Выдыхай

      В день квалификации у МакКуина все шло из рук вон плохо. После «свидания» с МакКинли ныли запястья, которые долгое время стягивал махровый пояс — освободить гонщика ведь никто не удосужился, пока он не пришел в сознание и не выпутался сам. От долгого лежания на вывернутых руках сейчас тянуло плечи, и вообще казалось, что болит все тело, из-за чего сосредоточится на заезде оказалось весьма проблематично.       Монтгомери не прошел по времени даже в третий сегмент квалификации, но на обеспокоенные взгляды Мэтра и остальной команды лишь отмахнулся, ничего не объяснив. Франческо Бернулли и Йен МакКинли сегодня были в ударе, однако заметив со стороны девяносто пятого внезапно проснувшийся интерес к своей персоне, Хьюго, дабы не вызывать подозрений и не отвечать на неудобные вопросы, поспешил удалиться.       Возле выхода со стадиона его ждала Джей. Девушка сидела на широком каменном заграждении, зажав в зубах сигарету и подставив лицо солнечным лучам. Александр молча встал рядом, закуривая, и, словно бы невзначай, принялся разглядывать напарницу.       Алекс плохо помнил, откуда она появилась. До этой заварушки с Мировым Гран-При, криминальное семейство Хьюго не ладило ни с Транковыми, ни с Гремлинами. Если с Пейсерами еще какое-никакое совместное ведение бизнеса было, то остальные мафии попросту не переносили друг друга на дух. Но общее дело и жажда наживы скрепили их взаимоотношения, а бразды правления так удачно взял в свои умелые, однако, загребущие, руки Профессор Цундапп. МакКинли пришла вместе с этим немецким оружейником.       Много женщин видел Александр на своем веку, поэтому с уверенностью мог сказать, что Джей никоим образом не подходит под определение «красивая». Скуластое лицо с какими-то слишком угловатыми, резкими чертами, темные, почти черные глаза, которые кажутся пустыми провалами, стоит только свету упасть под неправильным углом; тонкие, однако выразительные губы, словно хранящие отпечаток неизменной, кривой усмешки. У нее живая мимика, однако эмоции на этом лице практически не отражаются; взгляду не за что зацепиться, и по памяти восстановить ее внешний облик просто невозможно. Хьюго, конечно, не уверен, но ему кажется — сколько он ее знал казалось, — что она может и вести светскую беседу, и убивать, при этом не меняясь в лице абсолютно.       Сейчас, щуря глаза от яркого солнца, сдвинув на затылок серую кепку с номером «34», вышитом на ней — почему Карданвалу пришли в голову именно эти цифры? что с ними не так? — МакКинли выглядит так, словно мгновение назад либо закончила потрошить свежий труп, либо просто смертельно устала. Что творится в чужой голове, Алекс сказать не решался, однако ему все-таки было страшновато думать о том, какие мысли копошатся под черепом его временной напарницы. Разрыв между реальными эмоциями и тем, что отражалось на девичьем лице был колоссальным, поэтому играть в «Угадай, где правда» не хотелось.       Она сидела на успевшем нагреться на солнце парапете, откинувшись чуть назад, опираясь на отставленную руку. Зажатая в зубах сигарета медленно тлела, а столбик пепла грозил через пару секунд оказаться на колене МакКинли. Джей это заметила, вынула истлевшую практически до самого фильтра сигарету изо рта и тут же, в клумбе, затушила ее. Окурок, метко отправленный в полет, угодил точнехонько в урну. Хьюго, закатив глаза, решил, все же, оставить при себе язвительный комментарий, однако, украдкой, все равно посматривал на напарницу.       В одежде она явно предпочитала комфорт, нежели эстетическую составляющую, но выглядеть старалась, по возможности, всегда аккуратно. Сейчас на ней была обычная белая майка, штаны, цвета хаки, с яркой заплаткой в форме красно-серого гоночного болида, аккуратно пришитой на левом кармане, да видавшие виды кеды. Отдельного внимания заслуживал тот факт, что носки у кед оставались белыми, несмотря на общий, слегка потрепанный вид.       Бросив свой окурок на землю, наступив на него, Алекс шагнул ближе к девушке, опираясь руками на то возвышение, где она сидела, и беззастенчиво положил подбородок на чужие колени. Кулак, намеревающийся расквасить ему нос, был перехвачен Хьюго и крепко, до боли, оказался сжат его пальцами. — Тебе напомнить, что будет, если ты сейчас же меня не отпустишь? — ее лицо приобрело легкий оттенок настроения, которой можно было охарактеризовать известным предупреждением — «Не влезай — убьет!» — Лучше напомни себе, что Цет делает с предателями, задумавшими переметнуться на сторону врага, — посоветовал Алекс, с извращенно-тягучей медлительностью и осторожностью поглаживая выступающую косточку на тонком женском запястье.       На лице Джей не отобразилась ни одна эмоция. Даже взгляд оставался таким же — злым, темным, непредвещающим ничего хорошего. — Следишь за мной, крысеныш? — прошипела она, наклонившись ближе, чтобы не смотреть на собеседника свысока.       При ближайшем рассмотрении ее лицо показалось еще более отталкивающим и угловатым. Вздернутый нос, пересекающая губы, едва заметная тонкая полоска шрама и проступивший диковинными пятнами на щеках румянец азарта. Черта с два! Она просто такая дурная и потому бесстрашная или вообще бессмертная? — Это ты крыса, МакКинли. Поверь, если бы не завтрашняя гонка — ты бы уже оказалась за «бортом». Наше дело не терпит трусов и перебежчиков!       Хьюго отпустил ее и, резко развернувшись, зашагал прочь. Ему хотелось припугнуть девчонку, намеревающуюся помочь этой американской сволочи, поимка которой не без труда далась Грэму и Эйсеру. Он будто почувствовал эту ее, начавшую подгнивать, натуру, раз решил проследить за ней в ту ночь, когда она бегала в подвал к Рэдлайну. На самом допросе ее, правда, тоже не было, но если развивать идею, что она решила стать двойным агентом, то ее отсутвие было еще одним, несомненно отягчающим ее вину, обстоятельством. — Ваше дело не терпит трусов? — с некоторым удивлением переспросила Джей. — Это ты про то дело, которое собрало весь мировой сброд — всех тех, кто уже давно «за бортом» и «на обочине»? Об этом деле ты говоришь?! — она говорила громко, не срываясь при этом на крик, и делая акценты на тех словах, которые могли бы ударить — и ударили — Александра по больному.       Конечно, не зря же их называли ведрами. Девчонка, как ни крути, права. Они, уже многие, отработали свое на этом поприще, не добившись при этом ничего, кроме попадания в международные розыски. От их нынешнего — нефтяного — дела, им ни за что не отъехать. Ни при каких обстоятельствах. Если только на Карданвала или Профессора падет тень сомнений, они потянут за собой на дно всех остальных.       Опасно оказалось связываться с магнатом. С его деньгами и умом он уже провернул, наверняка, не одну аферу. И если раньше он играл в игры на грани фола, но фола, относительно, законного, то сейчас многие границы уже были перейдены. Взять хотя бы смерть этого заносчивого британца — Леланда Турбо. Нельзя будет все списать на непреднамеренное убийство. Его пытали. Его пристрелили, как собаку. Его тело не просто сбросили болтаться в океане, в слепой надежде, что оно никогда и нигде не выплывет — нет; его выпотрошили, разложили по мешкам и в таком виде отправили на дно. И сделала это не группа мясников-психопатов, а одна-единственная Джей-мать-ее-МакКинли, прозванная за глаза среди остальных участников заговора «Мышью». Мало эти зверства похожи на что-то, хоть отдаленно напоминающее «законные» деяния. — Об этом деле, — кивнул Алекс. — И если ты с нами, то советую тебе чаще смотреться в зеркало. Ты, видимо, забываешь, что тоже болтаешься со всеми нами в одной лодке.

***

      С того момента, как к Рэдлайну впервые пришла Женщина-Маска, прошло, по соображениям самого пленника, три дня. Если его рассчеты оказались верны — то сегодня должен был состояться первый гоночный заезд Мирового Гран-При. Передал ли вынужденный связной информацию британским коллегам? Не успели ли ведра перехватить его? Или всю операцию из-за неосторожности Рода уже и вовсе можно считать сорванной? К сожалению, на эти вопросы американцу никто не мог ответить.       Что в прошлый приход Женщины-Маски сподвигло его сказать ей, что нужно продолжать поиски информатора? Почему кто-то из «местных» людей следил за ней? Означало ли это, что она может быть двойным агентом, или же здесь просто принято никому не доверять, всегда держа наготове метаморфический нож, чтобы всадить его в спину товарищу, если тот проявит слабину?       Внезапно тишину разорвал шум и последовавшая за ним слишком активная возня у Рэдлайна над головой. Если прислушаться, то из общего гомона можно было выделить некоторые слова, которые было отчетливо слышно. Род мог сделать предположение, что среди ведер по какой-то причине начались разборки и все это может закончиться небольшой, но, вполне вероятно, кровопролитной потасовкой. Однако почти все голоса стихли также неожиданно, как и появились.       Гамливая толпа ведер, шумно обсуждая прошедший заезд и непредвиденное воскрешение утопленного — как всем казалось — МакМиссла, ввалилась в небольшой — а теперь, кажется, сжавшийся до размеров спичечного коробка — рыбацкий домик на одной из старых токийских пристаней. Из всех, здесь собравшихся, только Профессор Цундапп и Джей не разделяли неожиданной всеобщей радости. Цет на гонку идти отказался, зло усмехаясь, что если ему надоест жить, то он лучше явится ко входу в главное здание MI6 в Лондоне, чем здесь, в Токио, посетит массовое мероприятие. Тем более, Грэм отлично справился со своей ролью «оператора» — троим участникам Гран-При спалили моторы — план ведер начал претворяться в действие.       МакКинли же предпочла, пока есть время, заняться чисткой своего оружия. Она никогда никого не подпускала к своему арсеналу, содержа все в том порядке, который удобен ей, но и никогда не забывала вовремя пристреливать залежавшиеся пистолеты, заодно упражняясь в собственной меткости, и точить ножи. — Эй, мышь, — на старый, местами плешивый, диван опустился Алекс, сразу же придвигаясь к девушке непозволительно близко и фривольно клядя руку ей на колено. — Как думаешь, Карданвал оценит твое стремление помочь нашему американскому товарищу, а? — Хьюго растянулся в ядовитой усмешке; Джей подавила желание сломать нахалу нос. — Карданвал никогда не спустится со своей золоченой сцены сюда, в заброшенную хижину, к нанятому им сброду, — отозвалась киллер сквозь зубы — напарник начинал дико раздражать. — А вот я владею совершенно иной информацией, — елейно пропел Алекс, прежде чем дверь в помещение, временно служащего Профессору Цету кабинетом, отворилась с таким скрипом, что всех присутствующих в комнате одновременно страшно перекосило.       На всеобщее обозрение явились немец и Майлз Карданвал, собственной персоной.       Александр перевел самодовольный взгляд на девчонку МакКинли, не изменившуюся в лице и даже бровью не поведшую на столь неожиданное появление высшего начальства. — Что теперь скажешь? — он склонился так близко, что Джей могла почувствовать его дыхание на своей щеке, и это нервировало куда сильнее, чем ситуация, грозящая обернуться далеко не в ее пользу. — Я, кажется, предупреждала, что в мое личное пространство опасно вторгаться, — с этими словами киллер резко ударила нахала лбом в нос.       Когда-то от этого приема у нее едва ли не звездочки перед глазами плясали да голова кружилась. Сейчас же ярость алой пеленой застилала все обозримое пространство. Боли не было.       Хьюго почувствовал во рту соленый привкус крови, вытекающей из разбитого носа, и с тихим, утробным рыком, бросился на обидчика. Живым клубком они скатились с дивана, набившаяся в хижину публика резко отступила к стенам, не желая участвовать в потасовке.       Алекс был сильнее и больше, но Джей оказалась ловчее и проворнее. Обхватив противника ногами за пояс и не позволяя ему выбраться из-под себя, девушка ухитрилась сомкнуть руки на чужом горле. Хватка у киллера была что надо, поэтому, перестав отбиваться, Алекс попытался отцепить от себя эту змею, душившую его.       Он хрипит, пытаясь оторвать от себя чужие руки, до синяков сжимая тонкие, белые запястья, царапая их, до крови сдирая кожу. Когда воздуха совсем почти не остается, девушка вдруг отпускает его, напоследок с силой прикладывая затылком о бетонный пол. МакКинли поднимается на ноги, окидывая темным, тяжелым взглядом всех присутствующих.       У нее рассечена бровь, отчего кровь тонкими струйками заливает правую часть лица, сбиты на руках костяшки, на запястьях крснеют четкие следы чужих пальцев, содран локоть. Останавливая взгляд на Карданвале, она глубоко вздыхает, словно ожидая, что за учиненный беспредел он может пристрелить ее на месте. — Думаешь, — хрипит Алекс, с трудом перебарывая приступ подступающего кашля. — Думаешь, я не скажу им, что ты якшаешься с американцем?       Секундное промедление. Мгновение, для того, чтобы обернуться вновь к своему обидчику.       Выстрел.       Облачко серого дыма зависает в воздухе, медленно оседая на пол. Длинные, кажущиеся мраморно-белыми пальцы Джей с силой сжимают верный Вальтер — он удобнее лежит в руке, нежели успевшая, все же, полюбиться Беретта. — Ложь, — констатирует МакКинли, а затем, повернувшись к Майлзу и глядя ему в глаза, повторяет, разделяя слова: — Это. Наглая. Ложь.       Трудно спорить, когда у оппонента есть такой веский аргумент, как заряженное огнестрельное оружие в руках, которое может резко пойти в ход. Однако магнат делает шаг вперед из толпы, миролюбиво поднимая руки, но не говоря при этом ни слова. На его губах гуляет добрая — излишне открытая («Потому, что напускная» — думает про себя Джей) — улыбочка. Но в чужом взгляде отчетливо проглядываются внезапно проснувшееся недоверие и сомнение в правдивости ее слов. — Мисс МакКинли, — он словно гипнотизирует бархатным голосом, — если, в самом деле, это клевета, то что вам мешает убить пленника? — Отсутсвие прямого приказа, — она отвечает, не задумываясь, и, на самом деле, даже не врет. — Считайте, что приказ был, — Карданвал чуть склоняет голову вперед, и в его лице прослеживается что-то совершенно ему чуждое, хищное.       Ведь нет ничего сложного — спуститься вниз, в подвал, по единственной лестнице, снять с гвоздя связку ключей, из которых нужный — только один, а все остальные болтаются на этом кольце только для вида. Отпереть хлипкую железную дверь, до этого держащуюся только на честном слове. Привычным жестом вскинуть руку с пистолетом.       Главное — не медлить, не задумываться, не смотреть. Это всего лишь работа. Такая же работа, как у художников и пекарей. Джей МакКинли не боится мышей, тараканов и змей. Джей МакКинли не боится смерти — и своей, и чужой. Джей МакКинли совершенно не боится убивать, однако, случайно встретившись взглядом с американцем, с удивлением замечает, что глаза у него, оказывается, синие. Она медлит всего пару секунд, но и этого времени Карданвалу достаточно, чтобы сделать необходимые выводы и подавить усмешку.       МакКинли убивает Рэдлайна, с совершенной точностью, не изменившей ей даже в такой момент, выпуская во вражеского агента две пули — в грудь, и в голову. Затем, опустив оружие, оборачивается к Карданвалу и, дождавшись его утвердительного кивка, поднимается с ним наверх, в саму хижину, где почти никого из ведер не осталось.       Поддевая носком берца — все же, они удобнее кед, которые приходится носить, в основном, на людях, чтобы особо не выделяться — бездыханное тело Александра Хьюго, Джей бросает безразличное: — Я это потрошить не буду, — а затем уходит, мечтая вернуться в гостиницу, где остановились все участники Гран-При и куда заселили и их команды.       Иван, под тяжелым взглядом босса мафии Хьюго, вынужден идти избавляться от двух трупов. Карданвал же, хоть и слегка повергнутый в шок внезапным окончанием и сегодняшнего заезда, и вечера в целом, отправился в отель в весьма приподнятом, если не сказать, благодушном, настроении.