Весна

На следующий день Яше стало лучше. Он встал рано утром, около пяти, как он часто делал, чтобы побыть в одиночестве, и забрался на подоконник к открытому окну. Воздух, окутавший его, заставил несколько раз глубоко вздохнуть и успокоиться. Он ещё не знал, чем может кончиться эта странная история с Яном, но именно сейчас вдруг подумал, что всё должно обязательно быть хорошо. Он закрыл глаза и глубоко задумался. В его голове не возникало ничего конкретного, но, что бывает со многими, он вспоминал, мечтал обо всём сразу, представлял сотни ситуаций, которые могли бы произойти с ним, но вряд ли бы когда-то действительно произошли. И каждый раз он понимал, что в подробностях знает, что почувствует, что подумает и как будет действовать в той или иной из них. Без обмана и преукрашиваний, честно, даже если поведение его было не идеальным по общепринятым понятиям, он объяснял себе, как и почему он пошёл туда или туда, сделал бы то или это и какие бы были последствия. Вдруг, он услышал, как щёлкнул замок входной двери. Та открылась, и в комнату вошёл парень лет девятнадцати. У него были светлые волосы, серые глаза, тонкие черты лица, худые плечи. Он выглядел серьёзным. — Вы кто? — негромко, чтобы не разбудить товарищей, спросил удивлённый Яков. — Это я, Ян! Ты сказал мне стать серьёзнее… Я подумал, что ты не станешь меня воспринимать по-новому, если я не изменюсь внешне, — только сейчас Сажеев заметил, что кровать Квятковского была пуста. Его высказывание поразило Яшу. Поразило, конечно, своей глупостью и нелогичностью, но прежде всего тем, что это была чистая правда. Нам всем сложно верить в то, чего мы не видим, в то, у чего нет мгновенного проявления, и Яша не был исключением. И всё-таки, с точки зрения здравого смысла, Яша понимал, что ничего страннее Ян и выдумать не мог. — Зря ты это, конечно… — Зато мне нравиться, — спокойно и вдумчиво улыбаясь, ответил Квятковский. — Ведь ты вчера не всё рассказал, — сказал Яша, спрыгивая с подоконника и изменяя тему, — Когда ты узнал, что умеешь так… превращаться? — О-о-о, я боялся, что ты спросишь об этом, — протянул Ян. — Но я всё равно спросил, — ответил Сажеев, будто не замечая нежелание Яна говорить об этом, — Так что? — Никто не знал об этом, ни отец, ни Магдалена. Точнее, они подозревали, но никогда не решились бы поверить. В детстве я менялся без своего желания. В пять лет я настолько был не похож на себя же в десять, что никто и никогда не поверил бы, что это один и тот же ребёнок. Но менялся я медленно, так что отец, видя все мои превращения постепенно, не ощущал этого так резко. С пятнадцати лет я стал себя контролировать. Я наконец понял всё, и это осознание помогло мне сохранять один и тот же облик и характер на протяжение долгого времени. — А где же тогда ты настоящий? — стараясь не оставить ничего для себя неясного, спросил Яков. — Настоящий? — усмехнулся Ян, — Меня «настоящего» не существует. Я сам, можно сказать, не существую. Есть только сотни обликов, которые я могу принимать. — И тебе от этого не бывает плохо? — лицо Яши выглядело растерянным. — Нет, зачем грустить? Зато я могу быть идеальным для себя всегда. Ты же сам говорил: я — единственный человек, который полностью собой доволен, — его умные, вдумчивые глаза с улыбкой доброго снисхождения смотрели на недоумевавшего Яшу. Но даже несмотря на это снисхождение во взгляде, даже в совершенно другом облике Ян всё равно оставался для Якова одним из тех людей, которых нельзя не любить, на которых почему-то невозможно обижаться, что бы они ни сказали, ни сделали. — Пойдём на улицу, — вдруг предложил Сажеев, — там сейчас красиво, улицы готовят к празднику. Ты, наверное, уже был там… — Да, я гулял всю ночь, — подтвердил Ян, — Одевайся, идём. *** — Ну хорошо, ты можешь менять свою внешность и характер, это допустим, — рассуждал Яша. Они шли по широкой украшенной к 8 марта улице. День был тёплый, и всё вокруг было заражено атмосферой всеобщего праздника — праздника весенней свободы, — Но как насчёт своей судьбы, своего будущего, того, что не всегда зависит от тебя? Это ты можешь изменить? — А то! — весело ответил Ян, крутя головой в стороны и рассматривая нарядных людей вокруг, — Хотя, конечно, у разных образов разные судьбы, но внутри одной жизни… Вот, смотри! — Квятковский стал ещё усерднее оглядываться по сторонам и скоро заметил в толпе женщину-цыганку, предлагавшую всем погадать по рукам. Схватив Яшу, он подошёл к ней. Сажеев осмотрел гадальщицу. Её тёмные волосы кудрями спускались на открытые смуглые плечи. Яркий пышный наряд стягивался на талии широкой красной лентой, манисты блестели и звенели, закрывая всю её грудь, в ушах её тоже играли две крупных монеты. «Вот моя весна, моя болезнь… Не Ян, а она, вся её яркость и свобода, не скрываемая ни чем, потому что скрыть или изменить её просто невозможно: она так и рвётся наружу! Такой я хочу ощутить свою душу, когда весна уже будет кончаться и всё моё преображение закончиться тоже!» — думал Яков. Сажеев, как и все, жаждал перемен в самом себе и для самого себя. Встретив Яна, он подумал: то, что должно случится с ним в этот раз, обязательно будет связано с Квятковским, но теперь даже на секунду забыл о нём. Он каждый раз ждал этой весенней вспышки, но ждал её как инструмента, способного дать ему силы что-то изменить, сделать себя лучше. И каждый раз что-то менялось благодаря его усилиям, но ему всё казалось этого мало. — Что вам рассказать, яхонтовые мои? Позолотите ручку, не обману, — сказала гадалка. Яшу поразило, как мягко и завораживающе прозвучала фраза, всегда его смешившая. — А вот скажите нам, что с нами будет… ну, например, через час! — спросил Ян, протягивая ей руку, а второй передавая неизвестно откуда взявшиеся в его кармане деньги. — Через час… Руку не нужно, через час и без руки скажу… — медленно проговорила цыганка, сверкая тёмными глазами и забирая из рук Яна деньги — Обоим в игре не повезёт! Смотрите, не садитесь играть сегодня! — сказала она тёплым, певучим, будто обволакивавшим голосом. Ян и Яша отошли на несколько шагов вперёд. — Ну что, — сказал Ян, — пошли искать подпольное казино? Мне сегодня будет невероятно везти, а вот тебе даже пробовать не советую! — Где же мы сейчас его найдём? — удивился Яша. — Да нигде. Шучу. Пошли купим карты и найдём желающих поиграть в общежитии. Есть у вас такие? — Есть, — уверенно ответил Яша. — Ну вот и хорошо, — они некоторое время шли молча. — Красивая цыганка! — сказал вдруг Ян, будто прочитав мысли Яши, — хотел бы я быть её сыном, — он поднял глаза и долго смотрел на небо. По его щекам текли слёзы, — И небо красивое тоже. Красивый мир! Даже слишком, даже до слёз красивый, — он остановился, знаком останавливая и Яшу, — Подожди, Яш, я хочу быть свободным цыганом! — сказал он, жмурясь и стирая с щёк слёзы. Лицо его преобразилась, волосы стали чёрными, на солнце они отдавали голубоватым блеском. Казалось, что если бы у гадалки и был сын, то был бы он именно таким. Яша теперь и в нём видел кого-то причастного к преображению собственной души. — Вот ты говоришь, что тебя нет, — сказал Сажеев, с интересом рассматривая новое воплощение друга, — Но ты есть, и знаешь почему? Как бы ты не прятался за разными образами, каждый человек, которым ты становишься, остаётся до ужаса искренним и добрым. — Потому что это то, что мне нравиться в людях, — пожал плечами Ян, — зачем предыдущему воплощению становиться тем, кто ему не нравиться? Яша улыбнулся его ответу. Казалось, Ян просто не понимал, что такое по-настоящему быть собой. Они зашли в метро и направились домой, испытывать судьбу. Скоро они уже сидели за шатким столом напротив сомнительных лиц, готовых играть на деньги. В кровь Якову ударил страх. По коже расходилась дрожь. Он никогда не играл и считал это низким делом, но ради проверки слов Яна он почему-то был готов рискнуть. Тем более что ему предстояло лишь наблюдать за игрой, сам он к картам даже не притрагивался. — Верующие ли вы люди, друзья мои? — нравоучительно спросил Ян, перемешивая принесённую им же колоду. — Как же! — усмехаясь, ответил один из сидевших за столом — неприятный парень в кепке и спортивном костюме, с выбитым зубом. — И это хорошо. Потому что это не просто игра. Пусть сегодня везёт тому, кто совершил больше всего добрых поступков. Судьба не обманет и её не обманешь! — Яша улыбался, с интересом наблюдая за развернувшейся перед ним театральной постановкой. Дух почти злой иронии и чувства превосходства над отжившими элементами общества овладел и им. Такой незнакомый, он вдруг захватил всё существо Сажеева, заставил перестать бояться и зажёг в глазах едва заметный хитрый огонёк. Каждое воплощение Яна казалось Якову всё более заразительным и прекрасным. Карты раздали. Квятковский с улыбкой оглядел троих крайне непривлекательных личностей и сделал ставку. Его поддержали. Открылись. — Пока я веду! Что ж вы такого творили всю свою жизнь, друзья мои! Задумайтесь! — голос молодого, но мудрого цыгана звучал громогласно и поучительно, заполняя собой всё помещение. Снова раздали. Лицо Яна было спокойным и сдержанным, но глаза его, взгляд которых Яша несколько раз ловил на себе, говорили: «Смотри, я управляю судьбой, и всё получается. Ничего плохого в игре нет. Я ещё и этих горе игроков научу быть лучше!» Квятковский снова выиграл. И ещё раз, и ещё. Он складывал выигранные деньги отдельно и всё следил за напуганными глазами троих. Их деньги кончались, но не желание отыграться. Ян понял, что они начнут предлагать вещи, если он их не остановит. — Закончим на этом, друзья мои. Мы уже увидели, кому фортуна приписала больше грехов. Мне нужно было только указать вам на неправильность вашей жизни, не нужен даже мой выигрыш. Заберите его. И если вы станете лучше, то следующая ваша игра будет удачной. Но раньше, чем через год, за карты не садитесь, на исправление нужно время. Ян, не произнося больше ни слова, собрал карты и вышел из комнаты. Яша вышел за ним. Слухи о изменившихся второкурсниках быстро распространились по университету. В группе все удивлялись, как старательно они записывали на уроках, как перестали грубить. Похоже, у Яна был невероятный дар внушения, который он приобрёл вместе с образом молодого цыгана. — Как ты их! — улыбнулся Яша, заходя в комнату сразу за Яном, — Как удав мышей, я аж сам задумался. — У нас у всех странная весна, — ответил Квятковский, — и у них она тоже теперь будет странной. — Я тоже хочу, как ты… Уметь кого-то менять. Это скольким людям можно помочь! — восторгался Яша, и всё внутри него заполнялось башенным светом, желанием жить, действовать, любить. Ему захотелось сделать что-нибудь очень хорошее. Часы показывали одиннадцать утра, и Сажееву нужно было идти в институт. Они с Яном не увиделись и вечером, потому что тот вернулся домой только к часу ночи: он снова гулял по расцвеченной весной Москве.