Всего лишь шутка

      С празднования дня рождения Сунёна уже прошло два дня, а с Джонханом я до сих пор не разговаривал. Не то чтобы мы раньше болтали каждый день, но сейчас нам всё же стоило бы обсудить произошедшее. Правда, после моего показательного выступления «это ничего не значащая ошибка, прощай» и выбегания навстречу рассвету я бы с собой разговаривать не стал, конечно. Вот и тянул два дня, откладывал унизительный момент своего позора, растянувшегося уже на столь долгий срок. Не произошедшее, нет, трусость моя — вот что было позорно. Но сегодня был день тренировок, и я боялся, что Джонхан не придёт, а ведь я так привык быть частью этой странной компании, которую, оказывается, считаю своими друзьями, хотя даже не понимаю, в какой момент это произошло.       Мне было страшно, что Джонхан не поднимет трубку, увидев на экране мой номер, поэтому я вертел свой телефон уже не меньше часа, пытаясь совладать с волнением. А потом ко мне пришла ещё более трусливая идея, чем приходили прежде, и я написал сообщение.       «Я надеюсь, ты придёшь на тренировку как прежде и не сменишь зал или время на другие?» — Боже, как жалко я звучу даже через буквы, только посмотрите.       «Планировал» — И всё. Больше ни одного слова, и это почему-то заставило меня запаниковать сильнее прежнего.       «Пожалуйста, не делай этого, если тебе так неприятно будет моё присутствие, это я сменю время, да или полностью зал, тебе не надо!» — Я видел отчаяние, сочившееся с экрана телефона, но всё равно отправил сообщение, сильно-сильно зажмурив глаза и открыв их, только когда телефон завибрировал.       «Я думал, это тебе неприятно?»       «Нет! Я хотел извиниться!»       «Ты уже извинился, забыл?» — Джонхан решил не щадить моих чувств и ткнул меня туда, где и без того свербела совесть, я хотел провалиться сквозь землю от стыда.       «За это я хотел извиниться с особой тщательностью!» — Прозвучало как-то совсем уж странно, но я уже отправил, когда подумал об этом.       «По телефону?» — Я смотрел на это сообщение и думал: было бы слишком легко, если бы можно было так сделать, да?       «Ты свободен до тренировки?» — Надо было решать вопрос скорее, не оставлять на потом, чтобы мучаться ещё неопределённое количество времени.       «Как насчёт сейчас?» — Ого! Я думал, это я тороплюсь.       «Идеально!» — В ответ прилетел адрес кофейни для встречи. Хах, не своей? Хотя он прав, личное решать на глазах подчинённых не стоит.       Я посидел ещё минут пять, втыкая в погасший монитор, после чего внезапно так разволновался, что не мог выключить компьютер мышкой, в итоге вырубив его ногой с кнопки, надеясь, что системный администратор меня не покарает за такое обращение на вверенной ему территории. После чего вышел из кабинета, захватив для вида сумку с документами, и заглянул в соседний кабинет бухгалтерии.       — Девочки, уехал! — Улыбаться им нужно было широко и приветственно, чтобы были на твоей стороне, а не всадили при удобном случае нож в спину. — На встречу. Не знаю, как скоро вернусь.       — Ой, ну хоть кого-нибудь из нас бы уже на встречу позвал, а! А то всё кого-то другого. — По отдельности все работающие там девушки были вполне себе добрыми и адекватными, но этот общий кабинет творил с ними какую-то ужасную мутацию, превращая их в чудовище о нескольких головах, с которым ни в коем случае нельзя было вступать в битву, даже на словах, а давать обещания — это хуже, чем мочить гремлинов и кормить их после полуночи.       — Работа превыше всего, девчат! — Строить из себя дурачка — самое важное, если они поймут, что ты игнорируешь их намеренно, житья тебе не будет. Я махнул рукой, широко и искренне улыбнувшись. — Пока!       На пути к моей принцессе один дракон был пройден, можно было мчать на всех парах. Так, стоп! Это я сейчас Хани назвал принцессой? Я сел в свою машину и с силой растёр лицо, пытаясь прийти в себя и выкинуть такие сравнения из головы. Джонхан — парень и мой друг, какая же он принцесса? Но память услужливо подкидывала мне картины джонханового обнажённого тела, прижимающегося к моему. Я старательно гнал эти образы от себя, но в итоге Хани был единственным, о чём и о ком я думал все эти два дня. Думал слишком много. Слишком.       Слишком много представлял себе на удивление мягкую для парня кожу. Как он за ней ухаживает, что она такая приятная на ощупь? Слишком много представлял себе, какой Хани молочно-белый, словно солнце вообще никогда не касалось его кожи. Слишком много думал о том, что, даже несмотря на то, что мы вместе проводили четыре вечера на неделе в тренажёрке, Джонхан не выглядел перекачанным. Он выглядел… красиво? Что за чёртовы мысли в моей отвратительной голове!       Я ругал себя, стыдил, проклинал, но перестать думать о Хани и ночи, которую совершенно не помнил, я не мог. А потому думал постоянно. Думал о том, что Джонхан не мог бы даже пьяного меня затащить в постель насильно, случались разные истории в моём прошлом, но любые, что шли вразрез с моими желаниями, заканчивались разбитыми носами пытавшихся, а я, ничего не помнящий, только разводил руками, мол, а кто вас просил. Поэтому на эти два дня самой частой и главной мыслью, после той, где стояк Джонхана упирается мне в бедро, было то, что я сам хотел этого. Ничего не помнил из произошедшего, но точно хотел этого сам.       Неутешительные мысли для моей гетеросексуальности, но честность была на первом месте, как с собой, так и с теми, кто мне был… близок? Насколько был теперь мне близок Хани? По десятибалльной шкале, учитывая и то, что мы, кажется, провели вместе ночь, и обязательно то, как позорно я повёл себя утром. Кажется, я потерял все привилегии друга и скатился в лютый минус. Мне предстояло это исправить и понять наконец-таки, чего я сам хочу, без привычной зашоренности в собственных рамках, а вот так по-честному, хотя бы с собой. Сынчоль, чего ты хочешь?       На этих мыслях я уже приехал на место, запарковался и зашёл в нужную кофейню, где, увидев меня, возле столика приподнялся Джонхан, аккуратно махая мне рукой. В тонком белом джемпере, своим широким вырезом оголявшим острые ключицы, с непослушной чёлкой, всё время падавшей на глаза, с нерешительной улыбкой, но решительным огнём в глазах, готовым испепелить меня чуть что, Хани был очень… красивым?       Сынчоль, чего ты хочешь?       Кажется, я хочу узнать, что из этого может выйти.