Твой

— Я не понимаю. На коленях стоял поднос. Я налил молока в банановые мюсли и помешал ложкой. Рядом с глубокой тарелкой лежал тост с ежевичным джемом и дымился чёрный чай в маленькой чашечке. Фрэнк сидел в кресле рядом с кроватью и молча наблюдал за моим завтраком. Несмотря на то, что официально он перестал быть моей Тенью, да и необходимость в этом отпала, Фрэнку приходилось присматривать за мной. Вильям запер меня в спальне, лишил любых возможностей связаться с внешним миром и повесил решётку на окно. Я же отказался от еды. Альфа терпеливо мирился с моим ультиматумом. Ещё бы. Ему ведь в радость видеть мои мучения. Но на пятый день голодовки, когда одна из филлипинок пришла поменять полотенца в моей ванной, я упал в голодный обморок. Перепуганная женщина сразу же помчалась за Фрэнком, который кое-как привёл меня в чувства, а затем последовали меры от Вильяма. Приехал доктор и засунул в меня зонд. От одних воспоминаний блевать тянет. Но это было не самым страшным. Когда моя реабилитация кончилась, необходимость в докторе отпала. — Смотри внимательно, Ричи. Это из-за тебя. Я помню испуганный взгляд доктора. И Фрэнка, который хладнокровно нажал на спусковой крючок. Иногда мне кажется, что кровь доктора до сих пор в стыках деталей кровати. И останется там навсегда засохшими каплями. Я снова начал есть. К тому же Вильям, казалось, не проявлял ко мне никакого интереса. Он почти не заходил в спальню, не пытался доминировать надо мной; и пугал меня таким поведением до чёртиков. От него можно было ожидать чего угодно, но не такого безразличия. Сейчас его вообще не было. Уехал в город. — Объясни хоть ты, Фрэнк. Что ему нужно от меня? Я не понимаю, правда, — я отправил очередную порцию мюсли в рот, — Он искал меня два года, просто чтобы я сидел взаперти, под его надзором, как трофей какой-то? Тень молчал. Ну конечно. Фрэнк не разговаривал со мной. Либо приказ альфы, либо сам не хочет, по понятным причинам. Я доел мюсли, отпил горячего кофе и взял тост. — Эй, Фрэнк, а что случилось с твоим глазом? У Джонатана тоже одного не было. Это сделал Вильям, да? Поэтому Джонатан так бесился? Да и ты в молчанку играешь. Хотя сам подставился ради меня. При упоминании той ночи, мужчина вздрогнул. Вот в чём дело. — Ну? — я выжидательно на него смотрел, — Расскажи мне. Вылей всю злость, что накопилась на меня за всё это время. Я виноват перед тобой, и хочу хоть с кем-то в этом доме быть не в ссоре. — То, что я думаю о той ночи, не имеет значения, — он не отрываясь смотрел на меня, — Вильям, когда пришёл в себя и осознал, что произошло, сразу же бросился искать тебя, а когда не нашёл — выместил свой гнев на нас с Джонатаном. Я был к этому готов, а вот Джонатан… Его мы подставили по-крупному. Фрэнк горько улыбнулся. Потом забрал поднос, вышел из комнаты и запер дверь. Я перестал считать дни моего заточения примерно тогда, когда меня начали кормить через зонд. Был ли в этом смысл? Истерия, вызванная поступком альфы уже прошла. Дни когда, я бился в четырёх стенах, как загнанный зверь казались страшным сном. Однако всё это время мне не давала покоя одна мысль. Хантер. Что с ним? Он жив или мёртв? Ищет меня, или лежит в реанимации? Неизвестность убивала больше, чем мой плен. Прошло несколько дней, после нашего разговора с Фрэнком, когда из города вернулся Вильям. Ближе к ночи, я услышал его голос через дверь, но что именно и кому он говорил, разобрать было невозможно. Во мне вскипела злость. Я с силой принялся бить кулаком в дверь. — Вильям! Открой дверь немедленно! Голос умолк. Из-за двери не доносилось никаких звуков. — Открой эту чёртову дверь, иначе… иначе я утоплюсь в ванной прямо сейчас! Замок щёлкнул. Это было так просто. На пороге стоял Вильям и с нескрываемым недовольством смотрел на меня. За ним стоял Фрэнк. — В чём дело? — Ты ответишь на мои вопросы. Прямо сейчас, — я сжал кулаки, альфа это заметил. Он втолкнул меня в спальню и закрыл дверь. — Имей ввиду… — Знаю, Фрэнк за дверью с пистолетом наготове. Вильям скрестил руки на груди. Всем своим видом он показывал, как его утомляет моё присутствие. — Объясни мне, — я подошёл к нему вплотную, — Если ты не трахаешь меня в своей садистской манере, тогда зачем я тебе? Зачем держать меня в этой грёбанной комнате? Если я тебе не нужен, тогда нахрена это всё было? И не смей мне говорить про истинность. Всё равно не поверю. Альфа тяжело вздохнул. — Думаешь, — он ухмыльнулся, — Я не хочу тебя? Не хочу снова услышать твои стоны и мольбы? Я отпрянул. Только сейчас я понял, почему он такой недовольный. Вильям сдерживается. Но почему? Когда его останавливало моё нежелание? Внезапно альфа взял меня за руку и положил мою ладонь на свой пах. Чёрт! Да он просто каменный! Я отдёрнул руку, как от огня. Вильям не противился. — Ты не мог измениться, — я замотал головой, — Кто угодно, но только не ты. В твоей голове явно есть какой-то план. Ты ждёшь, выжидаешь, — Внезапно, меня осенило, — Ты ждёшь течку. Ты знаешь, что я буду не в силах тебя оттолкнуть. Ты омерзителен. Я скривился. Альфа смотрел на меня с минуту, а потом рассмеялся. — Думаешь дело в течке? Определенно в этом есть смысл, к тому же, если мне не изменяет память, она наступит со дня на день, но дело не в этом. Он буквально расцвёл, видя в какой ужас меня привели его слова. Я прикинул в голове даты. Неужели прошло полтора месяца? Вильям коснулся моей щеки и провёл большим пальцем по моим губам. — Дело в том, что мне противно трогать твоё тело, зная, что его трогал кто-то другой. Что этот темнокожий сделал моего омегу своим. — Откуда ты узнал? — я похолодел. — О, Ричи, ты, кажется, забыл, сколько у меня связей. Я могу узнать что угодно… — Но не мог найти меня два года. — Ты прав. Однако твои поиски и создали эту сеть связей. Твоя заслуга. — И что же ты сделаешь с ним? — произнести имя Хантера вслух было выше моих сил. — А надо? — альфа коварно ухмыльнулся, и, наклонившись к моему уху, прошептал, — Ведь он погиб при взрыве в своём собственном клубе почти два месяца назад. Я с криком оттолкнул от себя Вильяма. Ноги подкосились, и я в изнеможении упал на пол. Из груди вырвались рыдания, которые я не в силах был заглушить. — Ты лжёшь! — Зачем мне это? — мужчина упивался моей болью. Он достал из кармана телефон, что-то набрал и протянул мне. Это был некролог. С фотографией Хантера. Руки тряслись, а слёзы не позволяли разглядеть ни слова. — Одна из самых безболезненных смертей. Бум. И всё. Но есть и минусы: его тело пришлось собирать по кусочкам, чтобы положить в гроб. Судмедэкспертам пришлось попотеть. — Заткнись! Не смей говорить о нём! Я бросился на альфу, но Вильям оказался быстрее. Он схватил меня за руки и опрокинул на кровать, навалившись на меня всем телом. Я закричал, забился под телом мужчины, пытаясь вырваться из его тисков. Во взгляде альфы было столько жадности, что в ней можно было захлебнуться. Вильям склонился над моей шеей, едва коснулся кожи губами, потом чуть выше. Рыдания забились где-то в глотке слизью и мои крики стали прерывистыми и хриплыми. — Ты так возбуждаешь, — просипел Вильям, — Но на сегодня с тебя хватит. Неожиданно мужчина отпустил мои руки и слез с моего тела. Я непроизвольно сжался в комочек на одеяле. Дышать было трудно, грудь сдавило спазмами. — Веришь ты или нет, но я, действительно, хочу сделать всё правильно. Пока ты сам не попросишь, я и пальцем к тебе не прикоснусь. Он постоял некоторое время, глядя на мои страдания, потом взял с кресла плед и заботливо укрыл меня. — Хочешь выпить? — Отвали, — я всхлипнул и спрятал лицо под плед. Альфа промолчал. Кажется он, вышел из комнаты, потом вернулся. Бокал звякнул о прикроватную тумбу. Потом всё стихло. Он ушёл? Или всё ещё здесь? Я высунул голову из-под пледа. На тумбе стоял скотч. Я пододвинулся на кровати, взял бокал и залпом его осушил. Алкоголь обжёг внутренности, но в горле остался горячий ком. Капли напитка красиво мерцали на внутренней стороне стакана. Он же стеклянный, да? Если разбить его о тумбу… — Даже не думай. Я вздрогнул. Бокал упал на пол и разбился на тысячи осколков. Вильям сидел сзади, в кресле. — Видишь? Хрусталь. Он разбивается мелкими осколками. — Я могу их съесть. — Прекращай. Я обернулся на альфу и замер. На полу, напротив кровати стоял Хантер. То есть не сам Хантер. А холст. Мой холст, с написанным маслом, телом Хантера. Тот самый, который висел в «Микстуре». Боль вернулась в сознание с новой силой. — Откуда… откуда у тебя холст? — Джонатан прихватил, — альфа внимательно смотрел на меня, — Когда закладывал взрывчатку в клуб. Не знаю, как он хотел его использовать. Я же планировал просто сжечь. Но вижу, что тебе он сейчас нужнее. — Кого ты пытаешься обмануть? Смотрите, какой сочувствующий, — я посмотрел на Вильяма, — Хочешь всё сделать правильно? Тогда заткнись и вали из комнаты. Не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Мужчина нехотя встал с кресла и направился к двери. — Осколки сейчас уберут, может ещё выпьешь? — Уйди, — я чувствовал, что рыдания пошли на второй круг, — Пожалуйста, просто уйди. — Я зайду завтра. Постарайся поспать. Альфа вышел из комнаты. Я, сотрясаясь всем телом, слез с кровати и сел рядом с холстом. Душевная боль и скорбь стали настолько невыносимы, что я буквально начал задыхаться. И с каждым рваным вдохом в мои лёгкие попадал аромат олифы из масла и лака, заполняя мой разум воспоминаниями, которые разрывали мою душу изнутри. Его голос, смех, прикосновения — всё заглушали слова Вильяма… Хантер погиб при взрыве… Я не помню, сколько просидел у холста, не помню, как приходила служанка-филлипинка убирать осколки. В конце концов, нервное истощение и скотч дали о себе знать. Я сполз на прохладный пол, и, укутавшись в плед с головой, уснул беспокойным сном.