I'm (not) a fighter

После того, как Гарри Джеймс Поттер в ожесточённой схватке с драконом заполучил золотое яйцо, лишь тупой мог бы усомниться в его честности. Или же вкрай отбитые — вроде тех олухов, что взахлёб глотают грязные статейки Скитер. Я никогда не входила в число первых или вторых и была очень рада, что большинство образумилось. От воспоминаний о том, как мы нервничали на трибуне, не зная, вернётся ли Гарри с сорвавшимся с цепи драконом, похоже, всю жизнь будет в дрожь кидать. В остальном всё шло гладко. Во многом даже чудесно. Я не упускала случая задержаться после уроков профессора Грюма, чтобы прибраться в кабинете и как бы невзначай с ним поговорить. В основном я, стараясь не быть чересчур назойливой, спрашивала о его приключениях — ответы его всегда были краткими, иногда ироничными — зато ярче некуда. Он умел выражаться ёмко и одновременно с этим столь впечатляюще… Дьявол, я бы хотела быть им. Мне бы точно не помешало стать искромётнее и брутальнее — с особой чёткостью я сознавала это, когда поблизости находился Сэм Ноуэлл. — Нико-ко-коль, — Ноуэлл изобразил куропатку, и девочки рядом с ним покатились со смеху. Бога ради, неужели нельзя найти время получше, чем часы сдвоенного урока зельеварения?.. Хотя это же Сэмми, дубина-качок, уверенный в собственном остроумии. Ванесса, кстати, была уверена в оном не меньше — когда она забывала о том, что любовь её жизни — Крам, она ныла по Ноуэллу. Никогда её не пойму. — Усладись говном, Сэм, — послала я это чудо природы, и, как назло, именно в этот момент мимо меня прошествовал плотной зловещей тенью профессор Снейп. И, само собой, тут же остановился. — Минус пять очков, Гриффиндор, — заявил он. Не представляю, как можно говорить одновременно так недовольно и плавно. — Мисс Эмеральд, вероятно, следует изготовить очистительное зелье и окунуть в него свой язык. Достигая определённого уровня концентрации, это варево способно разъедать камни, однако же, я уверен — в противнейшем случае мы переживём эту потерю. Спорить со Снейпом, особенно когда он плюётся ядом, не просто бессмысленно, а опасно, но мне было наплевать. — А до того Вы были глухи… — огрызнулась я, намекая на то, что он даже слова не сказал Ноуэллу. Впрочем, зря — Снейп сиюминутно снял десять очков с факультета: пять за моё очередное хамство и пять, как бы запоздало, за Сэма. Догадайтесь, случился бы это кал или нет, будь Сэм Ноуэлл слизеринцем. Хах, ответ очевиден, не так ли? *** — Николь! Николь, подожди, — этот голос, чёрт бы его побрал десять раз, преисполнен низкого уровня интеллекта. Уйти или всё же выслушать? — Что тебе надо, Ноуэлл? — я резко, как горный орёл, развернулась — ну вот, теперь шея болит. Недалёкий качок покраснел и замялся. — Ты знаешь, я… не хотел, чтобы это случилось. — Ты про урок Снейпа, что ли? — Да. Именно про него. Если бы я знал, чем это обернётся… Да и вообще. Я вёл себя как дурак. — Это точно, — я сложила руки на груди, чтобы выглядеть грозно, но долго быть сукой никак не могла. Не моя эта роль. — Хорошо, что ты хоть признаёшь это, умник. Прогресс да и только. — Значит, мои извинения приняты? — Сэм засветил на весь рот обворожительно-наглой улыбкой — как правило, от этой самой улыбки девчонки падали к его ногам. Но «как правило» — не мой случай. — С чего ты взял, позволь узнать? Сэм подошёл ко мне практически вплотную, но я лишь вскинула бровь. Сохранила невозмутимость даже когда он отвёл прядь волос мне за ухо. — Я уверен, что ты и не злилась, — шепнул он. — Какая самоуверенность, Ноуэлл. — Эй, Сэм! Ты чего там копаешься? — спасением стал какой-то придурок из шайки нашего покорителя. Вышеприведённый вновь улыбнулся мне и, уходя, подмигнул напоследок. — Увидимся, злючка, — бросил он через плечо. Первый курс, ей-богу. *** Я долго вертела учебник в руках, прежде чем наконец убрать его в сумку. — Профессор, как Вы считаете, злость — нормальный повод для геройства? — сама не знаю, как вдруг решилась спросить об этом — само сорвалось с языка. Но я правда хотела знать мнение Грюма. А вместе с тем… Вместе с тем наконец-то понять, на верном ли я пути. — Чтобы быть способным сражаться с людьми и даже убивать их, необязательно быть злым человеком — достаточно знать, что ты делаешь правильные вещи, даже наперекор своей репутации или чему-то более личному. Но нормально ли хотеть делать правильные вещи из злости? Я смотрела на свою сумку и не была уверена в том, что Грюм вообще меня слушает, но ответ не заставил себя долго ждать: — Ты говоришь о себе? — Да, профессор. Грюм тяжело вздохнул и, со скрипом придвинув ближайший стул к моей парте, тяжело на него опустился. Теперь он был близко как никогда. — Я слышал твою историю, Эмеральд, но не жди от меня пожаленек — я отвечу предельно честно: нет. Даже самая оправданная злость — паршивый предлог для такой борьбы. Она сделает тебя уязвимой, ведомой прихотями и истериками. Оно тебе надо? Ты не тупица, Эмеральд. Если ты ищешь способ куда-то пристроить боль, ты могла бы поплакать в подушку или побить кого-нибудь. А теперь скажи мне — зачем, если не за этим, ты хочешь податься в мракоборцы? Я замерла. Услышь я такие слова от любого другого человека — мигом бы пришла в ярость. Но это был Аластор Грюм, чёрт возьми, он знал, о чём говорит. И я тоже знала. — Я очень злюсь, это факт. И от этого мне никуда не деться. Не буду врать — желание мести и злость занимают в моей жизни не последнее место, но… я вижу смысл в самой борьбе. В противостоянии своей слабости и страхам посредством борьбы и в помощи тем, кто вляпался в то же дерьмо, что и я — с какой-никакой возможностью предотвратить катастрофу. Спасти кого-то. Показать тем, кто мнит о себе слишком много, что на них есть управа. Что так называемая «светлая сторона» — это не просто задушевные разговоры, плед и чай, а твёрдая, зачастую беспощадная рука, с которой нужно считаться. — Когда-то и я был таким, — усмехнулся Грюм, слушавший мою сбивчивую речь предельно внимательно. — Это меняет дело. Министерство — та ещё куча дерьма, особенно сейчас, но, возможно, только возможно — пока не факт, ты могла бы чего-то добиться. Своими силами, разумеется. Это — лучшее, что я слышала за очень и очень долгое время. Грюм мало того, что меня подбодрил, так ещё и сравнил с собой — это больше, чем просто слова, ибо он не тот, кто кидается ими от нечего делать. Постаравшись закрыть свой распахнутый рот и не улыбаться от уха до уха, я выпалила: — Спасибо, сэр! Профессор Грюм, отмахнувшись от меня в духе «не надо мне этого», ушёл по своим делам, а я ещё долго сидела в пустом кабинете, обдумывая случившееся — я никогда ещё никому так не раскрывалась, и вот раскрылась… тому, кто так меня восхищает. И получила больше того, что ждала, и не вправе теперь отступать. *** Я сидела в опустевшей к ночи гостиной, глядя на то, как в камине лениво приплясывает огонь. — Ну не злись на Сэма, он лапочка, — попросила Ванесса. Она была рядом со мной, а точнее, почти на мне — её ноги заняли внушительную часть дивана. — Я сто раз говорила тебе, что не злюсь на тех, кто мне безразличен. Ванесса разахалась. — Значит, Сэм тебе нравится, да?.. — Значит, я на него не злюсь. Явно разочарованная подруга швырнула в меня диванной подушкой. — А что ты тогда такая сердитая? — Я не сержусь, я думаю. Профессор Грюм сегодня сказал, что я, может быть, смогу стать мракоборцем — своими силами. Ты знаешь, что я готовлюсь к этому… в учебном плане, и что я вполне уверенно себя чувствую, но ведь теперь пути назад нет. Либо я мракоборец, либо пиздаболка. Зато я полна решимости и хочу этого как никогда в жизни. — «Как никогда»? После разговора с профессором? — Ванесса снова начала хихикать, чуть не давясь. — Ты не влюбилась там ненароком? Только о нём и трындишь. — Тебе не понять. Да уж. Ей, увы, не понять. Одни отношения на уме — секс, романтика и вся прочая чепуха. Но… ебучие совы, её слова так и застряли в моей голове, не позволив уснуть в положенный час. Это ведь не может быть правдой. Или всё-таки может?.. Я никогда ещё не влюблялась и, как следствие, что угодно могу принять за любовь. Моё восхищение Аластором Грюмом, к примеру, всецело оправдано его деяниями, а то, что сердце в пятки уходит при звуке его голоса — это… нормально. Почтение, страх и восторг — только и всего. И то, что я взгляда не могу от него отвести, когда вижу, мечтая коснуться его лица, очертить все линии грубых швов — просто что-то из той же серии. Разве нет?..