Гость моих снов

      Ковер заглушал каждый мой шаг, но я все равно ступала с носка на пятку — именно так, как учил Данте, когда мы играли в спецагентов! Спеша через коридор, я крутила головой из стороны в сторону, надеясь заметить прислугу прежде, чем они обнаружат меня, в легком ночном платье и босую, на пути к заветной комнате тетушки. Но как бы я ни прислушивалась — слышала только тихое пение птиц, доносящееся с улицы.       Кажется, особняк все еще спал.       На самом деле, я даже не знала, сколько сейчас было времени, — просто выскочила из своей комнаты, не взглянув на часы. Возможно, прислуга уже проснулась и сейчас поймает меня, и погонит чистить зубы. Ну уж нет! Мне срочно надо к тетушке — рассказать о своем прекрасном сне, пока он не исчез из памяти и еще полон красок!       Я выглянула в окно: там одинокий садовник подстригал кусты. Он всегда, даже в воскресные дни, начинал работать так рано, словно совсем не ложился, — а оттого мы с Данте и Элизой считали его вампиром. Правда, объяснения, почему он может находиться на солнце, мы до сих пор не нашли, а потому старались просто не оставаться с ним наедине поодиночке. Вдруг он и правда вампир, мечтающий о сладкой детской крови?!       Я юркнула дальше, все так же тихо ступая по ковру. За мной наблюдали лишь портреты в позолоченных рамах, на которые я старалась не смотреть (Данте как-то рассказал, что один из портретов показал ему язык — я, конечно, не поверила, но теперь старалась пройти этот коридор быстрее), и тишина.       Именно в этом и была прелесть воскресного утра: никаких спешных шагов взрослых, бегающих прислуг, которых тетушка послала за завтраком на кухню, — она часто завтракала у себя, чтобы не отвлекаться от рабочих дел. Сейчас спала даже прислуга — и это было моим шансом быть незамеченной. Ну, кроме садовника, но он странный — и этим все сказано.       Бесшумно приоткрыв дверь, я осторожно заглянула в комнату тетушки. Солнце светило сквозь распахнутые окна, и я увидела ее в постели — она неспешно читала книгу, нацепив на узкую переносицу очки. Расплывшись в счастливой улыбке, я побежала к ней, совсем забыв о правильном шаге — топот ног наполнил комнату, — и юркнула к ней под бок.       — Ты сегодня рано, дорогая, — произнесла тетушка, откладывая книгу в сторону. Ее голос все еще был тихим, точно она только проснулась.       — Мне приснился такой сон! — восторженно произнесла я и смутилась от громкости своих слов, а потому продолжила уже тише — так, чтобы никто, если бы захотел подслушать, не разобрал бы моих слов: — Там был принц! Красивый… голубоглазый! — Я задумалась всего на секунду, старательно вспоминая сон, но он уже начал медленно ускользать от меня. — Мы кружились с ним в танце, вокруг было так много народа, а потом… а потом мы стащили несколько пирожных, спрятались под столом и… и съели!       Тетушка рассмеялась и оставила легкий поцелуй на моей щеке.       — И мы были во дворце! Там были такие большие комнаты, что можно было бы играть в прятки — и никто бы никогда не нашел! — Я не могла сидеть на месте, эмоции переполняли тело, а потому выскользнула из мягких объятий, чтобы закружиться в одиноком танце на кровати. — Мы кружились, пока не закружилась голова! А потом… потом!       Я осела на постель, еще более смущенная.       — А потом он поцеловал меня сюда, — вновь тихо произнесла я, указывая на свою щеку, и спустя несколько секунд раздумий подняла на тетушку широко распахнутые глаза. — Этот принц был такой интересный и добрый — даже с Данте и Элизой мне не было так весело!       Резко погрустнев, я вновь опустила взгляд на свои руки, теребящие подол ночного платья.       — А нельзя… нельзя вернуться в тот сон, тетушка?.. Я бы очень хотела вновь попробовать те пирожные и… потанцевать с тем принцем… он пообещал… — замолчав, я огляделась вокруг, ища глазами подслушивающих кузенов, которые наверняка начали бы смеяться над такими глупостями. Но в комнате было пусто, а потому я продолжила сбивчивым шепотом: — Он пообещал, что мы поженимся, когда вырастем… я ему, конечно же, сказала, что надо получить твое благословение…       Я, на самом деле не знала, что значит это слово «благословение», но так часто слышала его, когда смотрела телевизор или когда тетушка читала рассказы, заканчивающиеся свадьбой, что не могла не запомнить. Получив одобрительную улыбку, я продолжила:       — И сказала, что подумаю, и даже подумала, когда проснулась, но!.. Но какой в этом толк, если я не смогу к нему вернуться?.. — Печали во мне было так много, что задрожали губы. Я не решалась поднять на тетушку взгляд и рассматривала то свои пальцы, то подол платья, то узор на одеяле.       — Агата… — позвала меня тетушка. Я не обернулась, чувствуя, как начало щипать глаза. — Агата, — вновь произнесла она, и я все же подняла на нее затуманенный слезами взгляд. — Ты знаешь, какой сегодня день?..       Я приоткрыла глаза и снова закрыла, пытаясь ухватить за остатки ускользающего сна.       — А знала ли ты, что нам порой снятся сны, которым суждено сбыться?.. — тихо, словно отдаляясь, прозвучал ее голос.       Требовательный стук заставил меня вновь открыть глаза.       — Кто там… — недовольно прошептала я себе под нос, свешивая ноги с кровати. Уже хотела подняться, чтобы открыть дверь утреннему гостю, но вовремя остановилась. Взгляд замер на незнакомом ковре под моими ногами.       Я не в отеле.       Кажется, именно в тот момент я проснулась окончательно.       — Алекс, — прошептала я, возвращаясь под одеяло, и легко толкнула его в плечо. Этого хватило, чтобы он медленно приоткрыл глаза и, заметив меня, легко улыбнулся. Его губы приоткрылись, но вместо утреннего поцелуя он получил мой нервный шепот: — Там кто-то… стучал…       Алекс недовольно закатил глаза, словно я его оскорбила, и тихо кашлянул, прежде чем произнести пару слов на шведском. От его голоса, неожиданно громкого и твердого, моих бедер коснулись мурашки.       Так, Агата, все хорошо…       Ему ответили немного тише, и я подумала, что это безумно невежливо — переговариваться через закрытую дверь. Но стоило Алексу сказать еще несколько слов, и я вновь не могла думать ни о чем, кроме его голоса.       Шведский всегда был таким…       Или дело не в языке?       — Ты уснула с открытыми глазами? — спросил Алекс, и я поняла, что беззастенчиво смотрю на него, еще сонного, но такого домашнего с разлохмаченными волосами и сухими от сна губами. Судя по обращенному на меня вниманию, утренний гость уже ушел.       — Уснешь после такого, — ответила я, и смущение заставило меня натянуть одеяло до самой шеи. Алекс ухмыльнулся, приподняв брови. «Что я там не видел?» — буквально говорил его взгляд, но я лишь демонстративно перевернулась на другой бок и прикрыла глаза, пытаясь вспомнить оборвавшийся сон.       Там была тетушка, и я, совсем еще маленькая, рассказывающая о…       Я вздрогнула, почувствовав тепло пальцев на своем затылке. Алекс аккуратно убрал мои волосы, и ощущение его губ на шее лишило меня возможности дышать, а руки обняли за плечи. Меня одновременно наполнило умиротворение и трепет от близости наших тел.       — От тебя пахнет моим гелем для душа, — произнес Алекс, и мне стало щекотно от его дыхания, коснувшегося кожи.       — Только заметил?       Он раздраженно выдохнул, и я тихо ойкнула, когда мягкость губ сменилась легким укусом.       — Ты всегда такая невыносимая по утрам?       — Я хотя бы обхожусь утром, — ответила я, делая вид, что хочу скинуть его руки, а на деле желая, чтобы меня обняли сильнее. Не отпускали. Никуда. Никогда. Или хотя бы не сейчас. Чтоб как в тех фильмах: целоваться до обеденного солнца, а потом принять вместе душ и оставить остатки сна вместе с одеждой у двери, чтобы кофе в постель и…       — Не хочешь познакомиться с моей мамой?       Я едва не подпрыгнула от такого вопроса — возможно, меня просто удержали руки Алекса — и резко развернулась к нему лицом. Дымка моих мечтаний рассеялась. Мне резко стало жарко, а в ушах зашумела кровь, но я все же произнесла осипшим голосом:       — Не пла…       — Тогда нам надо вставать, — прошептал он, отодвигаясь.       Я нахмурилась. Он знал, что я отвечу именно так?       — А если бы я сказала «да»?       — Но ты ответила иначе…       «Именно так, как я планировал», — говорил его взгляд.       Мне захотелось его ударить, но вместо этого я натянула одеяло почти до глаз, пытаясь спрятать румянец на своих щеках, вспыхнувший с новой силой, когда Алекс приподнялся. Одеяло скользнуло с его плеч, и я вспомнила, как цеплялась за них этой ночью. На коже остались тонкие бледно-алые, почти незаметные, росчерки — точно от моих ногтей.       — Я принесу нам завтрак, — произнес он, поднимаясь. Я направила все свои силы, чтобы не пялиться на его тело. — Чай, кофе?       Не решившись сказать «тебя», произнесла:       — Кофе. — И удивленно нахмурилась, приподнимаясь на локтях. — Что, прямо сюда?..       Алекс поднялся с постели, и я зарделась. Да, голый мужчина, Агата, да, прямо перед тобой, да, вы еще и переспали ночью! Хватит так реагировать!       — Думаю, я в силах донести поднос, — посмеиваясь над моей реакцией, ответил Алекс и начал одеваться, собирая вещи с пола. Вдох. Выдох. — Скоро вернусь. Если что, прячься в шкафу.       Я даже не успела возразить — Алекс вышел и закрыл за собой дверь. Опять зашумел замок, но на этот раз я была этому рада. Не представляю, как объяснялась бы прислуге, если бы она зашла в комнату и увидела меня, обнаженную в постели.       Кстати об этом.       Медленно выбравшись из-под одеяла, я быстро подняла белье и натянула футболку, а потом вновь упала обратно на подушку и прикрыла глаза.       А знала ли ты, что нам порой снятся сны, которым суждено сбыться?..       Голос тетушки в голове прозвучал так ясно, словно она стояла рядом. Мои пальцы задрожали, и я в страхе осмотрела комнату. Никого. Совсем пусто.       Мне приснился такой сон! Там был принц! Красивый… голубоглазый!       Точно. Там была и я, еще совсем маленькая, и голос этот принадлежал мне.       Я тихо застонала, растирая щеки ладонями, чтобы хоть немного прийти в себя.       Какой кофе, Алекс?! Мне надо что-то покрепче, потому что я ни черта не понимаю!       Алекс.       Голубоглазый принц.       Что за…       Дверь открылась, и я нервно приподнялась, натягивая на себя одеяло. Алекс захлопнул дверь ногой и, грациозно подойдя к постели, опустил рядом со мной широкий поднос, а потом вновь вернулся, чтобы закрыть ее на ключ. Несмотря на аппетитные запахи, меня сразу окружившие, я не могла опустить взгляд на еду.       — Мы так и не разобрались с теми снами, — произнесла я обеспокоенно. Алекс удивленно нахмурился, опускаясь на кровать. Видимо, его смутили мои слова.       — Думаешь, ко мне в сон вновь ворвется девушка и украдет мое сердце?       — Нет, просто…       Я замолчала, осознав смысл сказанного.       «Украдет мое сердце».       — Тогда выкинь это из головы. У нас обоих слишком много реальных проблем, чтобы разбираться еще и в этом, — произнес он и потянулся за кофейником, но так и не притронулся, подняв на меня взгляд. — Ты не просто так заговорила об этом сейчас, да?       Я кивнула.       — У тебя не было подобных снов… ну, раньше, когда ты еще был ребенком?       Алекс налил мне кофе, и я, наконец, посмотрела на поднос: там было несколько теплых булочек, брускетты на белоснежной тарелке с золотыми нитями по краям и пиала со спелой клубникой.       — Скорее нет, чем да, — ответил он мне и сделал глоток кофе. — Не могу сказать точно, но, думаю, я бы такое запомнил. — Наши взгляды вновь встретились. — Тебе что-то снилось еще тогда?       — Не знаю… но мне сегодня приснился сон: там была тетушка и я, совсем еще маленькая. Я рассказывала о сне, в котором повстречала принца, и… танцы, да, я говорила про танцы и пирожные, а еще…       Он пообещал, что мы поженимся, когда вырастем…       — Я сказала, что у него голубые глаза, так что я подумала…       Алекс потянулся к булочке, и я проследила за его пальцами. А потом вновь смутилась.       — Знаешь… — произнес он, — мне кажется, что это был просто сон.       От его слов почему-то стало легче.       — Логично, что ты бы хотела поделиться всем происходящим с ней. Твой мозг просто интерпретировал происходящее и преподнес тебе желаемое в виде сна. А то, что ты была во сне маленькой… — Алекс поднял на меня взгляд, — это твое желание быть в безопасности. За детьми всегда присматривают взрослые, и, как бы мы ни противились их заботе, именно поэтому мы всегда хотим туда вернуться — там нас защищают.       Я опустила взгляд в чашку и только сейчас заметила, как сильно в нее вцепились мои пальцы. Сделав глоток, чтобы смыть появившуюся во рту сухость, я тихо произнесла:       — Спасибо.       Мне нужны были эти слова.       Аккуратно потянувшись, чтобы не расплескать кофе, я хотела поцеловать Алекса, но замерла, услышав стук в дверь. Внутри меня все похолодело.       — Свои, — произнес он и, быстро поцеловав меня в губы, поднялся с постели.       Я облегченно выдохнула, когда увидела Рейчел. Она была похожа на нимфу: светлые волосы струились по ее плечам, пружиня при каждом ее шаге, кожа словно светилась, а глаза — горели. То ли адским пламенем ненависти, то ли интересом. Я вновь натянула одеяло повыше, ощущая всю неловкость ситуации, проступившую на моих щеках румянцем.       — Доброе утро, — пропела она и кинула несколько вещей на кровать. Я в изумлении приподняла брови, признав в легких тканях силуэты платьев.       «Не хочешь познакомиться с моей мамой?»       — Доброе, — ответила я и сделала несколько больших глотков кофе, надеясь, что они отрезвят меня. Ничего не изменилось. Платья остались платьями — я даже различила на одном из них россыпь небольших камней на манжетах.       — Хорошо провели время? — спросила она таким сладким голосом, что мне захотелось провалиться.       Алекс только хохотнул, нарочито медленно отправляя клубнику в рот.       — Чувствую себя третьим лишним, — произнес он и, подмигнув мне, ретировался в сторону ванной.       Я хотела сказать, что тоже чувствую себя тут лишней, но вместо этого неловко улыбнулась Рейчел. Не понимаю, как она это делала, но мне хватало лишь одного ее взгляда, даже не для меня предназначенного, чтобы почувствовать, как кровь в жилах стынет. Впрочем, после ухода Алекса ее злость поутихла, и это не могло меня не радовать. Если что, первой жертвой буду не я.       — Что ты в нем нашла? — спросила она безразлично и подцепила клубнику за зеленый черенок.       Я лишь передернула плечами. На такие вопросы сложно ответить даже самому себе в минуты размышлений и уж точно невозможно, когда ты не до конца осознаешь, что вокруг тебя творится. Но все же одно слово пришло мне в голову. Стремительно и резко. Как снег на голову.       — Спокойствие.       Повисшее молчание нарушил Алекс. Я мысленно поблагодарила его за то, как шумно и быстро он вышел из ванны, что-то тихо напевая. Остановившись, он смерил нас взглядом: Рейчел — почти мимолетным, меня — заметно потеплевшим. Я улыбнулась в ответ.       — Строите козни против королевской семьи?       — Зачем, если ты и сам прекрасно справляешься? — явно намекая на меня, спросила Рейчел.       Я удивилась, осознав, что ее слова меня не задели, и даже едва улыбнулась. Теперь я поняла. Ее недовольный тон, сведенные к переносице брови и даже скрещенные на груди руки — все это не злость. Забота. Просто проявляющаяся не через тепло и сладости, а строгость и надменность. Рейчел словно играла роль старшей сестры — ругала и отчитывала Алекса за проказы, но любила и была готова совершить что-то безрассудное, если он попросит.       — Зачем эти вещи? — нарушая их невербальную войну взглядов, спросила я, вновь рассматривая платья перед собой. Кофе заметно остыл, и я допила его в несколько глотков. — Я вполне могу вернуться в тех, что приехала.       — Я хотел попросить тебя остаться здесь до вечера, — опускаясь на постель, произнес Алекс. Его ладонь легла поверх моих пальцев, и в этом прикосновении я почувствовала мольбу о согласии.       — Вчерашний вечер перетек в ночь, — напомнила я, стараясь не обращать внимания на стоящую рядом Рейчел.       — Не заметил, чтобы ты была против.       Я тихо захныкала и беспомощно произнесла:       — Как же я хочу тебя ударить…       — Это «да»? — не отводя от меня взгляда, спросил Алекс.       Что за власть ты надо мной имеешь, раз я даже представить не могу, как отвечаю «нет»?       — Ладно, — прозвучало так, словно я и правда размышляла над отказом, но потом сжалилась.       Алекс ухмыльнулся, и я поняла, что мои реальные мысли не скрылись за этим сухим ответом. Меня немного взбесила эта чрезмерная проницательность, но тело выдало меня окончательно — пальцы медленно скользнули по его руке.       Я останусь, даже если ты прикажешь мне уйти.       — Встретимся позже, — прошептал он, отстраняясь.       Я проследила, как Алекс достал свой мундир. Взгляд нашел граненые пуговицы, и меня одолело желание подняться и собственноручно застегнуть каждую. Но вместо этого я взглянула на Рейчел — она выглядела такой отрешенной, словно находилась не здесь, а где-то далеко — ее лицо совсем ничего не выражало.       Только когда Алекс вышел, она ожила, расправив плечи.       — Собирайся, у нас около часа.       Стараясь не обращать внимания на свою — Алекса — футболку, я вылезла из постели и направилась в душ.

***

      Я выбрала самое неприметное из предложенных платьев — плотное, цвета слоновой кости, напоминающее очень длинную рубашку, прихваченную поясом в цвет — и расстегнула верхние пуговицы.       Странное ощущение вновь вернулось, когда я посмотрела на себя, собранную, в зеркале, и сердце забилось быстрее обычного. Я выглядела не так, как обычно. Более выспавшейся, более ухоженной и даже с улыбкой на губах, которой не чувствовала, глаза блестели — я словно стала более живой. Может, все дело было в косметике, но…       Мне хватило лишь вечера, ночи и пробуждения с Алексом, чтобы краски вернулись на мое лицо.       И как бы я ни противилась этой мысли, но это было правдой.       — На твоем месте, я бы выбрала что-то более… — послышался голос Рейчел из комнаты, и я медленно вышла из ванной, разглаживая несуществующие складки на юбке. — Хотя такую фигуру трудно испортить даже таким фасоном.       Она так и осталась сидеть на постели, закинув ногу на ногу так, что платье приоткрывало колени. Опускаясь рядом с ней, я успела поймать себя на мысли, что тоже хотела бы быть настолько грациозной и одновременно раскованной. Сексуальной и в чем-то чопорной. Наверное, даже сейчас, собранная, я и рядом не стояла не только с ее красотой, но и с внутренним изяществом ее тела. Рейчел даже время на часах проверяла так, словно смотрела не на циферблат, а на объект своих мечтаний.       — Спрашивай, — неожиданно произнесла она, и я только сейчас поняла, что откровенно пялюсь на ее тонкие пальцы с идеальным маникюром.       — О чем? — не поняла я.       — Об этом. — Она многозначительно обвела взглядом комнату и, выдохнув, легла на постель. — Тебе интересно, а мне будет полезно — попрактикую английский.       Я едва нахмурилась, но вместо того, чтобы наполнить свою голову глупыми вопросами о смысле всего этого, легла рядом и задала первый вопрос:       — Алекс рассказал тебе… все про эту странную… ситуацию?       — Да, — коротко согласилась Рейчел и улыбнулась собственным мыслям. — Я решила, что он пьян, и покрутила пальцем у виска. Но рассказал он мне об этом не сразу… Если быть точнее, его заставили обстоятельства: Алекс попросил меня поискать информацию о снах и… в общем, как выяснилось, он имел в виду не научпоп.       Я усмехнулась. Так вот, почему Алекс посоветовал откинуть эти мысли о снах, — он сам (точнее, с помощью Рейчел) не смог ничего отыскать. И, видимо, не нашел ничего, что могло бы хотя бы отдаленно напоминать нашу ситуацию.       — На самом деле, я так и не поняла, что Алекса интересовало больше в тот момент: эти путешествия во снах или… ты сама, — добавила Рейчел. — Все во дворце наслышаны о его любознательности, порой в нем как будто заедает какая-то мысль, и он не может успокоиться, пока не перероет все, к чему может получить доступ. Тут было то же самое, не спорю, но… каждый раз, когда Алекс находил что-то интересное, он говорил не как первооткрыватель, а как… мальчишка, узнавший, какие цветы нравятся девушке.       — Ты ревновала? — слова вырвались у меня быстрее, чем я успела подумать. — Я не…       — Все в порядке, — отмахнулась Рейчел и соединила пальцы на животе. — Здесь уместнее слово «переживала». У Алекса… знаешь, последний год у него откровенно хреновая жизнь, и я, видя, как он цепляется за все это… я просто переживала, что если что-то пойдет не так, он окончательно закроется… В какой-то момент мне показалось, что это произошло. — Она хохотнула, и от ее смеха, искреннего и неожиданно громкого, я вздрогнула. — Ты видела Алекса-придурка лишь в моей комнате, — чаще, Рейчел, намного чаще, — а я видела его таким несколько дней подряд. Только потом от него узнала, что вы поссорились? Он сказал, что вы поссорились, но по его глазам было видно, что случилось что-то похуже, и эти сны резко закончились… Наверное, не увидь я, как он… разбит? Да, думаю, это подходящее слово. Если бы я не видела, как разбила его эта ситуация, я бы никогда не побежала по гравию с чертовым письмом в руке спустя несколько дней… Алекс нашел меня во дворце спустя минут десять, как я отдала тебе письмо, и… он так улыбался, словно решились все его проблемы…       Рейчел вздохнула, прикрыв глаза.       — Расскажешь, что именно произошло между вами той ночью? Я устала разговаривать.       — Он сказал, что женат, — ответила я с такой легкостью, что сама удивилась, а потом ощутила, как грудь сдавило. Словно на меня положили что-то настолько тяжелое, что ребра прогнулись. Мне захотелось вновь услышать смех Рейчел, ее едкий комментарий, что я глупая, раз поверила в это. Но Рейчел молчала, и тишина в комнате сказала больше, чем слова.       — Ее зовут Ева, — вместо этого начала она. — Симпатичная, немного наивная, но при этом умная до скрежета зубов. Из тех людей, кто завалит умными терминами, но не поймет иронии.       Зачем мне эта информация?       — А нужна тебе эта информация для того, чтобы понять, что этот глупый брак — еще, кстати, не брак, а просто договоренность, — не нужен Алексу. Для кого или чего он нужен? Да черт его знает. Просто отец Алекса когда-то давно решил, что может вершить судьбы, раз к нему обращаются «Его Величество Король», и пообещал своему какому-то там другу собственного сына. А еще говорят, что в Швеции не было крепостного права. — Рейчел нервно повернула голову ко мне и, нахмурившись, пальцами коснулась моей щеки. — Не уничтожай мои труды, Агата…       Я удивленно проследила за ее пальцами, блестящими от моих слез, и достаточно резко, чтобы раскрыть Рейчел все свои чувства, вытерла щеки.       — Зачем… зачем он тогда позвал меня сюда? — тихо произнесла я, махая перед собой руками, словно это могло помочь моему наверняка раскрасневшемуся лицу.       — Этот вопрос тебе лучше задать Алексу, — ответила Рейчел и вновь перевела взгляд на потолок. — Могу только сказать свое мнение: думаю, ты для него как свобода, кто-то, оказывавшийся рядом с ним не из-за того, где и кем он родился… кто поймет этих принцев, — улыбнулась она.       Я почувствовала, как неприятно натянулась кожа, уже высохшая после слез, но все же улыбнулась в ответ.       — А этот брак…       — Может ли Алекс отказаться от него? — перебила меня Рейчел, и я мысленно поблагодарила ее за это. — Тут все сложнее, чем могло бы быть… не знаю, сможет ли он пойти против решения отца, учитывая все эти обстоятельства.       — Обстоятельства? — удивленно потянула я, но Рейчел ответила мне лишь кивком, и я нахмурилась, пытаясь отыскать хотя бы короткий разговор, коснувшийся отца Алекса. Оливия, Оливия — он говорил лишь о своей матери, даже на балу… кажется, я не видела его отца даже там. — А отец Алекса…       — Я не смогу тебе ничего о нем рассказать, Агата. И дело тут не в моем «хочу», а в Алексе — как бы ты мне ни нравилась, но я не имею права говорить об этом, — ответила мне Рейчел и напряженно выдохнула. — Я не знаю, что будет делать Алекс и как, но хочу, чтобы ты знала… на твоем месте я бы сбежала отсюда, но… — она усмехнулась, — видимо, уже поздно.