Дьявол

– это ты попросил? — казалось бы незамысловатый вопрос разит меня на повал. я уже пару минут как стоял, тупо сверля взглядом стену, не решаясь и глаз поднять на Него. нужно что-то ответить. — м? — только так и получается. со стороны слышится лишь удручённый вздох разочарованного родителя. — я спросил, по твоей ли инициативе мы сейчас играем в допрос? — сердится. — ты попросил мори перевести тебя? — конечно, нет, я... — смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — Он перебивает мой лепет, который по умолчанию появлялся всякий раз при подобных разговорах. обычно я привыкал молчать и делать то, что от меня требуется. сейчас Он попросил смотреть. — ну же. с трудом подчиняюсь, фокусируя взгляд на Нём. дазай-сан выглядел как обычно. как обычно расслабленно, но в тоже время его недовольное лицо добавляло образу пугающий диссонанс. тот же привычный костюм, та же повязка. как обычно хорошо. — другое дело, теперь подойди и мы поговорим. — складка меж Его бровей разглаживается и взгляд становится менее кровожадным. ноги будто приклеены к паркету, что-то держит меня на приличной дистанции от Него. что-то – это инстинкт самосохранения. я бы мог плюнуть на это, развернуться, хмыкнуть, отправиться вскрывать вражеские глотки (и дружеские). мог бы давно идти следом за моим новоиспечённым учителем, который решил, что с ним я буду счастлив. я могу это сделать прямо сейчас. — всё совсем иначе, дазай-сан. — но я преодолел это немыслимое космическое расстояние за долю секунды. даже сел на этот безвкусный, но баснословно дорогой диванчик, я-не-мог-уйти. меня коробит и пленит этот равнодушный вид. он выводит, вынуждает испытывать эмоции, которых быть не должно. посмотрите, в кого вы меня превратили. хорошо, что Он не умеет читать мысли. — я думал, что обманешь, — говорит осаму, вальяжно кладя руки на кожаную спинку. ключи покоились рядом, на небольшой тумбочке, дразняще поблёскивая. Он обращался ко мне, но сам почему-то разглядывал картины в кабинете. я же глаз не отводил. — почему я должен врать Вам? — непонимание за непониманием. вся наша речь скорее казалась двумя абсолютно разными монологами, потому что все вопросы и ответы звучали какими-то редкими, почти не взаимосвязанными урывками. смеётся. — ну-у, знаешь. сказал бы ты, что самостоятельно решил сменить сторону, перейдя от меня к рыжему, то мог бы сохранить свою гордость и всё такое. — Он плавно вещал, остановив взор на какой-то ошибке импрессионизма. то есть чуя-сан для Него другая сторона? даже общее чёртово дело не может свести их в полной мере. это ужасает даже больше, чем последствия неповиновения. но про какое враньё и гордость Он говорит? — а знаешь, почему ты этого не сделал? подобный тон был мне чужд. и без того глубокий тембр будто бы окрасился в новые невообразимые цвета. так обращаются, когда хотят свести с ума. и вот теперь он смотрит. просто движение корпусом, зрительный контакт. но у меня, кажется, началась аритмия. шелест плаща, Его тонкие руки уже не лежат на спинке диванчика, теперь находясь в непозволительной близости от моих, намертво стиснувших обивку, рук. отодвинься, сдай назад. — дисциплина. — слово опаляет мне ухо, шею и всё, что только было можно. с молниеносной скоростью он уже сократил эти ничтожные сантиметры, заставляя меня громко сглатывать. — кажется, я был не прав. всё же мне удалось тебя выдрессировать. его пальцы касаются белоснежного воротника. — блядь. — глухо выдаю я, тут же закрывая рот рукой. — да, чёрт возьми. — теперь это не ласковый жест, а мёртвая хватка. как петля, из которой Его много раз вытаскивали. — покажи мне всю свою строптивость. мне тяжело дышать, я не вижу лица человека напротив. — вперёд, рюноскэ — Он рычит моё имя, как самый настоящий монстр. миллионы мурашек пробежались по всему периметру мертвецки-бледного тела. разговор. это не называется разговором. — мне же просто интересно, неужели, ты не хочешь поразить меня ещё сильнее, мой мальчик. — он поддаётся назад, заглядывая мне в душу. каждое его прикосновение высасывает из меня силы, даже не в переносном смысле. значит, хотите увидеть меня настоящего прямо сейчас? я сделаю это. — должно быть Вы перепутали меня с какой-то девицей из люпина, семпай. — поднимаю уголки губ. в моём голосе нет ни покорности ни игривости. я бесстыдно оглядываю черты Его лица, потому что Он сам внегласно мне позволил. карие глаза загораются адским пламенем. — это так ты показываешь мне свою наружность? я зачем-то приближаюсь сам, когда он наконец отпускает воротник. — именно так. — и буквально выплёвываю Ему это в лицо. человеку, который не скрывая своих намерений – хотел сделать из меня цирковую зверушку. человеку, у которого это очень неплохо получилось. а потом я смазано провожу по его щеке губами, так невзначай, что скорее походило на приветствие женщин при встрече. следом утыкаясь к нему в плечо. это вся строптивость, что во мне есть. Он не двигается, изображая истукана всего пару мгновений, сразу же обвивая меня обеими руками за талию. это сон (?) скорее всего, я действительно спал, ведь в голове совершенно стёрся промежуток времени от ухода сенсея и чуи-сана, до этих странных спонтанных объятий, которым я не видел конца и края. все часы на планете были неисправны, пока я находился рядом с Ним. — я не хочу уходить от Вас, дазай. — говорю и сам не верю в суть сказанного. Он так размеренно дышит, разглаживая складки на моём костюме. — тебе нужно отдохнуть. я поднимаю голову, но не размыкаю кольцо рук. — Вы можете что-то сделать? — надрывно спрашиваю я и смотрю, смотрю на Него, ища ответы, пытаясь отыскать жалость в уже потухших глазах. но там не было ничего. совсем. — могу, — только и долетает до меня с привычной тошнотворной интонацией. — но не буду, — моё существо разрывает миной на безжизненные куски плоти. — ты должен справиться со всем сам, ты знаешь принципы. — какие к чёрту принципы?! — я полностью поглощён совершенно не яростью. это обида. чувство, которые испытывают маленькие детишки, когда что-то идёт не так. и ещё ясность и понимание. понимание того, что я окончательно в нём погряз. и сейчас это было железобетонно точно. самое время, рюноскэ. Он говорил. не оправдывался, не извинялся, не называл даже единой причины, почему не сможет вернуть меня в старый отряд. просто нёс какую-то околесицу, отпустил, будто и не прижимал к себе совсем совсем недавно. всё стало максимально трагично с приходом мысли о том, что этот человек не хочет пойти мне навстречу даже назло рыжему. — я дарую тебе свободу, это ли не лучший исход? я жаждал, чтобы Он прямо сейчас расшибся в ёбаное ничего с крыши какой-нибудь высотки йокогамы. или, чтобы тот воплотил со мной все свои мерзкие фантазии и желания. но дазай-сан встал и кажется ушёл. я не мог сказать точно, потому что глаза были застланы слезами. всё как всегда. — ох, можешь закрыть кабинет? — а, нет, не ушёл. вот Он, в дверном проёме. нараспев раздаёт команды, которые я с большим успехом пошлю к чёрту. о, пусть мори-сенсей распнёт меня на пыточном столе за то, что кто-то украдёт платья девчонки из шкафа, пока Вы бросаете своего пса здесь, семпай. подарили свободу, которая мне была не нужна. если чуть ослабить ошейник – он всё равно останется на месте. мне не хотелось кашлять, мне хотелось кричать.