Дьявол

— да не ори ты, жив здоров твой подопечный, – раздражается учитель, накручивая прядь волос на палец. Его мельтешащий силуэт был первым, что я увидел, разлепив глаза. — он не может говорить, спит. — в голосе чувствовалась усталость и нетерпимость закончить разговор с моим нынешним наставником. обменявшись короткими резкими выражениями, Дазай-сан скинул вызов и положил мой телефон на прикроватную тумбочку. — идиот. – коротко выдаёт семпай, обращая на меня внимание. — а, значит, не спишь. голова раскалывалась и боль эта каким-то образом будто передавалась на всё тело. я прикоснулся к щеке, чувствуя неприятное ощущение и сморщился. учитель, видя мою гримасу, слегка усмехнулся, но не по-доброму, с привычным ехидством. — да мафия и дня без меня не протянет, – развязанно проговариваю я, останавливаясь, чтобы перевести дыхание, тем самым вынуждая остановиться и Дазай-сана, что буквально тащил моё тело в сторону дома. — да что ты говоришь? без неуправляемого бестолкового ребёнка, который вечно пытается что-то кому-то доказать, м? – прохладно парирует учитель, которого не радовала перспектива стоять посреди неосвещённой промозглой улицы, когда оставалось совсем немного до нужного места. — я не ребёнок. – звучит ущемлённое оправдание своей глупости. то, насколько низко я опустился было известно одному богу, ведь в данный момент отдавать отчёт собственным действиям и словам я не имел компетентности. не убирая нависшую на глаза чёлку, семпай кинул на меня многозначительный взгляд исподлобья, меняя прохладу на раскалённое железо. — тогда иди сам. – чеканит по слогам, в который раз встряхивая мою полумёртвую тушу. — я не могу... – внезапно меня стала до ужаса забавлять текущая ситуация, от чего я непроизвольно издал подобие смешка, что тот час же перешёл в надрывный кашель. ночь выдалась не самой тёплой. и хоть чувствовать обыкновенный людской холод я давно разучился, погода влияла на моё состояние как самый опасный враг, усугубляя моё и без того паршивое состочние, до отвращения выворачивая на изнанку. Дазай-сан только закатил глаза. — заканчивай и пошли, – предупреждает учитель, намекая о лимите его терпения. – а то выкину тебя в водоканал. разгибаясь после попыток отхаркнуть лёгкие я неожиданно смерил Его взглядом, громко выдавая: — оттуда вас вылавливали с этой шлюхой из бара, семпай? в ответ мне досталась звонкая пощечина, от которой в глазах заплясали звёзды. бывший наставник грубо перехватил мою руку, взваливая обратно себе на плечо и толкая меня в бок, чтобы наконец-то продолжить путь. — заебал. белая рубашка с закатанными рукавами делала образ учителя каким-то обманчиво беспечным и домашним. — где Ваше пальто? – зачем-то спросил я, хотя в уме роилось бесчисленное множество других более важных вопросов. Дазай-сан удивлённо свёл брови и недвусмысленно хмыкнул: — где моё пальто? то самое, на которое ты вчера наблевал? глаза самопроизвольно округлились до невероятных размеров, я с ужасом пытался вспомнить хоть что-нибудь из событий вчерашнего вечера, включая упомянутый эпизод, но чёткой картинки так и не отображалось. внутри закипала вечно мною подавляемая истерия. я обречённо выдохнул, стыдливо прикрывая будто бы воспалённое лицо, параллельно ощущая продавливание поверхности кровати и противный скрип. — видел бы ты себя сейчас. – звонкий смех, отталкиваясь от четырёх стен комнаты-коробки, заполнил пустое пространство. — я же просто пошутил. сразу же реагируя и на громкие звуки и на Его разящую реплику, я кинул на Дазай-сана непонимающе-обидчивый взгляд и откинулся обратно на постель, обуреваемый неловкостью и усталостью. — пальто в прихожей на вешалке. – повернувши голову к серой стене я не видел лица учителя, которое теперь было ещё ближе, но чувствовал небольшое соприкосновение наших тел. от Его секундных эмоций не осталось и следа, голос вновь напоминал морозильную камеру. — я бы прикончил тебя, испорти ты его. не хотелось возмущаться, да и не имел я на это никакого права. не хотелось вообще ничего, кроме самого обыкновенного сна и покоя. мне слишком невыносимо от осознания того, что я мог вчера сделать или сказать абсолютно любую скверность. но вот погром в люпине помнился мне крайне отчётливо, а последующие события вызывали всё больше разногласий в голове. — как мы вошли? — через дверь. – нелепо бросает семпай, предвигаясь немного ближе ко мне, чтобы взять за подбородок и развернуть от стены к Нему. повернувшись, мой взор не мог чётко сфокусироваться на Его глазах, стеклянных и лишённых света, но жест показался мне знакомым. сумерки давно сменились глубокой ночью, тёмной и без обилия звёзд. спустя довольно продолжительное время мы наконец-то доковыляли до моего дома, расположившегося, как назло, практически на самой окраине города. жил я к тому же в непозволительной близости к ненавистным мною трущобам, временами ощущая зловонный смрад, прилетавший из самых низин. — паршивое местечко. – дал свою оценку мой спутник, чуть согнувшись, чтобы перевести дух. Его дыхание казалось очень громким в сравнении с ночной тишиной. здесь, в месте, где кончалась модернизированная часть йокогамы, никогда не было слышно морского шума, лишь только непрекращающийся вой торговых кораблей откуда-то из далека. всё потому, что суда редко могли свободно проплывать жуткую трясину и тонны водного мусора, коими кешило побережье, у которого мне пришлось обосноваться. семпай прислонился спиной к двери, оглядывая то непривлекательный пейзаж, то мою покосившуюся фигуру. я чувствовал себя больше усталым, чем пьяным. — хм, твоих сбережений хватит с лихвой, чтобы жить как минимум ближе к центру. почему именно здесь? – интересуется Он, отстукивая пальцами по деревянной поверхности мелодию. я только суетливо отвел взгляд куда-то к вершинам гор, будто ища у них ответа. — мне сейчас приходиться тратить много денег на лечение... – не предавая фразе оттенка завершённости, обрываю мысль и замолкаю в надежде не развивать эту злополучную тему. я и так находился в крайне плачевном положении, представая перед Ним жалким слабаком, так что нытьё про болячки никак не входило в мои планы. — всё совсем плохо? – мелодия прекратилась. плохо было мне сейчас, подступающие позывы тошноты и дикое желание свалиться прямо здесь на лужайке, глушили остатки моего здравомыслия. — какая разница? – это был риторический вопрос, после которого я перестал изучать давно наскучавшие горные хребты и направился ближе ко входу в дом. больше не хотелось стоять здесь, вдыхая пробирающий до костей зимний воздух. чуть дрожащими руками исследую недра карманов плаща, но не обнаруживая в них заветного ключа, раздражённо цокаю. — неужто хранишь ключ под ковриком, как пожилая американская леди? – очередная абсурдная шутка была хороша лишь тем, что отвлекла Его от темы моего материального положения. я, сбитый с толку, глупо покосился на ситцевый коврик, лежавший рядом с дверью, действительно задумавшись о правдивости суждения. — мы тут до утра простоим. – удручённо говорит семпай, неожиданно поворачиваясь ко мне всем корпусом и притягивая почти вплотную. через мгновение я уже был прижат к злополучной двери, чувствуя Его руки на своём теле. Он расстегнул пару пуговиц на плаще, чтобы проверить маленький внутренний карман, который тоже оказался пуст. — тут нет... следом касания к бёдрам, сводящие мой затуманенный мозг с ума, к чертям доламывая съехавшую крышу. я не понимал Его и не хотел понимать. в неведении существовалось куда проще. тонкими пальцами заглядывает в передние карманы брюк, повторяя ранее сказанную фразу, но уже ближе у моему уху, согревая продрогшее тело жарким шёпотом. я прижимался ближе к нему, не слишком откровенно, но достаточно, чтобы получить мягкую усмешку. последние манипуляции заставили сердце аритмично вырываться из грудной клетки, потому что если предыдущие прикосновения ещё можно было списать на помощь в поисках злополучного ключа, то руки, сжимающие мою задницу, оправданию не подлежали. абсолютно без стыда облапав всё, что Ему хотелось, Дазай-сану наконец удалось выудить предмет из заднего кармана, который Он так отчаянно пытался отыскать. я на секунду подумал о том, что не мог сам положить его туда, это было каким-то идиотским решением... — ха, нашёл. вместе с триумфом отстранившись, будто ничего не было, семпай уже отворял дверь, лукаво подмигнув моему изумлённо-потерянному лицу. и в тот же миг ночь вновь стала отвратительной и холодной. утро воскресенья выдалось на удивление солнечным. за окном блуждали разноцветные блики, пока ветер колыхал тонкие занавески. я тряхнул головой, разгоняя какие-то урывочные воспоминания, но что в них, что на яву, центральной фигурой был Он. вглядываясь в Его лицо, такое болезненно родное, хотелось извиниться, поблагодарить за доставленные неудобства, предложить выпить чаю в конце концов. — я думал о Вас всё это время. – но вместо этого я лишь необдуманно выдал очередную рискованную мысль, за которую вскоре мне будет стыдно, прижимаясь щекой к его протянутой руке. было ясно, что учитель понял суть сказанного, понял, что думал я о Нём отнюдь не последние сутки, а изводился на постоянной основе. нужно было перестать Его задерживать, проводить до такси, если оно вообще дерзнёт проехаться до этого района, коротко кивнуть на прощание и отпустить. вот только я не хотел Его ухода. не снова. отстранённая улыбка была мне единственным ответом. я чувствовал, знал, что до Него дошли абсолютно все мои долгое время подавляемые чувства, нечеловеческая привязанность. но Он предпочёл не говорить об этом. оно и к лучшему. внезапно отстранившись, бывший наставник чуть приподнялся, чтобы встать с кровати и, вероятно, уйти. — постойте, – я аккуратно перехватил Его перебинтованную руку, немного сжимая. смотрел как в последний раз, умолял остаться, пусть и делая это невербально. Дазай-сан чуть развернулся, уже возвышаясь надо мной, окидывая скучающим взглядом. я сумел лишь сесть, не имея сил подняться и держал Его холодную руку. — эти стихи, что лежали на письменном столе. они о чуе, да? – нескрываемое равнодушие полоснуло меня ножом по сердцу. мои пальцы дрогнули, но не разжались. тот клочок, отрывок тетрадного листа, исписанный и перечёркнутый несколько раз, в нём я действительно писал про новоиспечённого наставника. так и не соизволив выкинуть этот мусор, он попал на глаза учителю, который узнал его в этих строчках. этот перфоманс стоил мне жизни в данный момент. — Дазай-сан... — акутагава. – Он жестом показал мне оставаться на месте, когда я всё же попытался встать. в комнате как-будто потемнело. – ты ведь сам знаешь, в чём твоя проблема, не так ли? хватаешься за любого человека, который проявляет к тебе хотя бы немного внимания и ласки. неосознанно тянешься к более сильным людям, чтобы было не страшно. вот только так жить нельзя... — это не правда. – мгновенно вскипаю я, уязвлённый Его словами. — молчи. – бесстрастно обрывает мои недовольства учитель. — мне, знаешь ли, досадно осознавать, что все истины, которые я пытался в тебя заложить ты удачно променял на ненужную привязанность. — чуя-сан здесь абсолютно не при чём. тёмные глаза на секунду блеснули. Он высвободил руку и теперь между нами будто бы расстилался громадный карьер. — а при чём тут он? – слегка обнажая оскал промолвил Дазай-сан. — думаешь, меня могли тронуть твои поэмы так, чтобы поверить, что ты спелся с нынешнем шефом? я буквально говорю о себе. ведь клал ты и на рыжего и на любого другого, если этот человек не является мной. отойдя ещё немного от кровати, семпай отвернулся, не дожидаясь моего ответа, пока я судорожно переваривал всю суть сказанного. — так жить нельзя просто потому, что мне хотелось сделать из тебя сильного духом мафиози, способного работать одному, выполнять приказы и не нуждаться в чьём-либо одобрении. тем более в моём. Он всего лишь озвучил щемящую истину. то, что я действительно из себя представлял. слабого, несостоявшегося, обозлённого глупца, который ищет признания своих способностей, ведь самостоятельно никогда бы не согласился с тем, что достоин места в этом мире. я был себе противен. — я готов стать лучше... слышится усталый вздох и шарканье ботинок, а следом саркастичное: — готов для кого? для кого, акутагава? схоронить в себе истоки моего существования будет непросто. перекроить нравственные устои, восполнить утраченную гордость – практически невозможно. этот человек даровал мне крышу над головой, шанс встать на ноги и, как я думал, необходимость оправдать Его ожидания. думал так, но как оказалось, моя верность была не тем, за что Он бы ценил меня. а по-другому я попросту не умел. — поищи себе другой смысл жизни. старенькие часы застыли в ожидании чего-то. сознание потеряло счёт времени, разнося по мыслям звук захлопывающейся двери. я сидел, не двигаясь, пока у меня не затекли конечности. вечером не было заката и пения соек. глаза покраснели от интенсивных попыток сдержать блядскую инфантильность. с трудом дойдя до стола, я скомкал и без того помятый лист с потёкшими чернилами, выкидывая даже не в мусор, а сжигая при помощи слабенького огня комфорки. в коридоре стоял приятный запах, обволакивающий всё пространство. он на удивление делал это место менее противным, но не желая более его чувствовать, открываю небольшое окно, запуская ветер. борясь с желанием изничтожить целый город или тысячу людских жизней, я собирался лечь спать. традиционная агония, терзающая больное горло, заняла не более минуты. это в любом случае казалось ничем в сравнении с брешью, пустующей где-то под рёбрами. снимаю с запястья тонкую ниточку бинта и засыпаю. завтра на работу.