девушка!.. Что ты глазами хлопаешь? Собирайся, говорю, мы с Агатой ждать тебя не будем, — донесся до меня наигранно недовольный голос Эрики, и я улыбнулась еще шире.       Какая же она прелестная.

***

      Довольные и сытые, мы вернулись в отель ближе к ночи, распрощались по-семейному тепло и разошлись по номерам, пожелав друг другу спокойной ночи.       Снимая обувь, я лишний раз поймала себя на мысли, что возраст — лишь цифры, совсем не привязанные к мыслям и душе человека, и самым явным примером была Эрика. Она была ровесницей моей тетушки, но при этом сердцем была моложе меня — вновь потащила нас едва ли не на другой конец города, в небольшой ресторанчик, где готовили чисто английскую кухню. И так искренне удивилась, когда поняла, что он до сих пор работает, что у Фредерика едва ли не задергался глаз. Впрочем, у меня тоже: после рассказов об искусных поварах, там работающих, и изумительных блюдах мое желание вкусно поесть разрослось в геометрической прогрессии, а больше часа езды на такси тоже не прошли безболезненно для моего пустого желудка.       Я уже сняла куртку и намеревалась пройти внутрь номера, когда в дверь тихо, но требовательно постучали.       Что-то мне подсказало, что это Эрика — она на протяжении всего вечера то и дело кидала на меня грустные взгляды, и я буквально кожей чувствовала ее молчаливую поддержку, которая так и не смогла принять форму слов в присутствии Фредерика. Я бы и правда не удивилась, если бы увидела ее на пороге, ведь всегда была рада поговорить с ней даже на отстраненные темы, в которых совсем не смыслила.       Но что-то пошло не так.       Сейчас напротив моей широко распахнутой двери стоял мужчина, мне неизвестный. В шапке и солнцезащитных очках, он выглядел как городской сумасшедший, а объемные вещи делали его фигуру еще более неприятной и непропорциональной. Я в панике попыталась захлопнуть дверь, но его нога, возникшая на пороге, не дала этого сделать, и я отшатнулась назад, испуганная, в спешке пытаясь обдумать, чем и как обороняться… Туфли… о, черт! Единственная вещь, которая может нанести человеку вред, в моем номере — гребанные шпильки!       Я уже было дернулась вглубь номера, но была остановлена насмешливым и слишком знакомым голосом.       — Мисс Харрис, когда человека зовут во дворец, то он обычно является без лишних распрей, — на выдохе произнес Алекс, проходя в номер и закрывая за собой дверь на два оборота.       — Какого?.. — тихо зашипела я, не веря своим глазам, но, когда Алекс наконец снял очки и чертову шапку, явно украденную у бездомного, глазам все же пришлось поверить, но негодования от этого у меня лишь прибавилось. — Проваливай отсюда в свой Дроттин… в свой чертов дворец!       — Сразу же, как мы поговорим, — неожиданно серьезно ответил он, а я пожалела, что все же не успела схватить туфлю и нанести пару ударов по его милой мордашке. — Где тут ванна? Мне бы руки по…       — Во дворце, — жестко выплюнула я, совсем не контролируя свой язык. Алекс лишь усмехнулся.       — Увы, я не смогу попасть туда до утра…       — Извини?..       Алекс, как маленький ребенок, приоткрыл ближайшую дверь и не сдержал победного «О!», когда безошибочно определил нахождение выключателя. Он скрылся за дверью, и через секунду послышался звук включенной воды — он и правда, черт возьми, пошел мыть руки! Где мои туфли?!       — Смогу попасть во дворец лишь утром, так что… — Алекс вышел из ванны, совсем не культурно стряхивая остатки воды со своих рук на пол и широко улыбнулся, — ночь будет длинной, Агата.