Всему своё время

      Было ли это, а может и не было, только правили в нашем королевстве король с королевой. Всего у них было вдоволь, а когда сынок народился — счастье их стало полным. И народ весь обрадовался, уж очень любили люди справедливого короля и добрую королеву.       Мальчишечка был красивый да смышлёный, а уж бойкий да шустрый — что твоё веретено: двое слуг, три няньки едва поспевали за ним. Все любили маленького принца, стоило только ему захотеть что-нибудь — сразу несли на золотых подносах. Захочет зимой сладких свежих персиков — вмиг мчатся скороходы в южное королевство. Захочет жарким летом водички холодненькой — так не из колодца или родника лесного несут ему воду, а бегут скороходы в северное королевство и откалывают льдинку с самого большого айсберга. Вот как все его любили! Всё только хорошее видел он с самого детства вокруг себя, только красивое да приятное.       Разве удивительно, что вырос принц избалованным да себялюбивым? Скоро перестал он желания свои ограничивать едой да питьём. То слуге на ногу наступит, то служанку за косу дёрнет со всей силы — а сила-то у него прибывала не по дням, а по часам. Больше всех доставалось от него королевиной серенькой кошечке. Была она хроменькой и не могла убежать от быстрого, ловкого мальчишки. Вот поймает он кошечку — и давай тискать, то за лапы тянет, то за хвост, то ушки треплет, то усики… Но всё же не со зла он так делал, не потому что хотел сделать ей больно, а просто потому, что очень любил её, такую маленькую да мягонькую. А что боль он причинял ей или кому другому — так никто ему не смел говорить об этом. Принца вообще берегли от всего плохого, печального, дурного. Как же он мог узнать, что такое «хорошо», если не знал, что такое «плохо»?       Как исполнилось принцу шестнадцать лет, вместо пятерых слуг стал за ним ходить только один, но этот один всех пятерых стоил. Огромного роста, силы неимоверной, верно прислуживал он принцу, не отходил ни на шаг, даже спал возле двери в его опочивальню, но при этом ни слова не говорил, ибо был немой. А ещё слуга всегда при себе держал большущую палицу.       С таким слугой стал принц выходить из дворца погулять по городу. Горожанам королевский указ запрещал показывать принцу что-либо кроме улыбок и радости. Никаких волнующих картин, никаких слёз и печали не должно было быть у принца на пути. Даже старики, бедняки, больные и нищие должны были прятаться в то время, когда принц выходил из дворца.       Наступил большой праздник: день восемнадцатилетия принца. Ах, что это был за праздник! Почти такой же пышный, как в тот день, когда он на свет появился. И в этот день принц тоже пошёл погулять в город. Король и королева не беспокоились, они знали, что уж сегодня их сынок точно ничего дурного не увидит. Ласково смотрели они с балкона, как принц в сопровождении слуги выходит из дворца, машет им рукой и потом идёт по дороге в город. Обнялись родители и счастливо вздохнули: вот какой у них сынок вырос замечательный. Только серенькая королевина кошечка вдруг забеспокоилась, стала тереться о расшитое золотом платье хозяйки и громко мяукать.       — Что с тобой, моя кошечка? — королева присела и стала её гладить. — Не заболела ли ты? Или просто проголодалась?       — Да старая она просто стала, — пренебрежительно махнул рукой король. — Кошки редко живут по восемнадцать-то лет, а этой и поболе будет. Королева взглянула на него укоризненно, взяла на руки кошку и пошла в свои покои.       — Кошка-кошечка, — сказала она, ставя её перед собой на стол, — что же ты беспокоишься да мяучишь? Нежели беду чуешь?       — А ты будто не чуешь! — зафыркала кошка. Она ни с кем больше, кроме королевы, не разговаривала. Только пару раз с принцем, когда просила отпустить.       — А что за беда? — встревожилась королева.       — Забыла, значит… Вот ты, королева, радуешься своему сыночку да растишь его, как заморский цветок в теплице, оберегая от всего на свете…       — Ну, конечно, — улыбнулась королева, — я же так люблю его, я ведь так долго ждала его, столько выстрадала.       — Берегла-берегла, да забыла, что ведьма придёт посмотреть, ладно ли выросло твоё дитятко. Как раз в восемнадцать лет.       — Верно, забыла… Но разве не ладным вырос мой принц? Печально взглянула на королеву кошка:       — Мне-то кажется, что не по приятному лицу и не по стройному стану судить будет колдунья.       …Тем временем принц Астрей гулял по столице. Повсюду радостно плясали и пели нарядные горожане. Переодетые стражники шныряли там и сям и зорко следили, чтобы не было ни одного печального лица на пути принца. Всем хворым дали волшебного вина*, всех нищих одели в добротное платье. Под страхом смерти запрещалось даже наказывать расшалившихся озорников и домашних питомцев. В доме, где вчера умер тяжело болевший старик, заперли всю его семью, закрыли окна и двери, чтобы не был слышен плач.       Принц с довольной улыбкой на красивом лице шёл по городу и любовался радостными нарядными людьми, которые пели, плясали и выкрикивали здравицы в честь королевского семейства. И вдруг в пустом переулке он заметил странную согбенную фигуру в чёрном одеянии. Очень необычным показался принцу этот человек: не пел, не плясал, да и одет так странно. Слуга принца тем временем загляделся на танцующих в хороводе нарядных девушек, всего на мгновение выпустил принца из виду. Странная же фигура в переулке поманила принца к себе. Охваченный любопытством парень шагнул к ней. «Я же всего на минуточку. Только узнаю, что это за человек и чего он хочет, — подумал он, — и сразу же вернусь. И никто не заметит, что я куда-то уходил».       Астрей без всякого страха подошёл ближе. Он разглядел, что странный человек был одет в чёрный плащ с какой-то непонятной бахромой на рукавах, которая совсем не была похожа на украшение. Тонкая, словно высохшая рука опять высунулась из складок и откинула капюшон. Принц от удивления даже разинул рот. Таких людей ему не доводилось видеть за всю его жизнь. Желтоватое лицо было похоже на комок мятой бумаги, серо-белые волосы свисали редкими прядями, глаза прятались где-то под густыми бровями, даже казалось, что их вовсе нет. Не было также и губ, вместо рта была словно ещё одна трещина или складка.       — Ты кто? — вымолвил принц.       — Я — та, кто восемнадцать лет назад помогла твоей матушке, сказала, что нужно сделать, чтобы у неё появилось долгожданное дитя. Вот, драгоценное дитя выросло. Я и пришла посмотреть.       — Что ж, смотрите, — улыбнулся принц. Он топнул ногой, упёр руки в бока и крутнулся на одной ноге. — Все говорят, я хорош да красив.       — Красив, что ж, это верно. Радуешь своим обликом всех, кто смотрит на тебя. Но кого радуешь ты своими поступками? Может, ты помогаешь кому-нибудь?       — Помогаю? Я? — парень рассмеялся. — Я же принц! Зачем мне кому-то помогать? Это мне все должны служить да делать, что прикажу.       — И что же ты приказываешь?       — Э-ээ… Ну, что захочу, — принц немного растерялся и подумал: «Чего она от меня требует, эта странная женщина? И вообще, как она смеет от меня чего-то требовать?»       — Ты не нравишься мне, — наконец сказал он и обернулся в поисках своего слуги. — Эй! Иди сюда! Громадный слуга мгновенно вырос возле своего господина и сурово глянул на старуху. Та беззвучно засмеялась, тряся головой.       — Мне не нравится… Э-ээ… — принц даже не знал, как назвать свою собеседницу. — Она. Казнить!       Слуга замахнулся палицей. Вот для этого он и носил оружие с собой. Только скажет принц «казнить», как слуга сразу же уводит беднягу в сторону и выполняет приказ. Вообще-то слово «казнить» выучил принц одним из первых, сразу после «мама» и «папа». Выучить-то выучил, но что несёт это слово людям — он так и не знал.       Но ведьма нисколько не испугалась. Выставила ладонь перед собой — и слуга так и замер, словно наткнулся на невидимую стену. Суровое его лицо стало растерянным.       — Стой, мóлодец! — повелительно сказала колдунья, принц и его слуга удивлённо уставились на неё. — Теперь развернись и беги в хоровод. И танцуй два часа без устали! Слуга выронил палицу — и бросился вон из переулка. А принцу показалось, что он не может двинуть ни рукой, ни ногой.       — Как ты это сделала? — пробормотал он.       — Что, ты научиться, что ли, хочешь? — захихикала колдунья, тряся седыми патлами. — Для этого талант нужен да ум поболе твоего. Ко мне идут за помощью те, кто потерял всякую надежду. Меня смиренно просят о помощи самые знатные люди. Я самая могущественная колдунья во всех пяти окрестных королевствах! А ты червяк безмозглый да бессердечный.       — Я не… — попытался заговорить принц, ему очень не понравилось, как его назвала колдунья.       — Замолчи, мальчишка! Ты и есть маленький избалованный червяк. Единственный твой приказ — это «казнить». А ты знаешь, что происходит после такого приказа? Принц помотал головой.       — То-то и оно. А ты знаешь, например, что в этом вот доме, — она кивнула на стену, возле которой они стояли, — вчера умер человек? Человек, я говорю, а не червяк. Он был добрым, справедливым и честным. Он прожил долгую, хорошую жизнь. У него была большая семья и много друзей. Все эти люди собрались здесь, чтобы поплакать над его телом, сожалея, что он никогда больше не встанет, не скажет доброе слово, не даст мудрый совет, не окажет помощь. Но их всех заперли в доме и закрыли двери и окна, чтобы ни один всхлип не вылетел наружу, ведь сегодня день рождения твоего высочества!       — Я… я не знал… — пробормотал принц.       — Конечно, ты не знал! А что вообще ты знаешь? Знаешь ли, что такое горе? Печаль? Боль? Слёзы? Смерть? Болезнь, в конце концов? Да даже просто заботы! Конечно же нет, не знаешь. От всего этого берегли тебя твои родители. Вот их за это бы наказать следовало. И в первую очередь, твою мать.       — Наказать? — принц побледнел. — Ты хочешь их… казнить? Казнить маму? И он вдруг повалился на колени перед ведьмой:       — Нет, не надо казнить маму! Не надо казнить отца! Казни вместо них меня, это же из-за меня… Это я такой…       Принц Астрей не договорил, он в первый раз в жизни заплакал слезами отчаяния. Он горько плакал, стоя на коленях, закрывая лицо руками, сотрясаясь всем телом, выплакивая все слёзы, что не проронил за все восемнадцать лет…       — Что ж, — строго сказала ведьма, — ты и вправду заслужил наказание. И родители твои тоже. Но я думаю, ты ещё можешь всё исправить. Астрей с надеждой вскинул на неё взгляд:       — Я исправлю. Ты только скажи, как.       — Я заколдую вас на восемнадцать лет. Для твоих родителей и всех горожан время остановится. Ты же станешь злобным и ужасным чудовищем и будешь жить там, куда ни один человек по доброй воле не пойдёт. Все будут бояться и ненавидеть тебя так же сильно, как сейчас любят и восхищаются. Если, несмотря на это, ты сумеешь трижды выполнить просьбу какого-нибудь человека — чары спадут, и этот день продолжится. Если же за восемнадцать лет ты не сможешь три раза помочь хоть кому-нибудь — время в городе пойдёт дальше, для всех и для твоих родителей, а ты останешься тем же самым чудовищем и будешь жить вечно, но никогда не увидишь ни мать, ни отца. Зато они будут знать, кто ты есть, и жить будут долго. Можешь мне поверить, это гораздо хуже смерти.       Колдунья вскинула руки, готовясь произнести заклятие. Но тут принц, всё ещё бледный, но уже с сухими глазами и решительным выражением на красивом лице, тихо спросил:       — Можно мне попросить у тебя кое-что, пока не свершилось моё наказание?       — Ну, говори.       — Этот человек, — он указал взглядом на тот дом, о котором она говорила, — этот добрый человек, который умер… Пусть он оживёт. Старуха долгим взглядом посмотрела на принца. И сказала:       — Будь по-твоему. Если ты снимешь заклятие и вернёшься сюда, этот человек оживёт и исцелится.       Она опять вскинула руки и закричала в небо волшебные слова. Откуда ни возьмись, прилетела большая чёрная туча, повисла над её головой. В то место, где стоял принц, ударила молния, и загремел гром, заглушив музыку и смех. Через мгновение в переулке не было ни принца, ни ведьмы. А все люди на улицах, в домах и дворце, замерли, словно погрузились в сон. Время в нашем королевстве остановилось на долгие восемнадцать лет.       Тут и сказочке конец, кто читал — тот молодец.