Гость моих снов

      — Ночь будет длинной, Агата, — совершенно спокойно произнес Александр, и широкая улыбка на его лице так сильно взбесила меня, что я лишь спустя несколько секунд поняла, с какой силой сжала кулаки. На ладонях наверняка остались краснеющие полумесяцы от ногтей.       — Конечно, длинной, — сдерживая рвущую грудь агрессию, процедила сквозь зубы, — когда гуляешь в одиночестве по ночному городу, время и правда как будто останавливается…       Алекс усмехнулся и, с интересом оглядев номер, вернул взгляд ко мне.       — Что, так легко прогонишь меня, даже не выслушав? — зная, на что надавить, спросил он.       Я прикусила язык: разъедающее меня изнутри желание наконец узнать все, что столько времени скрывал этот засранец, пересиливало любые принципы и ядовитыми когтями царапало грудь. Но показать это… ни за что.       — Брось, Агата, ты сможешь выгнать меня. Хотя ты сейчас больше похожа на злую фурию, чем на ту девчонку, с которой я встречался во снах, но я знаю, что в тебе доброты больше, чем во всем моем окружении вместе взятом, — с нескрываемой насмешкой произнес Алекс и расслабленно, совсем как дома, прошел вглубь номера, попутно снимая с себя плотный свитер, под которым оказалась самая обычная черная футболка.       Я отошла в сторону, раздраженно наблюдая за его спокойными движениями и не находя в себе сил, чтобы ответить на его слова. Свитер нашел свое место на кресле, как раз поверх платья. Алекс же потянулся, разминая плечи, и я невольно сосредоточила взгляд на проступивших сквозь тонкую ткань напряженных мышцах спины и плеч.       — Ты рисуешь?       — Нет, — все еще зло буркнула я, не понимая причины его вопроса.       — А это что?.. — с интересом потянул Алекс и прежде, чем я успела опомниться, взял альбом, который я какого-то черта положила прямо на столик. Хотя почему это «какого черта»? Предположить, что кто-то, кроме меня и горничной, перешагнет порог моего номера, я точно не могла. И уж точно я никак не могла предположить, что эта скрытная задница появится здесь после всего, что произошло…       Черт возьми.       Там же… его портрет.       Я буквально почувствовала, как к моему лицу моментально прилила краска, а желудок скрутило тянущей паникой. Нет-нет-нет!       — Положи на место, — произнесла я не своим голосом, а сердце тупой болью начало стучать где-то в затылке, разгоняя кровь. Чертов адреналин.       Алекс усмехнулся, поднимая на меня взгляд, все так же продолжал держать альбом в руках, изучая мое красное лицо. Не смей его открывать — иначе я за себя не ручаюсь.       — Неужели и у тебя есть от меня секреты, Ага-та? — издеваясь, спросил он и хитро, почти по-лисьи, улыбнулся, едва обнажая зубы.       Да как он смеет, черт возьми?!       Раз. Два. Три.       Дыши, Агата, просто дыши и не поддавайся на эти глупые провокации.       — Даже если и есть, то они и рядом не стояли с количеством твоих, — нервно протараторила я, пытаясь сообразить, как максимально непринужденно и быстро забрать из его длинных пальцев чертов альбом.       Но каждая моя идея, каждая незавершенная мысль моментально разбивались вдребезги в моем же подсознании, когда я пыталась хотя бы отдаленно представить, как буду забирать чертов альбом у этого… да он же на голову меня выше, да еще и шире в два раза! Что ему стоит остановить мое нападение одним ленивым движением руки? Чертов альбом! Надо было оставить его во власти огня той ночью.       Думай, Агата, думай, моя хорошая, и дыши ровно — не выдавай своей слабости, ведь взгляд, внимательный, точно заметит твою неловкость. Если еще не заметил! Господи, мне кажется, что сейчас по оттенку мое лицо не уступает томатам!       Думай, ну же… ты же умная…       Точно!       Самое главное женское оружие после яда — хитрость.       — Это рабочий альбом: я выписывала туда вопросы по бумагам, чтобы потом спросить у своего адвоката, — стараясь выглядеть непринужденно, спокойно произнесла я, опускаясь на постель. Пальцы, совсем мне не подчиняясь, жесткой хваткой вцепились в простыню, совсем не соответствуя тому напускному безразличию, что коснулось моих лица и голоса.       Не опускай взгляд, Александр, и смотри мне в глаза!       — Похвально, — довольно потянул он. — Я взгляну? Вдруг смогу…       Его пальцы поддели уголок твердой обложки, и я даже не поняла, в какой момент резко вскочила, совсем наплевав на свой план, который заведомо уже был провален. Вскочила так резко, что даже в глазах на долю секунды потемнело, но я все равно выхватила из рук Александра чертов альбом, который, словно издеваясь, выскользнул из моих влажных от паники ладоней и упал между нами, раскрываясь… кажется, пора начинать верить в верховные силы, которые явно за меня.       Я подняла испуганный взгляд от белоснежного и — что главное — пустого разворота альбома прямо на Алекса и, не удержавшись, громко прыснула. Эмоции на его лице нельзя было описать ни одним известным мне английским словом, и даже той небольшой тележкой французских слов, которые я выучила еще в детстве под не терпящим возражения взглядом Аннет, было бы явно недостаточно.       Воспользовавшись его замешательством, я быстро схватила альбом и прижала его к себе так сильно, что грудь сдавило неприятное чувство.       — Если мне что-то понадобится, то я могу попросить адвоката тетушки разобраться со всеми этими юридическими заморочками, — пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, произнесла я, стратегически отступая в противоположный угол.       Александр тихо рассмеялся, не смотря на меня.       — Я неплохо подкован в этих «юридических заморочках», а звонки из Швеции в Англию явно ударят по твоему кошельку, так что… — повеселевшим голосом произнес он, и у меня сперло дыхание, когда он сделал шаг по направлению ко мне.       И еще один.       Между нами осталось с три метра, и я в панике огляделась по сторонам, понимая… что сама себя загнала в ловушку: справа шкаф, а слева кровать, а прямо — Александр, усмехающийся и такой… такой!..       Поздравляю, Агата! Ты облажалась!       — Еще один шаг и…       — И-и? — потянул Александр и сделал еще один медленный шаг, в котором отчетливо читалась насмешка над моими словами. — Мы не во сне, Агата, дверь закрыта, а ты не настолько дурочка, чтобы прыгать с третьего этажа…       Я беспомощно вжалась в стену, а когда между нами осталось меньше метра, с боевым кличем «Англия не сдалась — и я не сдамся!»*, который наверняка услышали мои соседи, рванула в сторону кровати, намереваясь через нее перебежать. Но успела лишь запрыгнуть на кровать, когда Александр поразительно точно схватил мою лодыжку и потянул на себя — я с недовольным криком рухнула на постель прямо лицом, а под моим телом захрустели листы неубранных документов.       — Где твоя грация, присущая кошкам, katten? — не скрывая смеха, спросил Алекс и вновь потянул мою ногу. Я дернулась, выпутываясь из его пальцев, и перевернулась на спину, осознавая, что альбом каким-то магическим образом остался в моих руках.       — Там же, где и твое воспитание! — недовольно буркнула я, спешно пытаясь спрятать альбом в последнее безопасное место — себе под спину.       Александр, заметив мои нервные движения, приподнял в изумлении брови.       — Ты так защищаешь этот альбом, словно там планы по свержению какой-то империи, — удивленно произнес он.       Там твой портрет, напыщенный ты индюк, — так и хотело сорваться с моих губ, но вместо этого я произнесла:       — Ага, стратегический план по уничтожению таких наглых, самоуве…       — Ты решила избавить мир от себя?       — Ах ты!       Я зло дернула ногой, криво, но явно больно попадая ему куда-то в бедро, и залилась смехом, когда Александр, не ожидавший такого поворота событий, вздрогнул и недовольно потер место удара.       — Вот же… неугомонная.       Он поднял на меня тяжелый взгляд, и я даже успела подумать, что перегнула палку своей выходкой, но уже спустя жалкую секунду Александр, воспользовавшись моим замешательством, — это моя тактика, черт тебя возьми! — резким, но до омерзения расчетливым движением схватил мои запястья и свел их у меня за головой одной рукой.       — Какого?! — вырвалось у меня из груди от недоумения, и я вновь залилась краской, осознавая, что этот… этот придурок с напускным безразличием на лице расположил свои ноги по обе стороны от моих бедер, окончательно ограничивая мои действия. — Ты что творишь?!       — Нам обоим безопасней, когда ты зафиксирована, — почти до боли сжимая пальцы на моих запястьях, совершенно будничным тоном ответил он.       Ну конечно! Как я раньше не заметила, что у него явные проблемы с головой! Не удивлюсь, если ему каждый вечер отдают на растерзание провинившихся в чем-то служанок… Господи, что я несу?!       — Отпусти меня!       — Только после того, как ты отдашь мне альбом.       — Каким образом ты это себе представляешь?! — безуспешно дернув обеими руками, разозленно прошипела я, спиной чувствуя, как жесткие уголки обложки неприятно впиваются в кожу. — Отпусти меня, иначе я закричу!       — На этот случай у меня есть вторая рука, — ответил Александр с едва заметной улыбкой на губах. — Или подушка, до которой я тоже с легкостью дотянусь… главное здесь — не переборщить…       Мои глаза в ужасе раскрылись.       — Я буду приходить к тебе в кошмарах после смерти, — настолько гордо, насколько могла, прижатая мужским телом к кровати, ответила я, недовольным взглядом впиваясь в лицо Александра.       — Мне не привыкать…       — Да ну тебя! — крикнула я и так сильно дернула руками, что пальцы на моих запястьях неожиданно разомкнулись       Я даже сама понять не успела, каким образом всего за долю секунды толкнула замеревшего Александра в грудь, отталкивая его от себя в сторону и переворачиваясь вместе с ним, и в целях собственной безопасности прижала его руки согнутыми в коленях ногами к кровати.       — Вот теперь я точно чувствую себя в безопасности, — расположив руки по обе стороны от мужских плеч, сбито произнесла я и тяжело выдохнула, прикрыв глаза.       Это оказалось не так трудно, как мне показалось сначала… даже… слишком легко.       Я в удивлении раскрыла глаза, когда догадка холодной змеей скользнула вдоль позвоночника, и встретилась с насмешливым взглядом, с интересом рассматривающим мое лицо и спутанные волосы.       — Ты поддался! — наконец смогла я произнести спустя затянувшиеся секунды нашего зрительного боя.       — Не смог отказать себе в таком удовольствии… — усмехнувшись, подтвердил мою догадку Александр и, заметив, как нахмурились мои брови, добавил: — Посмотреть на тебя с такого ракурса…       — Ты ужасен, — невольно сорвалось с моих губ, и я почувствовала, как напряглись руки Александра под моими ногами.       — Ты права… — неожиданно тихо произнес он на выдохе. — Ты чертовски права, Агата, и у меня до сих пор в голове не укладывается, как ты позволила мне себя поцеловать в тот вечер. Я думал, что ты возненавидишь меня после всего увиденного и сказанного и не подпустишь меня к себе и на метр, но… — его и без того охрипший голос дрогнул, — но этого не произошло. И тогда я понял, что хочу… просто не могу оставить это все так, как это есть сейчас, и поэтому я пришел извиниться перед тобой за все: за то, что сказал когда-то, за те моменты, когда делал тебе больно, и за все то, что, возможно, когда-нибудь сделаю. Потому что я понимаю, что тебе трудно и что ты ожидала узнать явно не то, что узнала, приехав сюда ко…       Непроизнесенное «ко мне» повисло в воздухе почти осязаемой тяжестью и сдавило мое горло жесткой незримой хваткой чьей-то руки, лишающей воздуха. Отчего-то по моим плечам пробежали мурашки, и я не смогла удержаться от внезапно возникшего в моем сердце порыва и аккуратно опустилась на грудь Александра, кладя голову на его плечо.       Так близко и так тепло.       — Я… не держу на тебя зла.        Просто не могу.       — Думаю, я и не могла себе представить, что узнаю хоть что-то и... что все-таки встречу тебя в жизни, — тихо произнесла я, ощущая под ладонью сбитый ритм его сердца. — На тот момент мне просто хотелось сбежать из Англии хотя бы на время, чтобы забыть и переварить все случившееся, а тут… словно судьба…       — Судьба по имени Эрика, — усмехнулся Александр, и я подняла голову, встречаясь с ним взглядом.       — Откуда… вы знакомы?       — Долгая история…       — Ты же сам говорил, что «ночь будет длинной», — подметила я, вновь опуская голову к нему на грудь.       Надеюсь, ему не тяжело… хотя, если и тяжело — потерпит. Я терпела столько времени — и Алекс, значит, потерпит.       Хотя бы одну ночь.       — Освободи мои руки, иначе эта поза больше подразумевает допрос, а не разговор, — произнес Александр.       — Нормальная по… — я осеклась, почувствовал, как он приподнял голову, чтобы посмотреть на меня со свойственной ему насмешкой, и послушно перенесла вес тела на колени, позволяя ему освободить руки, которые почти сразу аккуратно легли мне на спину. Какие теплые.       — Эрика работала у нас служанкой несколько лет, когда я был еще мальчишкой…       Ты до сих пор мальчишка, Александр.       — Она была приставлена к обеденной зале и помогала в уборке на кухне, так что часто была на виду во время трапез. Но запомнил я ее не поэтому… Мои родители… как тебе сказать… их чрезмерная опека и забота отравляли мою инфантильность, которая нормальна для детей моего возраста, но они требовали от меня того, что я не мог им дать, и на этой почве у нас происходило по несколько стычек в день. Меня, как наказание, оставляли одного за столом, где я должен был думать «о своем поведении» в гордом одиночестве. В один из таких завтраков, когда я вновь остался один, напротив меня села Эрика, совсем не подумав, что за такую выходку ей может грозить увольнение… или подумав, но посчитав, что подбодрить меня тогда — важнее. Помню, как она что-то мне тогда сказала, а я просто зло спрыгнул со стула, обиженный ее заботой, и до обеда проходил голодный… — Александр тихо усмехнулся. По его низкому, немного охрипшему голосу было понятно, что он не раз прокручивал эту ситуацию в своей голове и даже, видимо, винил себя маленького за такую резкость. — До сих пор не понимаю, почему, но Эрика продолжала садиться рядом со мной, но теперь она уже молчала, рассматривая все вокруг своими огромными глазами. Ей было интересно все, окружающее ее, и в один из дней я неожиданно даже для себя начал рассказывать ей о картинах, которые висели на стенах. Хоть где-то мне понадобились те знания, что мне давали… Она слушала внимательно и не перебивая — лучший слушатель для маленького мальчишки, какого только можно представить… В общем, мы как-то сдружились, и теперь я уже ждал того момента, когда родители поднимутся из-за стола, потому что компания Эрики была для меня приятней их строгих лиц… Но однажды нас рассекретили — я до сих пор не знаю всей правды, но, думаю, кто-то из слуг рассказал моим родителям о нашем общении — и Эрику уволили… Я не понимал, что случилось с несколько дней, пока случайно в разговоре не услышал о случившемся…       Александр резко замолчал, а потом неожиданно засмеялся так громко, что я даже вздрогнула от неожиданности.       — А теперь представь, Агата, картину: маленький мальчишка восьми лет, в котором роста немного больше метра, гордо забирается на обитый бархатом стул за ужином и начинает недовольно ругаться, что родители уволили Эрику. Мать в шоке, отец замирает с вилкой возле рта, в зале тише, чем в космосе, а этот мальчишка решает еще и для пущего эффекта топнуть ногой по стулу, но поскальзывается и падает прямо на пол с громким криком… не представляю, как прислуга потом оттирала кровь с кафеля, но шрам на затылке у меня до сих пор остался, хоть его и не видно из-за волос.       — Ты сумасшедший, — завороженно потянула я, поднимая голову. — Большой шрам?       — Да не… можешь сама попробовать найти.       Александр повернул голову, и я неловко протянула руку к его волосам. Жесткие и разлохмаченные из-за нашего недавнего сражения, они совсем не вязались с той прической, которая была у него всего пару дней назад. Пальцы как-то быстро нашли небольшую гладкую полоску кожи, о которой он и говорил. Я нехотя убрала руку обратно — туда, где размеренно билось сердце Александра.       — И что было дальше? — спросила я, и Алекс аккуратно передернул плечами.       — Слезы, сопли, добрый дяденька врач и хлопочущая возле меня мать, которой я умудрился объявить бойкот после падения и молчал, гордо подняв поцарапанный подбородок… Эрику вернули, если ты про это, и в какой-то момент ее, несмотря на неимение у нее должного образования, назначили моей смотрительницей, которая бегала за мной по всем комнатам дворца, пытаясь вернуть на очередной нудный урок… здорово было, но через года четыре Эрика ушла уже самостоятельно, и мы потеряли связь. — Александр устало выдохнул. — Поэтому я был очень удивлен, когда несколько дней назад ко мне подбежал запыхавшийся слуга и нервно протараторил: «Голубка вызывает сокола».       Я встрепенулась.       — В смысле? — удивленно спросила я, а Алекс опять тихо хохотнул.       — Наши с Эрикой кодовые имена, которые мы придумали после ее возвращения. Она — голубка, я — сокол. Мы использовали их, когда играли. Мне нравилось представлять себя детективом или… каким-нибудь спецагентом, а как тут без кодовых имен, согласись?       — И ты понял, что она вернулась? — тихо спросила я, на что Алекс кивнул.       — Именно. И понял, что она здесь не просто так… я приказал найти Рейчел и быстро написал письмо, а там уже было дело времени, и… знаешь это ощущение, когда у тебя сердце бешено бьется и кажется, что органы в узел завязываются?.. Еще руки потеют…       — Ты мне описываешь страх? — удивленно произнесла я.       — Да… именно страх я ощутил, когда подумал, что Рейчел может не успеть, и я упущу эту возможность… — Алекс тяжело вздохнул. — Ты довольна, Агата?       Я удивленно приподняла голову и увидела, что Александр прикрыл глаза, нахмурившись, а потом одной рукой нервно зачесал непослушные волосы назад. Редкие прядки, словно издеваясь, вернулись на его лоб. А по моей спине пробежали холодные мурашки ровно в том месте, где только что лежала его теплая ладонь.       — Ну-у, у меня еще очень много вопросов, так что… — потянула я, но неожиданно раскрывшиеся ярко-голубые глаза заставили меня резко замолчать.       — Я не это имел ввиду, а всю эту ситуацию: ты лежишь тут на мне, а я тебе все рассказываю без утайки, даже про страх свой этот рассказал…       — Да, я тоже удивлена, что ты, оказывается, можешь быть достаточно милым… — потянула я, посмеиваясь, и Алекс легко улыбнулся, а его рука медленно скользнула с моей спины на предплечья, обнимая.       — Как жаль, что все хорошее когда-нибудь заканчивается… — тихо произнес он, и я даже не успела поднять головы, когда его рука, до этого приятным теплом ласкающая мои предплечья, спихнула меня прямо в кипу бумаг рядом.       Я только чудом осталась на кровати, не свалившись на пол, а бумаги громко захрустели под моим телом, когда я, пораженная, приподнялась на локтях.       Ах ты!       Мерзавец!       — А почему твои планы по захвату мира — мое лицо? — не сводя внимательного взгляда со своего портрета, удивленно произнес Александр и наклонил голову. — Слушай, очень даже недурно… — Он перевел на меня насмешливый взгляд. — Тебе меня так не хватало, что ты?..       — Придурок! — завопила я, ударяя рукой по альбому, который моментально отлетел в стену. — Какой же ты, черт возьми, придурок!       Я, сгорая со стыда, негодования и злобы, которые разрастались в моей груди воздушным шариком, что вот-вот должен был лопнуть с оглушающим хлопком, занесла руку, планируя сделать своей следующей целью прекрасную моську улыбающегося Александра. И то, с какой ловкостью он перехватил мою ладонь в нескольких сантиметрах от своего лица, так сильно вывело меня из себя, что я, не сдержавшись, зло крикнула:       — Будь мужиком и прими то, что заслужил!       — Предпочитаю получать больше, чем заслуживаю, — не переставая улыбаться, ответил Алекс и потянул меня на себя так сильно, что я, потеряв равновесие, больно уткнулась носом ему в ключицу. — Да что ты кряхтишь? Я ведь даже похвалил тебя…       — Забирай свою похвалу и проваливай из моего номера! — в сердцах едва ли не прохныкала я, все еще ощущая пальцы Александра на своем запястье. — И портрет этот тоже можешь с собой забрать… на память!..       — Прекращай так себя вести, Агата…       — Да кто бы говорил о поведении, Александр! — передразнивая его, ответила я, но все же приподнялась, подбирая под себя ноги. Мой уставший взгляд нашел валяющийся у изголовья кровати альбом. Точно надо было оставить его в особняке.       Александр, проследив за мои взглядом, тоже сел, скрещивая ноги, но руку мою не отпустил — не переставал легко оглаживать мою ладонь большим пальцем, видимо, пытаясь таким образом меня успокоить.       — Ты права, я перегнул, — нарушил повисшую тишину он, и я впилась в его лицо недовольным взглядом. — Не смотри на меня так, словно я тебе жизнь этим разрушил… не говори, что ты собираешься плакать… Агата! Агата, не смей, я тебе говорю!..       А я и не собиралась плакать.       Просто слезы как-то неожиданно резко защипали глаза, а в горле засел тяжелый ком, не дающий сделать и вздоха, и вот уже перед глазами — одна сплошная бледная пелена, за которой я не могла ничего различить. Я даже… сама не поняла, как это произошло, но то ли из-за усталости, то ли из-за большого количества эмоций, что я ощутила за весь этот вечер, тело подвело меня, и я обмякла в руках Александра, неожиданно обнявших мои плечи, и уткнулась ему носом в плечо, тихо всхлипывая.       Я, правда, не хотела плакать, но…       Так редко получается сдерживаться. Так редко получается делать то, что упрямо твердит мозг и хочет сердце, ведь всегда есть то, что нам не подчиняется.       — Все хорошо, katten, все в порядке… — тихо прошептал Александр у меня над ухом, медленно оглаживая меня по спутанным волосам.       От его слов, голоса и таких обычных, но ласковых прикосновений я ощутила так много эмоций сразу, что к глазам вновь подступили слезы, а пальцы, так отчаянно вцепившиеся в мужскую футболку, дрогнули. Но вместо того, чтобы заплакать с новой силой, я подняла голову и, посмотрев в уставшие голубые глаза, поцеловала Александра.       И язык обожгло соленым привкусом собственных слез.