значение не должно быть пустым

—давай глэм, держи. —и тянет ему все еще теплый чай снова. —даже сахар размешал тебе. глэм дышит на удивление легко и свободно и, кажется, совсем (не) замечает как чес держит его ладонь в своей. ладони у него теплые и руку убирать совсем-совсем не хочется, лишь переплести пальцы, свои и чужие, и у чеса внутри что-то приятно щелкает и будто бы отваливается от этого жеста. кажется какой то тромб оторвался, потому что чес на несколько секунд забывает как думать словами. наверное, глэму просто не хватало тепла чесу, кстати, тоже. —ложись спать, как допьешь, завтра будет легче, сьебастьян.—голос у него упавший, доносящийся будто изнутри, сиплый. глэм сравнивает его с тяжелым меховым одеялом и делает глоток. —не называй меня себастьяном, никогда больше. —наверное, потому что себастьян остался где то у порога, у отцовского фортепьяно и в разрушеном тайнике. —сьебастьн от слова съебаться, ничего личного. когда глэм постепенно падает в тревожный сон, ему не кажется что его прижимают к себе - чес просто не может обнимать подушку, когда рядом, прямо перед тобою ребенок, который никогда не засыпал в чужих руках, который даже не мог прийти в родительскую кровать, когда ему снятся кошмар, который выглядит слишком разбитым, и кажется что если его на минуту выпустить из своих рук - он рассыпется на тысячи мелких осколков, которые не смести веником, а потом они вопьются тебе в кожу (и останутся там до конца твоей жизни) глэм мирно сопит куда то в шею, пока чес зарывается рукой во все еще влажные волосы на затылке и перебирает прядки. где то за побитыми ребрами щемит так, что порою жизненно необходимое действие - вдохнуть, становится невозможным. но чесу кажется что если умирать от недостатка кислорода - то только чувствуя как его обнимают в ответ. он мысленно пережевывает эмоции которые пережил за день. он теперь не боится представить, через что глэму прийдется пройти. он пройдет это рядом с ним, крепко прижимая к себе и его холодную руку в своей. он не боится что будет дальше, потому что кажется что впереди лишь светлое счастье, вспоротые легкие вот вот срастутся на следующий день и дышать станет легко-легко, потому что августовский воздух свежий и теплый, а твою кожу согревают лучи вечернего солнца и хочется, наконец-то, жить. и если «мы завтра отдыхаем», и если к рассвету себастьян глэм не должен быть дома, и если появился шанс быть чем то большим, чем родительской игрушкой, то чес будет с ним любоваться завтрашним закатом у реки, показывая глэму, какого это, дышать, наслаждаясь. чес в непонятном порыве щемящей нежности и любви, ткнется носом в макушку и оставляет поцелуй на лбу. и глэм неожиданно распахивает глаза. —я думал ты спишь. —не могу уснуть. —сегодня в гримерке у тебя это на удивление удачно получилось. —я тогда еще не...— и пауза осознания. в светлой голове льдистая тревога сковывает своими длинными пальцами мысль о том что он, наконец то, свободен.—не ушел. —теперь страшно что ли? —вообще то...да. —не бойся. буду рядом, вундер. защищать от подкроватных монстров. —и улыбается. волосы глэма пахнут влагой и прелыми листьями после дождя, и кажется теперь чесу будет нравится еще не (но почти) наступающая осень. осенью он идет в консерваторию и утром нужно спросить у глэма будет ли он сидеть с ним за одной партой но сейчас глэм дышит ему куда то в ключицы и так хорошо лежать рядом с ним и быть уверенным, что завтра с ним ничего плохого не случится и что "отец" не будет десятый раз за день повторять о том какое он ничтожество и что не прийдется жить в постоянном ощущении скрученного от страха желудка, ведь что если что если бы дневник был бы найден до того как «светило треснутое» не попалось ему под ноги и до того как чес сам стал «светилом» для глэма в темные летние ночи

***

болезненно тревожный, неоново красный сон выжигает глаза, заставляя тело дергаться, потому что руки будто скованны и тяжелая металическая цепь не дает дышать и больно-больно-больно когда в легкие попадает вода, заставляя гореть водой огонь вообще-то, тушат бесконечное повторение ничтожество-ничтожество-ничтожество и цитирования фраз из его дневника, и морская вода разрушает глазные яблоки, а темные синяки под глазами наполняются солью, царапая острыми кристаллами все что осталось в глазницах. вырваться кажется невозможным потому что сталь не гнется, но так хочется хватать воздух ртом, так хочется за что то зацепиться окровавленными ладонями, так хочется что глэму даже удалось разбудить крепко спящего чеса, видеть плачущего сквозь сон глэма очень _больно_ чес не боится представить через что прийдется пройти. он боится того что процесс запущен, боится того что он, они уже идут. и страшно, что будет дальше, потому что глэм всхлыпывает и дергается во сне, и когда цепи рвутся, когда кислорода становится критически мало, и когда становится слишком слишком слишком тревожно тот наконец просыпается чес конечно радуется что не пришлось его будить самому, (будить людей его старая фобия с тех пор как в детстве его после отпиздил батя), но для счастья этого мало. потому что глэм снова глушит рыдания (безуспешно давиться воздухом), закусывает щеку изнутри (чувствует знакомый металичаский привкус), и ему страшно (страшно страшно) —эй глэм, все впорядке, ты со мной, - говорит чес —а ну вернись, себастьян, - кричит отец и глэму хочется выть от того как больно скрутило желудок приступом паники (я за тобой вернусь, себастьян, - кричит отец где то эхом) —глэм, ну, давай, все хорошо чувак, все хорошо, - говорит чес (и берет его заплаканное лицо в свои ладони) —завтра мы идем к доктору гансу, - спокойно и холодно говорит отец, - он знает как тебя убить медленно мучительно и запихать кусочки твоего тупого мерзкого тела в морозильник. глэм неожиданно громко всхлыпывает и воздух снова и снова разрывает легкие, потому что больно и страшно, потому что глэм надеется что это лишь сон и его больное сознание подкидывает эти воспоминания ему спящему. сейчас он проснется дома в кровати от будильника, и побег, концерт, цепи и утопление уйдут навсегда после задумчивого взгляда в окно. куда ночь туда и сон. (так в детстве говорила его бабушка.)

***

просыпаться на твердой кровати чуствуя запах присущий только чесу по настоящему пугает глэма кажется дома его убьют потому что отрубиться у чеса он боялся всегда и проходит несколько секунд до первого вдоха в опустевшие легкие, потому что глэм наконец _вспоминает_ и честно от этого не легче ну может совсем чуть чуть потому что чес тянет «о, проснулся, глэм? доброе утро. вернее уже день, соня» и дышать становится все таки немного проще. —я не соня. —вообще то обидно. глэм итак последний месяц спал в лучшем случае часа 4, а по выходным аж целых 6, и темные мешки под глазами вообще отказывалась сходить с его лица. —какой час? —половина одинадцатого. ты проспал часов десять. поздравляю с долгожданным днем сна! думаю ты ждал его больше дня рождения. —чес тихо смеется и от этого становится тепло и уютно, будто тебя укрывают мягким одеялом. глэм любит когда чес смеется но чес любит смех глэма сильнее. и улыбку. и все-все-все что вообще как либо связано с глэмом. —да и вообще. с днем рождения, _глэм_, - чес резко становится чуть-чуть серьезней и садится напротив. —я ждал этого, уж сорян. ты заслуживаешь лучшей жизни чем быть запертым в доме, пусть даже с богатыми родителями. кстати, если ты не против, у меня есть один вопросик к тебе, —тот тянется рукой к запястью глэма, касаясь внешней стороны. глэма прошибает дикий стыд (потому что аккуратные "хаотичные" порезы маскировались под удары линейкой и вообще глэм, ты знаешь, это так низко, так по слабому, что о тебе подумает чес? вот чес такой хуйней не занимается. в отличии от тебя, сплошное разочарование) —линейка. —успевает сказать глэм до того как чес закончит фразу, до того как вина и стыд сдавят горло, до того как неровные пятна пойдут по лицу. —мой отец использовал линейку когда я делал ошибки. —и говорит нарочито спокойно, даже улыбаясь. кажется это называется улыбка гарольда. чес персаживаеться к нему на кровать, скрипя пружинами в матрасе (то ли чем то внутри своей груди) —ты ведь понимаешь что это ненормальный метод воспитания? —я порою заслуживал так что все впорядке. —никто не заслуживает такого обращения. ты не пес цепной, что бы наказывать тебя. —лидию не наказывали. я правда зас- —еще раз скажешь что заслужил такое отношение - я тебя сам пиздану, ну. —чес. мучать глэма серьезными и болезненным разговорами с самого утра совсем не хочется, и чес быстро сводит все к шуткам. —извини уж, погорячился. но ты это, прекращай оправдывать припизданутость своего папаши. —чес шутливо толкает его в плечо, —кстати, слушай, может быть я пиздану его? ну так, если будет случай. —зачем тебе это? вообще-то, физическая расправа над густафом — влажная фантазия глэма. —с трех раз угадай. (а исполнять влажные фантазии глэма - это уже жизненная цель чеса) —ладно, вундер, давай будем разрабатывать план избиения твоего ебанутого батюшки чуть позже. там еда стынет на кухне и мать ждет. наверное.

***

в теплой, залитой солнцем кухне до боли уютно - даже гложущая тревога отходит на второй план, когда глэм тычет старой вилкой в тарелку, пытаясь ухватить еще один кусочек яишницы. —твой дружок сегодня решил до утра остаться? трезвая мама чеса - чисто дневная акция, и где то внутри чес радуется что наконец-то можно нормально познакомить ее с человеком, который тусит у них почти каждую ночь. —да, мам. ты же не против, верно? —он хотя бы ночами не стонет на всю улицу, не против, сынуля. — и улыбается по доброму, —и детей не принесет. кстати, как там тебя зовут, парниша...? —се, глэм. меня зовут глэм, а как можно обращаться к вам? —ой, сынок, опусти формальности, таней меня звать. и никаких «вы», я еще не так стара как кажется, хо-хо. —женщина смеясь поправляет волосы и задирает подбородок, собирая безвкусно красные губы в бантик. но правда, ей едва было сорок, а выглядела она на целые пятьдесят из-за частого употребления алкоголя. и не поверишь что эта добрая на вид дамочка могла спокойно кидать стеклянные бутылки в голову своего сына. (кажется, глэм даже когда то видел глубокий рваный шрам на его плече.)

***

—и короче съедем, будем жить в охуенном доме, студия будет... глэм, ты вообще слушаешь? —чес смотрит на почти спящего рядом друга, —ну эй, я тут вообще то будущее наше пророчу, а ты лежишь. —я слушаю, слушаю, продолжай пожалуйста. —да теперь и продолжать не это, не того. канал связи с космосом отрубился. —шутит чес и убирает пряди с лица глэма. —слушай, это у тебя ж и одежды то нет толком, да? завтра сходим в сешку, тогда ночью снова будем играть, думаю на том же месте, что бы денег собрать немного. у меня конечно осталась та сотка но.. —сешку? —глэм открывает глаза и наконец обращает внимание на чеса. —ну секонд-хэнд, магаз с дешевыми шмотками, найдем тебе что нибудь. и трусы купим, у меня не бесконечный запас новых с дня рождения остался. —извини. —да за что ты извиняешься, боже. я тебе хоть горы трусов надарю, ты только....—чес хочет предложить «будь счастлив» или «будь рядом» или еще что то ужасно ванильное и приторно сладкое, и пока чес думает, пауза неловко затягивается. —только, это, туда не возвращайся. ну, где тебе хуево. (пожалуйста не покидай меня глэм будь рядом я так хочу что бы ты был счастлив я так хочу просыпаться с тобой я так хочу что бы у тебя все было хорошо) —не вернусь. меня туда уже не пустят да и не хочу. —он улыбается, заглядывает в чужие глаза и от этого у чеса внутри разливается тепло по охладевшим давно сосудам. —с тобою лучше. —и не надо...—шепчет чес, наверное, слишком резко опустившимся голосом. видеть глэма рядом приятно до боли в сердце, до свернутого желудка и спертого воздуха в легких - особенно когда тот улыбается и смотрит своими льдистыми глазами в твои, будто бы брошенный пес. море холодное после дождя, и купаться в нем чесу очень-очень приятно, до посиневших губ и дрожащих конечностей. до мурашек по коже. —чес, кстати, не хочешь погулять сейчас? —глэм не замечает реакции чеса, как кровь прилипает к его лицу и как неловко подрагивают его пальцы где то на подушке рядом. —погодка неплохая, а играть на гитаре у меня настроения нет. —да в целом не против - там вроде не жарко так что пошли. — он резко подрывается и отворачивается, взмахивает руками, пытаясь будто бы нервно стряхнуть дрожь. —как раз, думаю, покажу тебе закат на реке. тебе должно понравится. встаешь? —да-да, секунду. — глэм расслабленно прикрывает глаза и пытается подавить зевок. —спать хочу. —ой у тебя для сна целая ночь, пошли, твоя идея. —мы собирались играть вообще то. —ну поиграем недолго и спатки, поднимайся. —оййй. —давай-давай, джинсовку свою накинь и пошли. —да встаю я, встаю. —глэм театрально корчит недовольное лицо. —видишь, я уже даже обут, в отличие от тебя. —у меня нет дома слуги что бы стирать после валяний в обуви на кровати. у тебя кстати теперь тоже. —чес заглядывает под кровать в поисках второго кроссовка, —ага, вот ты где, иди ка сюда, малышка, — и тянется за ним, наклонившись. —разве кроссовки не мужского рода? —ой да какая тебе разница, хоть среднего. выползай на улицу. —чес выходит из трейлера и оглядывается вокруг. —опа, че это тут у нас, ну-ка, ага, тетрадь старая. интересно че тут, ну? —зачем тебе она, чес? ищешь дневные предания предков? —ой да ну тебя. походу просто тетрадь первоклассницы, какой то. на, смотри. 25 сентября АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ —да, тут просто алфавит. —кинь ее на кухню, пусть лежит. —зачем тебе старая тетрадь? —макулатура, чувак. сдаешь в нужное место а тебе дают немного денег. а деньги нам сейчас будут уж очень нужны. —это уж точно. —надо будет побыстрее съехать отсюда, в какой нибудь вагончик подальше. не то что я уважаю людей вокруг, но все равно мешаем. тетя надя жалуется моей матери что антошка ее плохо спит. а мне потом пизды получать. —прости. —да че ты постоянно извиняешься в том что не виноват, ну. хватит уже. —прости больше не буду. —глэм. —я случайно. —ладно, не важно. в парке прогуляемся сначала? —давай в парке.