История влюблённого шиппера, или "Адриан, ты слоупок!"

— Мы раньше не сталкивались? — Энн слегка приподняла бровь и посмотрела на парня. Он был довольно высок и симпатичен. На его руке находилось множество разных браслетов, что и привлекло внимание Миллер — огромной фанатки такого рода украшений. Покрашенные в чёрный ногти, рваные джинсы и частично синие волосы — всё это говорило об удивительном характере человека. Глаза у него тоже были чудесными. Такого прекрасного синего оттенка, Миллер даже не представляла, что такие глаза существуют. Она стояла и любовалась молодым человеком, пока тот пытался вспомнить, где её видел. — Кажется, я вспомнил, — сказал он удивительно приятным и почему-то знакомым голосом. — Вы врезались в меня неделю назад, а на днях заходили в пекарню родителей Маринетт. — Да, точно… Погодите, вы знаете мою одноклассницу? Снова неловкое молчание и усмешка. Господи, почему это вообще происходит? Они столкнулись на мосту, точнее врезались. Энн опять витала в облаках, поэтому и не заметила парня, который, в свою очередь нёс своё мороженое и напевал себе что-то под нос. И так получилось, что мороженое теперь лежало на асфальте и растекалось живописными пятнами, а двое молодых людей внимательно изучали друг друга, пытаясь выяснить, кто прав, кто виноват. — Маринетт это самая удивительная девушка, которую я встречал когда-либо, — незнакомец улыбнулся уголками губ. — Значит, вы учитесь вместе? В этом году в их класс попала? — Да, я только два месяца назад переехала, — Энн не заметила, как парень перешёл на «ты», но ей было всё равно. — Мне тоже очень нравится Маринетт! Я знаю её всего неделю, но то, как она ведёт себя, её голос, её движения, её манера речи — всё это говорит о том, какая она крутая! Мне бы хотелось с ней подружиться, но, увы и ах, крутые люди со мной не общаются. — Я смотрю, ты слишком плохо о себе думаешь. Мари сказала, что в первый день ты была очень крутой. Энн усмехнулась, вспоминая тот случай с мальчишкой, потом усмехнулась, понимая, с какой нежностью незнакомец произносит имя девушки, а потом смерила взглядом мороженое, которое уже растаяло и превратилось в разноцветную лужицу. — Как зовут, мудрец ты великий? — Лука, приятно познакомится. — Взаимно! Слушай, а давай я тебе мороженое куплю! Это же я виновата в том, что ты уронил… — Ну, я не против, — весело подмигнул Лука. У мороженщика Андре, знаменитого на весь Париж, как всегда была очередь. Пришлось целых пять минут стоять в ожидании своего часа. Ноги у Энн заранее подкосились, а язык начал заплетаться. Мысли в голове спутались. Миллер ударила себя по щекам и заговорила с мороженщиком, как только подошла её очередь. — Excuse me… Простите, я случайно толкнула его, и его мороженое упало, — кивнула на Луку, стоящего рядом. — Можете сделать ему такое же, пожалуйста? Я заплачу. — Какой благородный поступок, юная леди, — Андре лёгким движением совместил шарики: фиолетовый, голубой и розовый, и протянул Луке. — Может, вы тоже хотите попробовать? Моё мороженое помогает людям найти их любовь! Пока твоё сердце свободно, но я чувствую, вскоре ты встретишь того единственного! — Удивительно, — прошептала Энн. — Вы совершенно правы, пока мне никто не нравится. Но почему бы не попытать судьбу? И достала из кармана ещё монет, положила их Андре на руку. Тот загадочно улыбнулся и начал снова накладывать шарики: — Тёмный шоколад, фисташка и манго! Идеальное сочетание специально для вас! — Благодарю, — Энн сделала шуточный реверанс. — Андре, я вижу, мы с вами в одной лодке. Правда, я пока только учусь! И загадочно подмигнула. Наконец-то она это она! Кажется, присутствие Луки заставило Миллер расслабиться и почувствовать наконец-то свободу. Спокойный и добрый парень одним своим существованием заставил Энн наконец-то забыть о том, что она в чужой стране, в нескольких тысячах километрах от родного дома, окружённая кучей крутых людей с крутыми способностями. Нет, Лука тоже был крутой, но в какой-то степени Энн чувствовала себя с ним хорошо. Как с давним знакомым. Они сели на скамейку и принялись за мороженое. Энн сама не знала, почему они решили не расходиться: наверное, парню тоже было не с кем провести этот вечер. Хотя, не может такого быть! Такой крутой человек не может совсем не иметь друзей, так ведь?! Хотелось подорваться и убежать, как обычно. Но Лука неожиданно помешал всем планам. — А ты не такая стеснительная, какой кажешься, — сказал он так неожиданно, что Энн чуть не выронила мороженое. — Возможно, — неопределённо кивнула она. — Я просто теряюсь в новом коллективе. И в буквальном смысле убегаю от новых знакомств, если они не происходят так, как сегодня. Грубо говоря, я боюсь знакомиться специально. — Понимаю, — кивнул Лука. — Ты любишь ронять чужое мороженое? — Нет, это не… — Да я шучу, — рассмеялся парень. — Я тоже не очень люблю говорить с новыми людьми. Никогда не знаешь, что у них на уме, как они отреагируют на то или иное слово. Но у меня есть свой способ общения, он оказался намного удобнее. — И какой же, если не секрет? — Музыка. Когда я играю, я — это я. Я могу говорить то, что думаю и чувствую, не используя слов. И это удивительно, но людям нравится, когда я играю. — О, я бы послушала… Это здорово, что ты нашёл себя. Я лично себя пока не нашла. Или нашла — я не знаю. У каждого есть таланты, но единственное, в чём талантлива я — так это в неудачах. Лука неожиданно посмотрел на Энн и моргнул. А потом вдруг усмехнулся и положил руку Энн на плечо. Миллер непонимающе вздрогнула и тоже заморгала. — Э? — Знаешь, Маринетт говорила что-то похожее однажды… — Она?! Но она же очень классная! — Я тоже так думаю. Маринетт талантливая и добрая, у неё действительно очень много достоинств. Дело в том, что каким бы крутым и интересным человек ни был, он может видеть в себе одни лишь недостатки. Чаще всего важные люди будут любить тебя, и видеть в тебе в основном достоинства, а те, кто тебя не любит, не станут разбираться в твоём мире, они будут ненавидеть тебя вместе с твоими достоинствами. Например, Хлоя Буржуа ненавидит даже доброту Маринетт, которая, несомненно, является плюсом. Энн застыла на мгновение. У них с Лукой вроде небольшая разница в возрасте, так почему он говорит такие мудрые вещи? К тому же, такие очевидные мудрые вещи? Вроде бы, ничего удивительного он не сказал, Энн сама читала об этом в книге, но… когда реальный человек говорит такое, почему-то становится легче. Написанные слова почему-то кажутся намного нереалистичнее, чем те, что звучат из уст человека. Особенно, когда их говорит человек, с которым ты ещё недостаточно сблизился, чтобы называть другом, но в то же время произвёл на него какое-то впечатление. Кстати! То, как он нежно произносит имя Маринетт, то, как он о ней говорит. Его взгляд, его движения, всё это говорило лишь об одной важной детали: Лука был явно неравнодушен к однокласснице Энн. Но надо было удостовериться. — Спасибо, твои слова обнадёживают, — слегка улыбнулась Миллер. — А скажи, если не секрет. Тебе Маринетт нравится… больше, чем друг? Прости уж за такие вопросы, скажем так, издержки профессии… — Что же, быстро ты меня раскусила, хотя я и не скрываю, — пожал плечами парень. — Она мне сразу понравилась, но чем больше я времени с ней провожу, тем сильнее влюбляюсь. — Так почему бы тебе не признаться? Что мешает? — Всё не так просто. Не буду распространяться, но сам факт укажу: ей нравится другой человек. Причём нравится безумно сильно, она, кажется, жить не может без него. — Оу… У вас любовный треугольник? — Но не переживай, я выбрал уже для себя, что просто буду с ней рядом как друг. Одной её улыбки достаточно, чтобы сделать меня счастливым… Погоди, ты плачешь? Только сейчас Энн поняла, что из глаз у неё текут слёзы, а в горле образуется комок. Она ощущала эмоции Луки всем своим телом, каждой его клеткой. Она вдруг осознала, что говорить человек может что угодно, выбирать какой угодно путь, но боль не исчезнет. Когда ты влюблён в кого-то, всё равно какой-то частью себя хочешь быть для этого человека кем-то важным. Кем-то, кто не будет просто другом, да хоть самым-самым лучшим-прилучшим другом на свете, этого не будет достаточно. Где-то в глубине души ты будешь надеяться стать его партнёром, его опорой и поддержкой на всю жизнь. И будешь ненавидеть тот факт, что это место занимает кто-то другой. Лука, выбравший счастье любимой и терпящий эту тупую боль, вдруг прямо на глазах Энн превратился из обычного молодого человека в рыцаря, самого настоящего рыцаря в блестящих доспехах. Что за красивые мысли лезут в голову целый день? В последний раз такое было только с Синди, самой лучшей девушкой из всех. Неужели и во Франции найдётся ей родственная душа? Родственной душой Миллер для красного словца называла друга. Именно друга, не партнёра на всю жизнь, а хорошего человека, которому можно поплакаться в жилетку, когда грустно. Которому можно выговориться и с которым можно делать всё, что хочешь! — Прости, — Энн вытерла слёзы. Полегчало. — Просто для меня ты как герой. И… когда я чувствую чужую боль, я начинаю плакать. Когда радость — радуюсь. Это снова издержки профессии. — А ты, как я смотрю, эмпатка. Умение так остро чувствовать чужую боль и искренне радоваться чужому счастью это очень ценный дар. Береги его. — Жить с этим даром чертовски сложно, — фыркнула Энн и потянулась. Она успела доесть мороженое. — Но именно из-за него я очень увлечена парами. Мне нравится, когда людям хорошо и я искренне хочу попытаться что-то сделать. Хотя, иногда это выливается в эгоистичные желания, как на днях. Тогда я думала не о счастье, а о себе. — Думать о себе не страшно и даже приятно. — Лука, я поражаюсь Вашей мудрости. Отныне вы мой сенсей, Лука… — Куффен, — подсказал он. — Лука Куффен, отныне вы мой сенсей! — и тут же встрепенулась. — То есть, ты не только друг Маринетт, но и брат Джулеки, той девушки с классной чёлкой! — Девушки с классной чёлкой, — усмехнулся Лука. — Да, мы брат и сестра. — Как тесен этот ваш Париж! В Вашингтоне я могла встретить человека, а потом больше уже никогда с ним не увидеться! — Ну, я надеюсь, что нас это не коснётся. Записывай! — Куффен достал телефон. — Надеюсь на дальнейшее сотрудничество, сенсей! Весь оставшийся вечер они гуляли по городу и разговаривали о чём угодно. Лука рассказывал о группе, где играет, о том, как стал суперзлодеем и что примерно человек чувствует в таком состоянии. Поведал об искусстве создания музыки и о концертах, рассказал о том, каково это — жить на лодке. Энн в свою очередь болтала о жизни в Америке, о своём забавном попугайчике и о желании завести хомяка. Об увлечении супергероями, без зазрения совести в красках описала, какой Вайперион классный и как же она им восхищается. Золотые облака, окрашенные лучами закатного солнца, потемнели и стали буро-фиолетовыми, почти не видными на ночном небе. Энн попрощалась с Лукой и вернулась домой, к маме, которая снова сидела у открытого окна. Лаконично спросила: — Ждёшь? — Жду. — Жди — не жди, раньше времени среда не наступит. Потерпим. Это уже послезавтра. Почти завтра. И пошла в комнату. Попугай уже дремал в клетке, её оставалось только закрыть. Что с них взять, с птиц этих. Они любят поспать, а вставать любят пораньше. Хотя, в этом плане Фэйри был больше котом, чем попугаем. Он не любил вставать рано, не любил ложиться поздно. Он просто любил спать. Энн аккуратно разделась и пошла в душ. Вернулась в комнату она уже в пижаме и легла на кровать, закутавшись в одеяло. Миллер почти не чувствовала жары, так что спала в тёплой пижаме и под тёплым одеялом при любой температуре. Она вообще в этом плане была не привередлива. Заснула девушка почти мгновенно, даже не успев поразмышлять о Луке и Маринетт. И впервые за два с небольшим месяца она вдруг почувствовала себя счастливой. По-настоящему счастливой. Не за кого-то другого, не за героев из жизни или фанфика, а за себя. Это было её счастье. Всё же, в Париже неплохо. Тут нет мёртвых дедушки и бабушки, кучи родственников, которые своим сюсюканьем позорят каждый раз. Да, тут есть Хлоя и Бражник, но зато тут есть самое вкусное в мире мороженое, тут есть удивительный Лука, прекрасная Маринетт и лучший в мире блогер Алья. Тут есть супергерои и, наверное, тут можно жить без страха и стеснения. Быть собой, как сегодня. Эйфория продолжалась и утром. Энн вообще не чувствовала усталости, словно на крыльях летала. Ей казалось, что она сможет всё на свете, что Андре был прав и её роман не за горами, вот сейчас она выйдет на террасу и её первая любовь свалится прямо… — Кот Нуар?! — Тише, — лаконично ответил Кот и схватил Миллер за руку. — Мы тут в прятки со злодеем решили поиграть. Лучшая зарядка с утра, не находите? — Чего? — шёпотом пискнула Энн. — Миледи что-то придумала… И сказала мне спрятаться тут, — быстро прошептал супергерой. — А, — растерянно произнесла Миллер. — Может, уже отпустите мою руку, Ваша Леди разве не приревнует? — Вы правы, лучше отпустить. Вскоре раздался голос Леди баг, и Кот Нуар поспешил ретироваться. Энн так и осталась стоять на балконе в полном оцепенении. Вот, что значит жить в Париже. Всегда надо быть готовой к тому, что когда ты с чашечкой капучино выходишь на террасу встречать новый день, неожиданно из-за угла может выскочить супергерой, схватить тебя за руку и сообщить, что он прячется. Даже лестно как-то стало: с утра пораньше стать частью супергеройского плана. Энн летящей походкой пошла в комнату, приводить себя в порядок. Всё же розовый халат с купидонами и распущенные, до сих пор влажные волосы — не самый лучший наряд для школы. Пришла в себя Миллер только в колледже, когда дверь класса слишком громко хлопнула. Конечно, она чувствовала себя увереннее и готова была заговорить с кем-нибудь, но с кем? Не очень-то логично — всё время сбегать от любых контактов, а потом вдруг трансформироваться в уверенную в себе девушку. Нет, так дело не пройдёт. Решила трансформироваться из аксолотля в тигра, что удумала! Тебе только саламандрой быть, да и то, если повезёт. И с такими мыслями Энн прошла к своему месту на последней парте. Весь день так ни с кем и не заговорила, но зато из класса не выбегала, уже успех, хоть и небольшой. Рисовала в личном дневнике, зачем-то на одной страничке попыталась изобразить Луку и Вайпериона, затем критично осмотрела рисунок. Не так уж и плохо: анатомия наконец-то перестала хромать на обе ноги, и люди сами на себя похожи. До Натаниэля, конечно, как до Луны, но уже не как до Урана. Из класса старалась выходить не последней, и очень зря. Споткнулась о чей-то портфель и выронила личный дневник, при этом упав прямо к ногам Хлои. Остальные ребята с неким сочувствием следили за тем, как Хлоя задумчиво листает старицы, специально сминая углы. — Это нелепо, совершенно нелепо, — прокомментировала Буржуа. — Только приехала, и сразу возомнила себя крутой! Вы только послушайте: А вот, подруга Альи очень милая, хотелось бы с ней подружиться. Видимо, её зовут Маринетт. У неё та-ки-е кра-си-вы-е гла-а-за! Она хочет подружиться с эти лузером! Да и сама не лучше, почерк как у пьяного эфиопа! — Уймись, Хлоя! — Надо же! Это ещё не самое нелепое! Смотрите, какую чепуху она пишет дальше! «Леди баг и Кот Нуар вели себя как пара, а мне вдруг стало больно. Кот — влюблённый милашка, это факт, но мой мир не будет прежним, если они станут парой. Я вижу их только друзьями. Я чёртова эгоистка, но мне больно от одной только мысли, что они могут быть парочкой.» Она же просто неудачница, мечтающая о супергеройских подвигах! Своей жизни нет, вот и в чужие лезет, самое нелепое, что я видела! Хотеть, чтобы кто-то стал или не стал парой так глупо! Кому вообще есть дело до этих отбросов?! — Не трожь. Это моё. Энн встала на ноги и вырвала драгоценный дневник из рук Буржуа, оставив в руках Хлои помятую страницу с Лукой и Вайперионом, а между ними подписью: «Мои кумиры». Не услышав успокаивающих слов Маринетт и быстрой корявой французской речи Алана, Миллер выбежала из класса, прижимая дорогое сокровище к груди. Вслед ей послышалось: — Эта нищенка ещё рисовать пытается! Смотрите, каких уродов она рисует! — Красиво нарисовано ведь… — Когда она успела с Лукой познакомиться? — Он вчера очень поздно пришёл… Но Миллер этого не слышала. Она села на ступеньки и заплакала, чувствуя, как всепоглащающая тоска накрывает её с головой. Снова эти горькие воспоминания. Вместо Хлои — лицо некогда любимой тётушки, вместо противного высокомерного тона снисходительное: «Наша Энн мечтает сводить других людей, какая же она глупышка». История циклична. Всё повторяется. Сколько бы ей не было лет, всё равно люди будут считать её странной. Так странно — интересоваться чужими жизнями. Странно шипперить. Они будут ненавидеть, даже если ты никому не мешаешь, сидишь в своей яме и лепишь фанфики с фан-артами. Будут говорить: «Какое тебе дело?!» и высмеивать. Всегда. — Мои увлечения не глупые! Не глупые… Черную бабочку Энн тоже не заметила. Прижимая к груди дневник, будто пытаясь запихнуть его в сердце, девушка разрыдалась. Почему всегда так? За белой полосой наступает чёрная, совершенно тупая чёрная полоса. — Сводница, — послышался вдруг откуда-то мужской голос. Миллер даже не поняла, откуда он идёт, но потом вдруг до неё дошло. Бражник! — Не хочу! Я не хочу причинять всем вред! — Не переживай, ты не причинишь его всем. Ты искренне желала всем счастья, но твои чувства растоптали. Отныне ты сможешь обращаться с чувствами людей так, как захочешь. Ты сама выберешь, кого трогать, а кого нет. Ты сможешь заставить людей чувствовать самую настоящую любовь, а ту, которая расстроила тебя, ты обречёшь на вечные страдания. А взамен ты отдашь мне талисманы Леди баг и Кота Нуара. — Да, Бражник, — сорвалось с губ Энн прежде, чем она успела что-то сообразить. — Только сделай мне костюмчик красивый… Если можно. Бражник промолчал. Энн окутало чёрное облако, и вскоре в туалете стояла вовсе не она. Это была девушка с короткой стрижкой и заколкой в виде сердечка. На ногах у неё были белые чулки, а у уголков глаз, которые приобрели красноватый оттенок — блестящие звёзды. На коротком платье с рюшками и рукавами-фонариками красовались бантики. Губы её были ярко-красного цвета, а кожа казалась будто бы фарфоровой. В одной руке она сжимала карандаш с кристалликом наверху, а в другой — дневник шиппера, ставший красивым блокнотом с позолоченными краями страниц и бархатным ляссе. Когда-то Энн Миллер, а сейчас Сводница, вышла из туалета и выбралась в школьное окно, услышав знакомые голоса, кажется, звавшие её по имени. Вскоре девушка побежала по крышам домов Парижа, думая, как же ей разогреться.