Сельский парень

— Ты эт… Слушай. Тут моему другу надо вишни собрать, а он высоты боится. Я Намджун, кстати, — ты смотришь на великана на своем пороге и хочется протереть глаза. Он так возмужал, руки крупные, плечи сильные, а он мнется мило на пороге и ногами топчется на одном месте. Те самые кривые в детстве ноги стали длинными и загорелыми. Этот мужчина лишает тебя дара речи, ты просто моргаешь и молча киваешь. — Т/И. Я помогу. — Вот спасибочки, — Намджун ударяет тебя по плечу, а после врезается в него пальцами, вытягивая из хаты, как котенка. — Пошли тогда. * * * Ты издалека видишь знакомый грязный комбинезон. На Чонгуке замызганная серая кепка, и он ходит с места на место неподалеку от стремянки. — Это и есть твой друг? — В общем, да, — Намджун чешет голову и улыбается тебе так кротко и вежливо, что хочется простить все на свете этому большому простаку. — Вот, Чонгук, привел тебе работника, а у меня дела. — Какие у тебя дела? — мгновенно щурится Чонгук, прошивая своим взглядом Намджуна насквозь. — Ты обещал, что поможешь! — Тебе Т/И поможет, тем более, она легче меня, а вдруг стремянка не выдержит, и вообще, дел, говорю, много, — Чонгук злобно качает головой, на тебя не смотрит даже, будто ты пустое место, а Намджун пожимает плечами и хлопает тебя по спине добротно и сильно. — Ну, бывай. Удачи вам и все такое… Он почти бежит, широкими ногами топая по селу, не оглядывается, но все равно прибавляет шагу, будто ощущает на себе пристальный взгляд Чонгука. Лишь когда парень скрывается из вида, Чон смотрит на тебя. Он выдает такой тяжелый вздох, что желание помогать уходит мгновенно, и это замечает парень. — Можешь идти домой, и без тебя справлюсь, — Чонгук цедит это вредно, кривится недовольной барышней и сквозь зубы сплевывает. Он смотрит наверх, на вишню, на бидон у ног и поднимает, что бы повесить себе на шею. — Так ты, правда, боишься высоты? — уйти ты уже точно не можешь, а знать про страхи Чонгука уж больно хочется. Парень смотрит на тебя добрую минуту, прикидывая в голове, стоит ли его гордость признания и кивает. — В прошлый раз я упал с этой стремянки и сломал ногу. Не хочется, чтобы семья потеряла работника. — А я могу ломать ногу? — ты задыхаешься от возмущения, готова пнуть Чогука за эти слова, а он пожимает плечами. — Тебя я и поймать могу, если что, — тебе слабо верится его словам. * * * Чонгук собирал вишню снизу, помогал тебе переставлять стремянку, и в целом работа шла неплохо. Тебе даже комфортно в молчании. Ты изредка видишь, как Чонгук поглядывает за тобой, что даже не сдерживаешься от едкости: — Смотри не влюбись, — пародируешь его вредный тон при очередном взгляде, Чонгук скалится, показывает зубки и мстительно встряхивает стремянку. Ты вскрикиваешь и хватаешься за нее изо всех сил. Твое сердце стучит как бешеное, что ты даже не сразу видишь его мощную фигуру, которая сзади решила оказать поддержку и схватила за бедра. — Не упадешь, не боись, я страхую, — на этих словах он сжимает твои ягодицы обеими руками, будто захотел зазвонить в клаксон, а ты вскрикиваешь достаточно похоже, пытаешься рукой сбить его и от этого стремянка накреняется. — Как можно быть таким гадким, я не понимаю, — ты отчаянно держишься и пытаешься не упасть, слышишь его фыркание снизу. Он дергает тебя вниз, снова как котенка снимая с забора. Назад падать страшно, сердце проваливается почти в пятки, ты не успеваешь схватиться вообще ни за что, оказываясь в его руках. Сначала просто не можешь понять, упала или что-то по дороге случилось, где земля, а где небо? Ты просто зациклена на бешено стучащем сердце и сильной пульсации затухающего страха, поэтому голос Чонгука так близко становится для тебя неожиданностью. — Сказал же: «Я страхую», вот, — он подкидывает тебя в своих руках, — поймал. Ты у него на руках, ваши лица так близко, что можно разглядеть только начавшую пробиваться щетину у него на подбородке, можно уловить дыхание и понять, что Чонгук сам немного испугался. Его сердце часто бьется, руки надежно сжимают под коленом и талию, а ты словно пушинка. Странное чувство от отошедшего страха и злости, ты хочешь поскорее слезть, забывая, что давно не чувствовала себя так надежно и хорошо в руках мужчины. Чонгук пахнет пылью, жарой и вишней, у него в волосах упавший листок с дерева нелепо торчит, а у тебя все равно в животе переворачивается все, крутится и сжимается, как запоздалая реакция на падание, только падает твое сердце в мечты. Его присутствие так близко ускоряет дыхание, он смотрит на тебя внимательно, опуская взгляд к губам. Пальцы, которыми ты держишься за его шею, аккуратно перебегают немного, чтобы держаться покрепче, одно движение, всего лишь надо приподняться, и ты сможешь поцеловать его. Его приоткрытый рот кажется горячим, его выдохи становятся дольше, Чонгук гуляет от твоих глаз и все чаще ныряет неуверенно к губам. «Мы поцелуемся?» — почему-то сейчас ты без видимой причины этого хочешь, просто как то, что должно произойти вне зависимости от обстоятельств, но уже заворачивается по телу обида, что мечты снова глупые и девичьи. Чонгук с самого начала взял неприступную позицию, что даже разочарованный вдох вырывается у тебя прежде, чем он рыпается вперед и целует. Ваши губы нелепыми лепешками врезаются в стремительном столкновении, он выдыхает пыхтяще, отпуская одну руку, чтобы ты встала на землю, а после сразу открывает рот, притягивая тебя за голову плотнее. Поцелуй Чонгука грубый, топорный, его рот распахивается широко, что ты, пытаясь поспеть за ним, почти ломаешь челюсть. Его пыл приходится притушить, немного надавив на плечи и самой наклонив голову. Ты с прикрытыми глазами чувствуешь его тело, нагретое ярким солнцем, каждая мышца на плечах отзывается от его движения, пока он руками проводит по твоей спине ниже, к заветной заднице. Позволяешь лапать, немного грубо мять в руках, но нравится тебе, как он рывками тебя прижимает к своему телу, заставляя встать на носочки и распахнуть рот. Ты отвечаешь ему старательно, пока в теле перестройка мыслей. Тебе нравится, слишком нравится знать, что он тебя хочет, что даже этот поцелуй заводит его. Нравится быть окруженной его руками, как в стальном коконе целоваться. Ты давно не целовалась так смачно, долго, сочно, до головокружения и возбужденного состояния. Даже не хочется думать, что стоит закончить, а о причинах вовсе говорить не хочется, но когда-то сделать вдох тебе нужно. Ты отодвигаешься, глядя на его шею. Там двигается его выступающий кадык при сглатывании, а потом ты все же осмеливаешься взглянуть на него со стыдом. — Думаю, на сегодня хватит, — заключает Чонгук после тяжелой паузы. Он словно насильно отрывает руки от твоего тела и потряхивает головой в желании прийти в себя. Ты видишь, как он усиленно моргает и принимается уносить бидоны во двор. Ты сама твердо не можешь стоять, голова кружится то ли от солнца, то ли от поцелуя. Кажется, ты схватила солнечный удар от такой жары. * * * — Я все видела, — с порога предупреждает мама. Чонгук закатывает глаза, а сам прячет руки в карманы. Так ему спокойнее, он не готов давать объяснения, он не знает, что на него нашло. Слишком много трогал, захотелось, ничего особенного. — Я рад, но только не надо говорить больше никому, хорошо? — он серьезно просит маму, а та вытирает руки о полотенце и кивает на стол, где лежит телефон. — Я уже позвонила маме Чимина, у нее была в гостях невестка, так что, думаю, Чимин тоже знает и уже сказал Хосоку, так что… — ее замолкание само за себя все поясняет. — Уже об этом знает все село, — горестно выносит он вывод. — Да не волнуйся ты так, всего пара человек, все свои, чего стесняться? Ну что? Как все прошло? — Что прошло? — Чонгук не может спокойно смотреть на это ожидающее лицо, хочется уйти и хлопнуть дверью. Это его личное дело, он взрослый парень со своими потребностями, но мама лезет к нему так, будто это его последний шанс. Чонгук напоминает, что он не умирает, и вообще ему никто не нужен. — Вы поцеловались, что она сказала? Что ты ответил? Как вы разошлись? — Да никак, это была случайность, — в ответ мама просто смеется. Просто хохочет над ним, и это удивляет Чонгука похлеще собственного поступка. — Дай Бог вам почаще таких случайностей, — на ее смех в кухню заходит отец, и Чонгук себя начинает ощущать глупым ребенком, он сжимает губы и смотрит на свои пыльные ступни. — Ты слышал? Чонгук и Т/И поцеловались. — Давно пора, — папа похлопывает Чонгука, и тот не выдерживает и выходит в огород, чтобы пинать землю. Он злится, но знает, что должен злиться только на себя. О чем он думал? В тот момент не было никаких мыслей, только то, что нужно поцеловать и все здесь. Твое тело такое приятно мягкое, легкое, держать одно удовольствие, а целовать еще вкуснее. Чонгук не отрицает, что ему понравилось, но каким же дураком он себя чувствует. *** — Ну, как ты поживаешь, сучечка! — крик на все село, что тебе немного стыдно, но ты все равно обнимаешь Тэхена с улыбкой, да пусть смотрят. Это неожиданно, ты не думала, что он сможет доехать так далеко, но бабушка только рада новым рабочим рукам. — Тэхен, мы же только вчера созванивались, — ты придерживаешь его за плечи и разглядываешь со всех сторон. Он не изменился. Все те же широкие плечи, высокий рост, яркость улыбки сбивает с ног. Тэхен подкрасился в русый, этот цвет так хорошо подходит ему, делая добродушно простым его лицо. Он все такой же яркий, в ядерно-желтой футболке и черных джинсах. Ты чувствуешь, что долго они в этой пыли чистыми не продержатся. — Я решил сюрприз сделать. Мне дали отпуск, и я без раздумий сорвался. Здесь у вас курорт, ты вон как загорела, — он щелкает тебя по носу. Его комментарий выглядит сомнительно, ты знаешь, что все еще самая бледная на деревне, потому что большую часть дня проводишь в помещении и только по выходным или вечерами что-то делаешь в огороде. — Курорт? Тэхен, тебе здесь точно не понравится, — ты смеешься, так забавно, будто он не слышал всех жалоб от тебя о тяжелом труде, хотя друг улыбается так, словно специально выбрал такое прикрытие, он кивает, ведь для него не новость, что нужно трудиться. Пусть у него не было даже дачи, ты знаешь, что он не боится трудностей, и именно его вера в то, что все можно пережить с улыбкой, тебя поднимала на ноги все годы. — Я хочу увидеть твою бабушку, познакомишь? — Конечно, бери вещи, пошли. * * * — Ба! — Ась? — с кухни отзывается, в доме уже душно, но лучше, чем на улице, там в самом центре стола стоят банки, с ними чаша и огурцы. В середине кухни Чонгук натирает банки, а ты уже даже забыла о том, что он в доме. Вы еще не успели ничего сделать, Тэхен позвонил и сказал, что приехал неожиданно, ты так была рада приезду, что о раздражающей мелочи забыла. Та самая «мелочь» грозно сканирует твоего друга взглядом, который прекрасно тебе знаком. Так Чонгук говорит: «Ты мне не нравишься, выметайся», а внешне резиново растягивает губы в улыбке и спрашивает: — Это что за леший? — Это мой друг Тэхен, из города, у него отпуск, можно он у нас поживет немного, ба? — Да ради бога, только надо будет найти ему на чем спать. — Как котенка притащила, — бурчит Чонгук, — ты ему сказала, что здесь работать руками придется? — Чонгук бросает резкий взгляд в сторону Тэхена, который присаживается за стол и руками подпирает подбородок, всем своим видом показывает: «Как здесь у вас интересно и весело». Ты понимаешь его, здесь точно скучать не придется, чего стоит только дикий взгляд Чона. — А ты тот самый Чонгук? — В смысле «тот самый»? — Чонгук перебрасывает свой негодующий взгляд на тебя. — Вы меня обсуждали? — У, — Тэхен поигрывает бровями и гадко улыбается, он готов расхохотаться, но сдерживает ликование, — она мне все рассказывает. Особенно как вы с ним поце… — Тэхен! — ты не ожидала, что вспыхнешь так заметно и ярко, привлекая внимание просто всех на кухне. — Пойди лучше, вымой руки, помогать будешь, — выталкиваешь его стремительно, ты замечаешь в зеркале свое абсолютно спокойное лицо, но как же по ощущениям оно горит, просто от ушей до кончика носа, ты чувствуешь даже свой напряженный затылок, а мурашки не прекращают сбегать водопадом вниз. — Мы с Чонгуком не говорили еще о поцелуе, — ты толкаешь Тэхена к раковине и даешь подзатыльник, сама с ним моешь руки и мстительно брызгаешь под смешки задора. — А чего так? — Просто бабушка позвала его помогать с закрутками, мы переглянулись и оба сделали вид, что ничего не было. Тэхен качает головой и цокает, он смотрит осуждающе, что стыдно становится очень сильно, ты сама не понимаешь, почему так поступила. — Просто, я не хочу говорить первой. Он подумает, что я влюбилась как дура, начнет нос воротить, — в ответ Тэхен цокает еще громче и просто выходит из ванной, он оборачивается к тебе, и прямо в коридоре загорается его улыбка. Ты знаешь это выражение, оно появляется, когда он придумал нечто гениальное по его мнению, но это бывает редкой гадостью. — Вы просто обязаны поговорить о том поцелуе! — кричит он как можно громче, не нужно и думать, что это слышали все, кажется, в этот момент должна кивнуть твоя бабушка, но ты ее не видишь, а когда вы выходите в кухню, все просто начинают заниматься своими делами. * * * Чонгук почти лопнул банку в своих руках, смотря на твоего друга. Это для него было неожиданно, что у тебя есть друг, для начала, а затем он ожидал, что это будет щуплый дохлик, но этот Тэхен красивый, мужественный и даже, кажется, выше самого Чонгука. Таких в селе называют «жених на выданье», за такими бегают все девки, и, конечно, он еще и не ведется на грозный взгляд. Это раздражает, весь Чонгук хочет рычать или же совсем уйти, он изнутри хрипит: «Чужак», хочет ощетиниться и покусать. Тэхен сидит на скамейке, ногами болтает с лицом невинного дитя, но Чон замечает вздыбившийся бицепс и поглядывает незаметно на свои руки. У него лучше, сильнее и больше. Желание задеть твоего друга никуда не уходит, особенно, когда он вопит в коридоре поговорить о поцелуе вам двоим. Чонгук не нуждается в советах городских, которые ничего не понимают в этой жизни, ему не надо разговаривать о поцелуях, для него они ничего не значат, а ты, наверное, замечталась, если говорила об этом со своим другом. — У тебя есть девушка, Тэхен? — Чон выговаривает чужое имя нехотя, укладывая огурцы по банкам, и стреляет на него зорким взглядом, толкаясь пальцами в банки, укладывая как надо, заодно следит, как бы остальные не оплошали. Он смотрит, как ты поднимаешь свой жалобный взгляд, он знает уже, что значит, ты пытаешься подать знак отстать от человека, и это еще больше раззадоривает Чонгука. Он надеется, что у Тэ есть девушка, хочет подколоть, не ревнует ли она к тебе. — Парень. — Что? — Чонгук моргает пару раз, не понимая, почему к нему так странно обращается этот городской. — Сейчас надо спрашивать, есть ли девушка или парень, вообще, думаю, обычно уточняют ориентацию в современном мире, а потом спрашивают про отношения, но оба этих вопроса достаточно личные, чтобы отвечать на них сразу же при знакомстве. Чонгук смотрит на Тэхена и хочет по правде ему врезать. Просто надеть банку на кулак и разбить об эту довольную рожу. Он настолько в ступоре никогда не был, что зависает так, что становится заметно всем. Это его смущает в первую очередь, как спадает спесь из-за недоумения, он злится на себя, что дал так легко одурачить, но самое ужасное — твой взгляд такой ядовито сверкающий, победный и радостный, что тошно. — Где вообще бабушка? — Чонгук понимает, что вы уже давно одни на кухне, заодно мечтает даже так нелепо перевести тему. Давно он себя глупо не ощущал, каким образом ему должен понравиться Тэхен как гость села, когда тот такие глупости балакает. Чонгук бы ушел уже давно, но бабушка попросила именно его, а Чон держит обещания. Только вот бабушки давно уже нет, вы сделаете все сами, оставить одних ребят он не может, потому что они не знают, как банки катать. — Сходить посмотреть? — вызывается Тэхен, его глаза сверкают на уровне лампочек, он слишком воодушевленно встает. — А вы пока поговорите, — после этого становится понятна причина такого порыва, но Чонгук в этот раз рад возможности остаться наедине, глядя на тебя исподлобья. — Мне он не нравится, — он считает, что надо пояснить, хотя это явное преуменьшение, Чонгук еще никогда так сильно не хотел свернуть шею, а уж после кур он в этом мастер, просто до хруста, быстро, резко, безболезненно. Он знает, что никто этого не одобрит, но зато он будет спать спокойно. — Он тебе еще ничего не сделал, — Чон видит, как сильно ты готова его защищать, твои действия стали быстрее и нервознее, Чонгук хотя бы этим доволен, он на тебя влияет все еще сильно и показывает свое пренебрежение изо всех сил, топая бедром около последней банки. Вы оба напихиваете туда огурцы так злобно, будто те оскорбили вашу семью, и сталкиваетесь ладонями. Чонгук задерживает свою руку на твоей, зацепляет пальцами и к себе поднимает. Твоя рука такая же влажная, холодная, вы пахнете огурцами и уксусом, но все равно твоя кисть нежнее. Не думая, Чон большим пальцем массирует твою кисть, так он кажется убедительнее. — Он слишком… Городской. Ты не сказала ему, что такое поведение здесь не приветствуется? Он не выживет в селе, если так будет всем дерзить, — Чонгук замечает, что ты смотришь с непониманием на его действия и, чтобы убрать неловкость от касания, отдергивает кисть и вытирает руки о свой фартук. Ты подходишь ближе и повторяешь за ним. Слишком близко, твои руки находятся на уровне паха, а на кухне как-то душнее сразу. На тебе ведь нет никакой накидки, но ты не успела заляпаться. Чонгук в фартуке, только потому что бабуля сказала напялить, да и руки удобнее тереть о него. Чон как привязанный любуется тобой, как долго ты обтираешь руки, они так близко, что, казалось бы, могла уже и пах погладить. Так хорошо Чонгуку бы было, спокойнее, и к черту Тэхена, когда здесь есть дела поинтереснее. Парень редко думает о сексе, а рядом с тобой постоянно, что нужно его телу — непонятно. На обычной кухне, среди банок огурцов он готов заняться сексом хоть сейчас, но лишь хмурится. Ты стоишь близко, все еще со сгоревшей кожей на носу, в раздражении даже не замечаешь, как он у тебя дергается, а после поднимаешь взгляд на Чонгука, что от внезапности он шарахается на пару шагов назад. Он не ожидал, что его могут застать над наглым разглядыванием. — Тэхен просто такой, какой есть. Он в городе тоже не всем подходил. Ты просто бесишься, что он застал тебя врасплох. Просто вы в селе не видите личных границ, для вас в порядке вещей обсуждать личную жизнь и осуждать за спинами других. — Значит, как обсудить поцелуи, так ты сразу готова бежать к нему, а сельские по-твоему сплетники? На кой ляд нам вообще ты сдалась, еще время на глупости тратить. — Чонгук, я рассказала одному человеку, а после тебя все село уже знает. Меня соседка уже успела спросить, когда дети будут. Чонгук прекрасно видит, как это тебя злит, как задыхаешься, когда говоришь. Руки его горят без конца, хочется сжать в кулаки и ударить стену, потому что внутри пылает яркий костер, хочется рычать и повысить голос, но до самого конца Чон просто выдыхает и закатывает глаза. — Я не рассказывал никому, просто у людей есть окна, и кто угодно мог увидеть. Ты не подумала об этом? Ты просто решила, что проще обвинить меня, чем найти себе оправдание. Ты раскрываешь рот, набираешь в рот побольше воздуха, но Чон кладет руку тебе на плечо, он смотрит выразительно на тебя и надеется, что одного тяжелого взгляда достаточно, чтобы не продолжать ссору. Чонгуку горько в груди и хотелось бы откашлять то дерьмо, что он сейчас чувствует. Желательно уйти и погромить с сарае что-нибудь не нужное, но он действительно не может вот так оставить дело, которое начал. — Чонгук, что значил твой поцелуй? — внезапно раздается в лоб. Чонгук не был готов. Он даже ждал, что ты скажешь самым последним аргументом, что он ревнует, ведь это так незрело и по-детски, а еще он точно знает, что не ревнует. У него был готов едкий ответ на это, но серьезное выражение лица сбивает его с толку. Он не обязан отвечать, Чонгук повторяет это про себя, хотя ничего не сказать, это как признать свое поражение. Будто раскрыть несуществующую ревность, чувства и слабости. Ничего нет, Чонгук прямо сейчас жалеет, что поцеловал. — Если я скажу, что он ничего не значил? — Зачем ты тогда это сделал? — Потому что у меня как у мужчины есть потребности, а ты прекрасно их вчера удовлетворила. «Потому что ты кажешься доступной» — хотелось сказать, но Чон проглотил это, посчитав некрасивым, но все равно ты выглядишь оскорбленной. Наверное, тебе нужна была сопливая сказка, где он признается в любви после одного несчастного чмока. Он постоянно трогал тебя, потому что его все еще привлекает женское тело. Ты давала ему щупать, лапать, Чонгуку по вкусу твоя задница, так что после всех касаний он почувствовал, что может это сделать. Взять и поцеловать. — Если это тебя успокоит, признаю, мне понравилось, я бы повторил. Все равно он ждет слез или чего-то мученического, определенно, он чувствует надвигающуюся обиду, как ты перестанешь с ним разговаривать. Он не чувствует вины, ответственность за содеянное тоже брать не собирается, с каких пор вообще за поцелуй надо оправдываться? Это было обоюдное желание. — Да, я заметила, что тебе понравилось. Я почувствовала даже, — ты опускаешь с ухмылкой взгляд на его пах. Чонгук мгновенно хочет прикрыться, он не думал, что ты почувствуешь. Он завелся от одного поцелуя, так глупо. Все потому что просто у него давно не было секса. — Знаешь, раз уж мы такие откровенные, — Чон задерживает со страхом воздух, он чувствует, что сейчас будет признание. Глупое сопливое признание. — Мне тоже понравилось, я бы тоже повторила. Мои потребности тоже давно никто не удовлетворял. Наверное, поэтому меня тянет ко всяким хамам, — ты фыркаешь и сжимаешь губы. — Только не надо срываться на Тэхене, ладно? Чонгук в ответ просто мычит. Что вообще значили все твои слова? Он готовится к самой последней части закручивания, и Тэхен возвращается так вовремя, что даже подозрительно. Он гордо похлопывает тебя по спине и улыбается. Подслушивал, конечно, никакой тактичности у городских. Чонгук от этого фыркает и сразу же ловит твой предупреждающий взгляд, на что просто пожимает плечами. — Одно слово, и я заставлю тебя проверять температуру кипятка рукой, — Чонгук говорит это, стоя спиной к столу, ему не нужно смотреть, чтобы тот, кто нужен, понял, что к нему обращались. Главное — интонация. — Да я вообще молчу, — говорит невинно Тэхен. Все еще бесит, Чонгук тратит пару секунд, чтобы оглянуться и увидеть ваш с парнем немой обмен взглядами. Это почему-то выводит его так сильно, что он нечаянно обжигает палец. Не подает виду, лишь сильнее смыкает губы и продолжает заниматься своим делом, чтобы поскорее уйти. *** — Ты ревнуешь, — говорит Джин, что ожидаемо, но все равно Чонгук злится. — С чего эт? — Чонгук, ты пришел ко мне с компотом, чтобы выпить, а теперь жалуешься на Тэхена. Да я даже «Привет» тебе не успел ответить! — Джин разводит руками. Он всем своим видом показывает, как надоела ему вся эта ситуация друга, потому что его сестра вышла за Чимина и теперь самая первая приносит в дом сплетни. Джин живет среди одних женщин, как еще с ума не сошел, вот повадки уже перенял, хлопает глазами и губы дует. — Неужели тебя он не раздражает? О нет, ты просто не видел, как он загорает в огороде. А мне приходится смотреть, между прочим! — И с каких пор ты на чужие огороды зыришь? Не нравится — не смотри. И вообще, ты просто на Т/И смотришь, да? До меня дошел слушок вашего поцелуя, это раздражает, потому что о моем романе никто не болтает. — Да ты почти женатый человек, свадьбу планируете уже, даже у Намджуна с Дуней больше интриги, она больше ломается, чем твоя принцесса. Джин снова дует губы, он не понимает, что Чонгук завидует ему, потому что рад бы быть не в центре внимания, он устал, чужие вопросы и додумывания не дают ему самостоятельно во всем разобраться, только и делают, что лезут, носы везде суют. Даже этот Тэхен все время машет ему рукой, называет: «Соседушка». Какого лешего вообще они соседи, если этот парень просто в гостях? — Да не пыхти ты так. Просто признай, что ревнуешь. — Интересно, — говорит Чонгук, даже не обращая внимания на глупые реплики. — Где он спит? В доме только две комнаты, неужели на одной кровати? — Значит, ты признаешь свою ревность? — Просто понимаешь, сельские приняли Тэхена, они его любят и даже не клевещут. Странно это, непривычно, а вдруг они там ну… Сексом занимаются? — Занимаются и занимаются, тебе какое дело, Чонгук? — Джин встает со своего табурета и роняет его с сильным грохотом, он прожигает Чонгука негодованием, в его глазах читается: «Зачем ты пришел? Позлить меня?» Джин сжимает руки в кулаки, и в таком случае Чон знает, как бьет старший. Он всегда был на улице самым бойким, его тонкие ручки с детства били так, что синяк неделю не сходил. — Я ее поцеловал! Вот что! — Чонгук выдает с рычанием и тоже встает. Он вытирает рот от брызнувшей слюны, не понимая, зачем сказал это, какой смысл имела его фраза, он жалеет, что вырвалось, потому что Джин выглядит так, будто все понял. — Вот видишь, — говорит он. Чонгук не видит, он в последнее время не узнает себя. Срываться стал часто, с Джином вот чуть не подрался, он обычно не повышает голос, а тут нервный стал, дерганый. — Ты прав, — Чонгук выдыхает и садится на табуретку, — возможно, я несправедлив к Тэхену, но я не знаю, что со мной такое. — Влюбился ты, придурок, — успокоившись, выдыхает с облегчением Джин и садится уже более плавно на табуретку. Чонгук качает головой, но знает, что спорить бесполезно. В кого он влюбился? В Тэхена? Бред какой-то, к тебе ведь он все так же равнодушен. Это пройдет, он уверен. * * * Чонгук не ожидает увидеть Тэхена в своем дворе, он вообще не видел бы его век, слишком долгий у того отпуск. Морда уже красная от загораний в обед, Чон не стал говорить, что в это время солнце самое ядовитое, пусть жарится. Этому городскому даже красная харя подходит, все еще как приехал улыбчивый и наглый, иначе, кто его впустил внутрь. — О, привет, — он замечает Чона и идет прямиком к нему, иллюзии и надежды сельского рассеиваются, Тэхен и правда пришел по его душу. — Меня твоя мама впустила, — поясняет он, видимо, враждебный взгляд слишком заметен. Мама у Чонгука удивительная, мировая женщина, всех готова в дом впустить, а если бы это был вор? Чонгук выдыхает, он снова злится без причины. — Что тебе надо? — пытается быть дружелюбным, но рявкает даже с рычанием и скрещивает руки на груди. Чонгук анализирует причину ненависти. Тэхен ходит в своих широких шортах с пальмами, футболки у него огромные, но всегда заправлены в штаны обязательно, шлепанцы больше размера на три, поэтому он шаркает ими немного при ходьбе. Обычный пацан такой, у него, правда, часы на руках электронные и постоянно огромный телефон оттягивает штаны, он с ним не расстается. Чонгук свой телефон дома держит, потому что работать мешает, да и разбить можно в два счета. Выронил один раз, когда работал на крыше, теперь там паутинка трещин на экране. — Я поговорить пришел, как мужик с мужиком, — поднимает глаза городской, на что Чонгук, не сдерживаясь, приподнимает в удивлении брови. Пусть комплекция у него крепкая, но мужчиной Чонгук точно его не видит, не того, что загорает в огородах с огурцами на глазах. — О чем? — Нравится тебе Т/И. Признай, все село видит это, ты один как дурак еще не понял. Признайся ей уже, не ерепенься! — Тэхен грозно топает ногой, дуя губы, он выпячивает глаза по стойке ровно, словно в этот момент Чонгук должен ему врезать. — Это ты чьи слова сейчас передал? — спокойно уточняет Чонгук, ему забавно становится от этого спектакля, Тэхен уже меньше бесит. — Бабушки Т/И, а ты откуда узнал? — тупит глаза Тэхен, он подбирается весь и все равно продолжает свою дудку дуть, — все равно я с ней согласен. Вы оба как дураки не можете уже признаться. Вы, блин, целовались! — И что? Теперь после поцелуев у нас семью и детей заводят? — Чонгук больше не может, его нервирует снова этот разговор и он подзывает Тэхена идти за собой, чтобы пилить балки. Еще столько дел, Чон не может тратить время впустую, а здесь руки вроде не слабые. — Держи, — командует он. Тэхен покорно выполняет просьбу, хватается опасливо так, как от огня готов бежать от бруска. — Я вот одно не пойму, тебе до этого какое дело? — Так я же вижу, как она на тебя смотрит! На этой фразе Чонгук почти запинается и притормаживает, тупая улыбка лезет предательски на лицо, и приходится прикусить щеку изнутри и старательно нахмурить брови. — И как она смотрит? — он пытается звучать безучастливо, но как же приятно это гладит его эго, Чонгуку нравится, когда от него текут. — Так же, как и ты на нее, — увиливает от ответа Тэхен. — С ненавистью? — Чонгук фыркает и даже коротко посмеивается, передавая Тэхену свой ироничный взгляд. Парень никак на это не реагирует, просто смотрит, пялится, Чонгук бы даже сказал, глаза еще у него такие, прямо в душу смотрит, напрягает это. — Я считаю, что вам нужно еще раз поговорить или хотя бы поцеловаться, чтобы понять ваши чувства. Чонгук смотрит на свои руки, медленно сжимающиеся в кулаки, ровное дыхание не помогает от клокочущей злости. Все вокруг лезут со своими советами, знают как лучше, видят они все, только Чонгук единственный на самом деле понимает, что у него внутри, и никто не имеет права раздавать советы. Его раздражает, что этот городской не знает Чонгука и лезет. Суют нос, приказывают, как решить, когда Чонгук сам знает, как поступить. — Я сам решу, что мне делать, — он бьет кулаком по краю доски, она подлетает со стороны Тэхена и громко соскакивает на землю. Все равно на этот грохот, Чонгука злит, что он правда снова хочет повторить этот поцелуй. Понравилось ему засасывать тебя, да и наощупь ничего такая, он не хотел бы останавливаться на этом, тело у тебя неплохое. Чонгук щупал тебя без конца, нагло, собственнически, ему нравилось видеть, что тебе нравится любое его касание, как ты теряешь разум, когда он наглеет. Чонгуку льстит твоя реакция на него, он упивается этим в первую очередь, а потом он мужчина и как не хотеть хорошее женское тело, но вот когда приплетают туда чувства, ягодки, цветочки — не для него. Отвлекаясь на звуки сбоку, он поворачивается, глядя на скрюченного Тэхена, и недоумевает, тот согнулся, будто ударили под дых, но Чонгук его не трогал. В глазах у городского почти слезы, он воет так жалобно и кривит лицо от боли. Чон теряется, он оглядывает все вокруг и падает взгляд на упавшую от удара балку. — Что случилось? — он вглядывается в городского, боясь даже подойти, в груди бешено колотится сердце, не дай боже что-то случилось с этой мордой, Чонгука заклюют. — Рука, — Тэхен показывает опухшее запястье, как он только умудрился. Чон ругается себе под нос и с досады рыкает очень громко, он хватает за шкирку этого дурака и волочет к своему мопеду. — Быстро к доктору.