Сельский парень

— Чонгук, я не думал, что ты такой тупень и будешь драться с Тэхеном. Как ты себя ведешь? Ты село позоришь! — так долго и упорно по хребту Чонгука давно не лупили. Он сжимает губы, глядя, как внимательно держит руку Тэхена Юнги, тот хмурится и, кажется, что выскажет не самые лучшие новости. Джин продолжает бить по спине только уже молча, как будто это его просто успокаивает, медитации у друга такие, а Чон не хочет останавливать, знает, что виноват, такое с ним произошло впервые. Чон в курсе, что не должен был беситься, а теперь еще и вина грызет изнутри собакой. Парень сам бы на себя нарычал, если бы мог. Такие ситуации его пугают больше всего и расстраивают. Чонгук не любит, когда кто-то в селе ранится. Рана — это всегда потеря работника на какое-то время, это всегда боль и ощущение беспомощности. Чонгук сам помнит, как ломал ногу, и приходилось просто беззащитно смотреть, как большую часть работы делает отец и мама. Здесь Чон забывает любую ненависть и злобу, они ушли, прикрываемые совестью. — Я умру? — Тэхен уточняет с улыбкой, как будто только что посетил смертельный аттракцион. Чонгук не понимает этого пацана, он отошел от боли и часто ойкает, не давая Юнги проводить осмотр. На каждую вспышку боли он вздрагивает, а потом широко улыбается. — Знаешь, не хочу этим хвастаться, но мне уже приходилось убивать, — Юнги поигрывает бровями, надавливая пальцем на руку парня. Тэхен нервно хихикает. — Вот не надо, — Джин на взводе сегодня точно, огрызается всем вокруг и так же нападает на Юнги. — Ту корову просто невозможно было спасти. Хватит говорить это таким образом, — Джин и заодно другу дает пинка, из-за чего Юнги кричит от боли и сжимает руку Тэхена. Эти двое вскрикивают в унисон, а Чонгук цокает, не зная, как оказался в этой компании. — Все, я так больше не могу. Чонгук, ты перешел границы, я звоню Т/И. Он набирает на стационарном телефоне номер бабушки Т/И и постукивает ботинком по полу. Чонгук чувствует себя от этого еще хуже. Он не хочет этих осуждающих взглядов, все будет выглядеть как ревность, а рука Тэхена выглядит не очень. Ему делают рентген, после которого Юнги лишь покачивает головой. — Знаешь, ему бы к травматологу, — выносит он вывод. — Кажется, у него смещение, но это скажет только специалист. — Юнги, да тут одна кость ушла в пизду, это даже я вижу, просто наложи ему гипс, как делаешь спокойно кошечкам и собачкам, давай, — Джин тыркает того в плечо. Чонгук жалеет, что привез Тэхена именно сюда, но он очень спешил, испугался за городского, потому что рука выглядела серьезно. Чонгук бы дуба дал, если бы с Тэхеном что ужасное или смертельное приключилось. На своем дрындулете он не жалея скакал по кочкам, пытаясь не уронить раненого. — Я ветеринар! – огрызается Юнги, но инструменты достает, со вздохом и недоверием смотрит на всех присутствующих и принимается молча латать Тэхена. Городского не волнует, что у врача перед ним нет лицензии, чтобы лечить людей, он улыбается и гордо сморит на свой снимок. Мотает ногами в воздухе и частично не дает Юнги делать свою работу. — С детства ничего не ломал, это впервые, — поясняет гордой птицей городской. Понятно Чонгуку, что приключений нашел Тэхен на свою задницу, скучно ему живется. — Так что же сразу не попросил, я тебе и вторую руку сломать могу. — Чонгук! — Джин цокает и грозит пальцем. Как ребенку, но Чон и не собирался, только морду довольную захотел убрать. Он тут совестью мается, а этот прощелыга лыбу давит. Чонгук не хотел, чтобы все село было свидетелем его ошибки. Он думал, что Юнги будет один, но там вечным товарищем оказался в гостях Джин, а теперь еще и ты прибежала, стоило Джину в трубку сказать, что Тэхену плохо. — Какая у вас крепкая дружба, мгновенно примчалась, — фыркает Чонгук, встречая тебя, но напарывается на взгляд, полный холода и презрения. Он видел тебя часто, злил почти столько же, но еще ни разу не замечал в тебе такой силы ненависти. Это скукоживает изнутри, он тут же отводит взгляд. — Что произошло? — спрашиваешь ты у Юнги, а тот кивает обратно на Чонгука. — Его спрашивай. На Чонгука снова устремляется злостный взгляд, хочется оправдаться, но он даже не знает, как сказать, чтобы не блеять, он поглядывает на Тэхена, чтобы сказать тебе, что в итоге парень довольно улыбается, но Тэхен сидит с кислой мордой. Хочется спросить, какого лешего он внезапно начал играть принцессу с твоим приходом? А ты еще садишься к нему, голову к груди притягиваешь, гладишь и позволяешь носом тереться. Чонгук отворачивается, а кулаки сжимаются против воли. — Я ударил по палке, она подскочила и ударила Тэхена. — Было так больно, — Тэхен громко скулит, обеими руками лезет обнимать и вскрикивает, показывая, что ему больно. — Я не специально, — говорит Чонгук и чувствует себя так по-идиотски, оправдываясь перед тобой, все на него смотрят так, словно он вспыльчивый настолько, что готов бить от малейшей злости каждого. Это, на удивление, обижает и злит Чонгука одновременно. Он не хочет, чтобы все так смотрели, но в то же время их взгляды не лишены оснований, если бы он не ударил проклятую деревяшку, ничего бы не произошло. — Потом поговорим, — говоришь ты Чонгуку с таким нажимом, что мурашки вверх бегут по телу. Чонгуку хочется переспросить, правда ли это происходит, и ты только что исполнила запугивающий прием матери. Возможно, тебе просто не нужны свидетели, а то Юнги, Джин, Тэхен — всех их как-то много. Ветеринар вытирает руки и кивает на проделанную работу. — Можете идти домой, но если что-то пойдет не так, ответственности я не несу, вас здесь не было, вы никого не видели. Кыш отсюда! Ты встаешь, чтобы увести друга, а Чонгук только и рад покинуть это место. Он все еще грузится, глядя на гипс Тэхена, не может понять, как этот чудик умудрился. Это просто палка, а он уже так сломался. На стройку его вообще нельзя пускать. «Да в целом это больше производственная травма», — успокаивает себя Чонгук, только успокоиться все равно не получается. * * * — Ты обещал не нападать на него, — начинаешь ты, прикрыв за собой дверь. Чонгук не может не подметить, что уложила ты Тэхена на свою кровать. Ту самую, что Чонгук своими руками собирал не для того, чтобы на ней лежали городские хлюпики. Как маленький ребеночек, только вот он совсем не малыш и потребности взрослые. От мыслей кулаки снова хотят сжаться, хотя бы чтобы держать себя под контролем и не показывать дрожи в руках. — Я не нападал. — Да, ты выбрал хороший способ. Это не ты ударил, а палка. Можно в полиции так говорить. «Это не я его убил, а нож», — ты скрещиваешь руки перед собой и стреляешь эффектно глазами. Чонгука пробирает этот тон, он чувствует твою злость каждой косточкой, он не знал, что вывести тебя будет так любопытно, но в этот раз он не знает, что ему ответить. Он виноват, он в проигрыше, остается только опустить голову и сдаться. — Прости. — У Тэхена проси прощения. — Я уже просил, он сказал, что все нормально. Ты приподнимаешь брови, наверное, не ожидала, и Чонгука подрывает так внезапно, что он делает пару шагов назад, чтобы наверняка никого не задеть. — Серьезно. Почему все сегодня смотрят на меня так, словно я местный потрошитель? Я дрался всего пару раз в своей жизни, а каждый раз, когда я повышаю на кого-то голос, то потом жалею очень сильно и хочу вернуться, извиниться. В этот раз произошла неприятная случайность, я сожалею, что по моей вине временно сделал его калекой. Я правда, блин, раскаиваюсь, но все, что я получаю, ваши взгляды, которые говорят о том, что этого как раз от меня и ждали. Серьезно? Вот таким ты меня считаешь? Что я бью женщин, всех, кто косо посмотрел, а на ужин питаюсь чистой ненавистью? Чонгук выдыхает и снова сожалеет, что сорвался. Опять после его крика будут ждать, что он ударит. Он понимает, что тело порой его внушительное, руки вздуваются от напряжения, а глаза горят так же ярко, как вещает его голос. Каждое его слово пропитано обидой, это правда задевает. Чонгук сейчас почти голый с этими извинениями, так еще ему не хотят верить. Это паршиво, хочется харкнуть прямо на пол, но он не будет так делать. Чонгук лишь прижимает руку к груди, ему охота порвать кожу и оттуда выковырять это отвратительное чувство вины. Самое смешное, что его твой взгляд больше отторгнул, чем сама ситуация. — Ты даже сейчас злишься, вместо того, чтобы спокойно объяснить. На лице Чонгука появляется горькая улыбка. — Я уже говорил спокойно, но ты мне поверила? Ты слушала меня? Ты только и могла прижимать своего Тэхена и бедного успокаивать. Хотя в первую очередь, он пришел ко мне, начал лезть не в свое дело и мешать. — Только не говори, что он тебе сказал, что нам нужно еще раз поцеловаться? — внезапно ты спрашиваешь, и Чонгук аж бы присел от шока, да некуда. Он пару раз моргает и оглядывается. Никто этого не видел, но ты тепло и понимающе улыбаешься, глядя на Чонгука. Так, будто все поняла. — Да, именно так. — Он мне тоже это говорил. Если честно, это меня тоже немного разозлило. Это мое дело, да и они ничего не понимают. Они не видят, как сильно ты меня ненавидишь. — Я не ненавижу тебя, — Чонгук вздрагивает от твоих слов. Это прозвучало как признание. В любом случае, Чонгук хотел тебя задеть каждый раз, но не от ненависти. Неужели он опять казался враждебным? Он пытался помогать, все разговоры заканчивались мирно, да он просто брал позицию наблюдателя в твоей жизни. — Мне понравилось целоваться, я уже говорил. — Может, он прав и нам нужно… — ты поднимаешь глаза, встречаясь с ним взглядом. Чонгук сглатывает, ощущая странную просьбу в воздухе. С каких пор все так изменилось в его настроении? Он хочет поцеловать. Прямо сейчас от того, что сердце щемит. Это был ужасный день, а твои губы были бы неплохим завершением. Он чувствует эту взаимность, но пространство большим препятствием натянуто между. Чонгук делает шаг вперед и чувствует страх, какой испытывал, когда впервые чинил с отцом крышу и сорвался. Это не должно быть так внезапно волнительно. Наоборот, это слишком просто. Вот так сделать еще шаг, наклониться и увидеть в твоих глазах желание. На этот раз они даже не у всех на виду, а в безлюдном коридоре, и лишь слышно, как на кухне гремит бабушка посудой. Чонгук выдыхает, беспокоясь, что от него может пахнуть чесноком с обеда, сжимает губы, но руку уводит на талию. Уже увереннее, он оттягивает поцелуй специально, позволяя себе сделать все более осознанно, проанализировать каждое ощущение. Твоя талия типичная девичья, хорошие крепкие ноги, сочные ляжки, он специально сжимает на одной руку и приподнимает под коленом, чтобы ты закинула ногу на его торс вверх. Он гладит заднюю сторону ноги, благодаря бога за короткие шорты. Кожа гладкая, и одно удовольствие гладить ножки, пальцами забираться под майку и большим пальцем массировать твой живот. Ты разрешаешь, это словно заливает Чонгука бетоном с ног до головы и потихоньку разбивает. Он чувствует себя статуей, которая впервые зашевелилась, трескается каждый сантиметр кожи. Чон выдыхает и опускается к твоему рту. Он чувствует, как ты приподнимаешь лицо, смотришь на его губы точно так же вниз сквозь ресницы, поэтому замечаешь легкую улыбку Чонгука, когда он наконец целует. Чонгук просто не верит, что делает это сам. Словно подхватил чумку. Ему лечиться надо, зачем вообще тебя целовать? Хочется. Просто хочется и все тут. Это так приятно. Осознанно, замедлив время, он трогает тебя, в руках перебирая сантиметры тела. Девушка ты приятная, он прикрывает глаза и чувствует себя хорошо. Он давно не ощущал у себя мурашек и стояка от простого поцелуя, а сейчас снова все приятные чувства стремятся в пах. Чонгук не понимает, как вышло, что только что вы ругались, он ненавидел твое недоверие, а теперь ты в его руках таешь так сильно, что приходится поддерживать, чтобы не упала. От ног до головы ты вся в его вкусе. Самая вкусная за последнее время, отмечает Чонгук. Когда дело касается тебя, он больше не хочет думать, давать название своим чувствам, он хочет просто больше тебя. Больше трогать, больше отталкивать, а потом прижать обратно, потому что все же «Моя». Чонгук чувствует, как ощущает себя твоим собственником, это нехорошо, но он ничего не может с этим поделать. Он целуется в этот раз не грязно. Более плавно, мокро и спокойно. Ты отвечаешь ему, приятно цеплять твои руки своими и класть себе на грудь. Он хочет, чтобы ты спустилась ниже и пальцами ощутила его ответ ниже пояса на этот поцелуй. Поцеловать снова стоило определенно, Чонгук чувствует, что захочет еще, потому что это желание возникает прямо сейчас. Он отрывается, как клейкой лентой отлепляясь от тела. Ему надо снова подышать и посмотреть в глаза. Не хочет разговаривать, отходить тоже. Он только удобно уложил руки по твоему телу и продолжает гулять по твоим закоулкам. Зажимает тебя как в старшей школе девчонок, сам себя принимает за подростка с недотрахом, но целует снова. Он раскрывает рот еще шире, если бы можно было съесть во время поцелуя, он бы это сделал. Как маленькая месть за вытрепанные нервы, Чонгук уже не сдерживается, прижимает тебя, в руках тестом жарит, выпекает. Ему нужна горизонтальная поверхность, но мысль об этом пугает. Он думает о сексе, он хочет секса, это так отпечатывается очевидно в голове, что он прекращает поцелуй. — Не думаю, что это помогло, — Чонгук хрипит, утирая слюну с подбородка. — Наверное, нужно снова проверить, — ты смеешься, видимо, чтобы не было так неловко, но волну Чонгук не готов поддерживать. Он вообще перестал понимать происходящее. — Так ты больше не злишься на меня из-за Тэхена? — Серьезно, ты из-за этого поцеловал? — ты меняешься в лице, хмуришься, а Чонгуку нужно глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоиться. — Нет, это никак не связано, — он даже не хочет уточнять, что это ты ему предложила поцелуй. Пусть не произнесла вслух, но хотели вы оба. — Нет, я верю, что ты не специально. Я не видела в тебе монстра, но уже знаю, что ты слишком гордый, чтобы признать свою вину. Чонгук кивает. Он рад, что не приходится говорить о поцелуе, но все равно неуверенно взглядывает на твои губы. Парень не может перестать думать о новом поцелуе. Хочется иметь возможность в любое время подойти и получить поцелуй, делать это снова и снова, и непонятно, что для этого нужно сказать, а ты замечаешь его взгляд и склоняешь вопросительно голову. — О чем задумался? — Ни о чем, — Чонгуку приходится отвернуться. — Я ненавижу людей, которые пытаются нас свести, передай это Тэхену. Он, кстати, спит на твоей кровати, — Чонгук тыкает в дверь, будто слов недостаточно, чтобы устыдить. Ощущения странные, тем более он все еще чувствует, как пульсируют его губы после поцелуя, а у тебя рот краснее обычного, глаза все еще блестящие, что страшно представить, как он выглядит. — И что? Ты не понимаешь. Чон осознает, неужели ему нужно сказать это вслух? Почему он опять чувствует себя ревнующим придурком, но он только что тебя целовал в этом коридоре, а там другой парень на твоей кровати. Парень не хочет претендовать на единственного парня твоей жизни, но он был бы рад, если бы этот засранец свалил как можно быстрее. — Ты будешь спать с ним? — А что? Должна с тобой? — Желательно, — Чон проговаривает это с шипящей злостью и бьет себя ладонью по губам. — Да хоть с бабушкой, только не с ним. Ты смеешься. Просто задорно так, прикрываешь рот рукой, эдакая девчонка-хохотушка. Чонгук лишь хмурится, он не понимает, что забавного. Он о тебе же беспокоится, а то по селу слухи могут пойти, а пустить их он сам может, что городская целуется с одним, а спит с другим, но он верит, что у тебя есть мозг, и спать с Тэхеном ты не будешь. — Не буду я с ним спать, у меня постелено на чердаке. У Чонгука глаза лезут на лоб. Он прибирался на чердаке, там неплохое место и матрас есть, но все равно это не то место, где можно так долго ночевать. Хватает тебя за руку, притягивает к себе на один шаг и отпускает, не знает, что делать в такой ситуации. — Это же невозможно, там комары, холодно и вообще… Ты можешь у нас переночевать, — он замечает, как удивляешься теперь ты, и спешит уточнить, — у нас есть комната свободная, там раньше дед жил. Звучит не очень, Чонгук снова оплошал и кривится, но ты правда думаешь над его предложением. — Иди пока домой, а я спрошу у бабушки, могу ли я так сделать. Кстати, твои родители не против будут? — Чонгук даже не скрывает свою ехидно-гадкую улыбку по этому поводу. — Они уж точно не будут против. *** В комнате, куда уложили, пахнет старостью. Ты помнишь, что это комната деда Чонгука, но также уже осведомлена, что дед помер несколько лет назад, так что не мудрено догадаться, что, возможно, даже на этой кровати его не стало. В призраков ты не веришь, но все равно как-то неуютно. Чужой дед все же, не свой, не засыпается. А возможно от мыслей сегодняшнего дня. Они крутятся в твоей голове так же, как и ты на этой кровати. Вот вы поцеловались снова, мысли о произошедшем выбивают тебя из своего же тела, вращают вокруг своей оси, а сама ты не здесь, в цикличном повторении прикосновения губ. До этого у тебя были парни, но с Чонгуком у тебя впервые так жгуче в груди, все тело покрывается искрами и отдается ему. Стоит лишь прикоснуться его руке, приблизиться ему слишком близко, мозг тает. Отказывается принимать реальность, думать или отказывать ему. Если за первый поцелуй было тебе стыдно, что вот так позволяешь ему пользовательски с собой обращаться, ты соврешь, если скажешь, что не задели его слова о том, что с тобой просто было ему удобно. Ты удовлетворила его потребности, а потом сама провела с собой параллель. Чонгук бесит. Он наглый, грубый парень, но целоваться с ним — это дар божий, это вознесение в рай, и ты шарахаешься от подобной мысли, лежа на кровати покойника, вздрагиваешь и приходишь в себя. Уж слишком много сегодня было Чонгука, тебя тянет к нему снова, поцелуи с ним это что-то ненасыщаемое. Ты такая голодная до его губ, что почти заскулила, когда вы отстранились. Он тоже хорошо удовлетворяет твои потребности, ты понимаешь, что в основном теряешь голову, потому что Чонгук красивый, сильный, добрый, хозяйственный. В нем много плюсов, поэтому ты готова простить ему некоторые мелочи, когда он настолько хорошо целуется. Еще никто не трогал тебя так во время поцелуя, будто знает, где провести рукой, где погладить. Ты еще ни разу не возбуждалась от этого, что сегодня, принимая душ, ты обнаружила себя очень взмокшей. Чонгук — любовник, которого ты хочешь, а знать, что желание взаимно, еще сильнее распаляет вас двоих. Осталась лишь преграда. Вы оба признали притяжение, открыто заявили это поцелуем, но все еще ты не думаешь, что можно вот так пойти к нему и попросить еще. Тебе хочется еще. Не просто поцелуя, а большего. Нельзя оставаться на полпути, но ты признаешь поражение, если явишься к нему в спальню. Ты здесь, в его доме, до его комнаты пара шагов, но страх показаться легкомысленной приковывает тебя к кровати. Сердце стучит как бешенное, хотя ты не делала ничего и не собираешься, просто мысль о том, как Чонгук нависает над тобой, уже поднимает пульс до высоких значений. — Не спится? — Чонгук прислоняется плечом к косяку двери. Ты не заметила, как он ее открыл, он проскользнул к тебе быстро, все еще придерживая дверь и оставляя щель, чтобы уйти в любой момент. Чонгук выглядит расслаблено, на нем чистые майка и широкие шорты. Ты по их чистоте понимаешь, что он оделся в домашнее, возможно, он в этом спит. Разглядывание подмечает и он, приподнимая одну бровь и кивая на твою кровать. — Нравлюсь? Снова тон уверенный. Ты думаешь, насколько его шокирует, если ты ответишь: «Да», или он снова ухмыльнется и скажет: «Я знал», что-то в его самоуверенном духе, без признания своих чувств, он умолчит о себе. Эта черта начинает тебя постепенно злить, но вместо ответа на его второй вопрос, ты решаешь подумать над первым. — Твой дед же не умер на этой кровати, да? — спрашиваешь ты. Чонгук стопорится, он выпрямляется и выдерживает паузу, по которой понятно уже, что ответ не простой. — Тебе сказать честно или чтобы ты нормально спала? — Кажется, я знаю ответ, — говоришь ты и пожимаешь плечами. Это просто кровать, непонятно, почему это так важно, ведь постельное белье сменили на чистое, было все давно, и до тебя здесь, наверное, спали еще люди. — Тогда зачем спрашиваешь? Чонгук мгновенно проходит внутрь, он двигается плавно и беззвучно, садится около твоего бедра на небезопасном расстоянии и опирается лишь на одну руку, лениво разглядывая твое тело поверх расправленного одеяла. Тебе хочется подобрать к себе ноги, но если бы ты еще была в белье. Убегая от бабушки и только принимая душ здесь, ты осознала, что не прихватила сменное белье, так что сейчас твои трусы пытаются как можно быстрее высохнуть на спинке стула, а длинная ночнушка, которую тебе выделила мама Чонгука, все равно собирается возле бедер и раскрывает твои обнаженные ноги. Чонгук будто пришел поговорить, только дает тебе начать разговор. Он опирается на свою руку и откидывает корпус все дальше, рука его лениво и будто с любопытством ложится на твое колено и замирает. Он дает тебе пару секунд и поглядывает на реакцию. Ты не отталкиваешь, наоборот интересно, как он так естественно и без лишних слов касается. Тебе хочется, чтобы он волновался так же, как и ты со стучащим в груди сердце. От его ладони у тебя горит кожа, и мурашек так много не было никогда, они не кончаются, волнами вверх и вниз путешествуют по телу. Его руки аккуратно водят от колена до лодыжек, немного выше колена и снова вниз. Он глядит, будто задумался о чем-то, смотрит за своими же движениями, пока ты стараешься вытерпеть эту сладкую пытку и не показывать, как тебе приятно. Как сумасшествие, это просто ноги и его рука, лишь одна ладонь, что лениво касается тебя там, где даже не стыдно, но все равно ты не можешь оторвать взгляда, как красиво ноги в его руке смотрятся, у него загорелая грубая большая рука, которая стискивает узкую белесую лодыжку. — Как ты умудрилась не загореть? — Чонгук спрашивает спокойно, его поглаживания и тебя ввели в транс, что ты даже привыкла к его присутствию. Тебе страшно признавать, но с Чонгуком тебе хорошо находиться рядом. — Моя кожа не любит солнце, загар отваливается от меня, как грязь от мыла. Чонгук легонько посмеивается, его улыбка впервые такой теплотой разгорается в твоем присутствии, лицо становится добродушно-простецким, но приятным. Чонгуку хочется улыбаться в ответ, а нежность так больно екает в груди, что порождает фонтаны мурашек. Ты готова покраснеть, хочешь отвести взгляд, но боишься шелохнуться. Атмосферу не хочется спугнуть, кажется, сегодня Чонгук стал спокойнее рядом с тобой, ближе, чем когда-либо. Его истерика про то, что ты ему не веришь и не доверяешь, вылилась нежданным водопадом, Чон раскрыл хотя бы часть своих угрюмых мыслей, так что тебе самой стало проще ему доверять. Чонгук на самом деле хороший парень, он все время тебе только помогал, чего только стоит случай на работе. Его рука внезапно останавливается выше колена, тебе тепло от нее, но потом он начинает вести еще выше, медленно, давая возможность оттолкнуть. У тебя сгружаются чувства в грудную клетку и зарываются как кроты в сердце, которое и без того как заведенное стучит, не прекращая. Ты сжимаешь живот, в промежности даже щекотно все расцветает, а светлячки пускаются небольшим страхом по телу. Его пальцы исчезают уже под ночнушкой, еще пара сантиметров, и он доберется до бедра и застывает. Он смотрит прямо на тебя, ты пальцами комкаешь под собой одеяло и садишься повыше очень медленно. Он все еще держит руки в интимной близости к бедрам, пальцами легонько массируя, подначивает тебя показать свое отношение к этому, а тебе не сложно. Это невозможно скрыть, потому что тяжелое громкое дыхание не выравнивается, а становится только очевиднее. Ты смотришь на него и так хочешь послать все к черту. Сильный, красивый парень сейчас с тобой в одной комнате, на одной кровати, а у тебя волнение как перед первым сексом, от ожидания уже хочется заплакать и, наверное, это видно на твоем лице, потому что Чонгук подается вперед. Перемещается вперед, поближе, отрываясь от твоего тела на секунду, чтобы провести костяшками пальцев по линии челюсти и завести прядь волос за ухо. Его рука опускается тебе на шею, слегка с нажимом большим пальцем проводя у самого начала, удерживая твое лицо приподнятым. Это заставляет тебя смотреть на него не отрываясь, нет возможности увести взгляд, да ты и не хочешь, сглатывая слюну вместе с остатками самообладания. Твои ладони горят, тоже хочется их куда-нибудь пристроить, но лишь продолжаешь с силой стискивать одеяло. Чонгук оставляет пару секунд, чтобы подышать вам двоим, он облизывает губы быстрым движением языка, смотрит на твой рот, а после в глаза. Это вопрос, который ни к чему. Он спрашивает позволения, хотя ты все уже давно разрешила. Чонгук подсаживается ближе, выдыхает долго и тоже сглатывает. Ты чувствуешь его такое же волнение, ты надеешься, что у него внутри тоже, как у тебя такие мурашки и бабочки, такое напряжение, что кожа может лопнуть от ожидания. Он прижимается к твоим губам сначала просто вплотную, делая рывок как профессиональный пловец, захватывает твои губы по очереди и плавно кладет руку на твое бедро. Ты так стыдно и громко стонешь от этого незначительного жеста, что дергаешься и пугаешься, отрываешься от его губ и прикрываешь рот. — Блин, твои родители… Ты знаешь, что шуметь нельзя, но ожидание и напряжение в твоем теле были такими сильными, что все вышло из-под контроля. Ты боишься, что это и дальше будет невозможно удержать. Чонгук улыбается снова тепло, ты рада, что это не усмешка, от которой ощущения неуютные, он кажется таким простецким парнем с шикарной мужественной линией челюсти, его глаза блестят азартом и возбуждением, губы в слюне и красные, он все еще близко, что ты чувствуешь его мятное дыхание. — Они поймут, — он целует снова, уже смелее захватывая, унося с собой все твои страхи, оставляя ощущение возбуждения. Хотелось сказать: «Вот именно, они же все поймут», но тон Чона говорил в другом ключе, он имел в виду, что в этом доме ты можешь не стыдиться, потому что все люди взрослые и одобряют их уединение. Чонгук снова кладет руку на твое бедро и сжимает, его жест теперь похож на успокоение. «Все в порядке», — говорит он этим, а потом прикасается к твоим губам слегка. Он играет с ними в салочки, нежно и почти миллиметрами касается, проводя движения вверх, затем вниз. Ты раскрываешь рот больше, а он все выдыхает горячий воздух тебе в рот, не дает приблизиться, рукой медлительно переползая выше. Не отрывается от тела и, добираясь до талии, задирает ночнушку достаточно, чтобы увидеть тебя без белья. — Ты готовилась? — Это совпадение. — А я готовился, — он ныряет в свой глубокий карман на шортах и достает презерватив. Ты так смущаешься от этого, в груди разворачиваются ветра желания, щекотно так повелевают всем телом, колются везде приятно, будоражат, а это просто Чонгук с презервативом. Показалось сексуальным, что он взял презерватив. Ты можешь представить, с какими мыслями его брал, а значит, хотел тебя, определенно. Хорошо думать, что все это не случайность, поэтому ты на порыве чувств сама вперед к нему прижимаешься и целуешь. Жадно, голодно, сильно. Ты почти валишь его к подножию кровати, подталкиваешь сесть удобнее и седлаешь его бедра. Так давно ты хотела это сделать, просто сесть на его твердое горячее тело, будто это самый лучший диван на свете. Его ноги кажутся сталью, но выкованы под тебя, удобно, нравится его растерянность, но ты продолжаешь поцелуй. Он позволяет руководить им, с языком проникать, проводить по его деснам, а потом кусаться. Он играет с твоей ночнушкой, задирает ткань и опускает, от задницы перемещается к талии, на спину, чтобы ты выгнулась, а потом ныряет под ткань, сжимает сразу кожу ягодиц. Трогает, как и тогда, везде, где только может, словно пытается напиться твоим телом, как будто его широким ладоням судорожно хочется побывать везде. Он дорвался до своей пищи и теперь окружает тебя собой, не дает никуда деться, насыщает касаниями, а они только подталкивают твой голод действовать. У него сильные руки. Это без конца пробуждает тебя двигаться, извиваться для него, еще сильнее елозить возле члена. Поцелуй становится беспорядочным и грязным, уже не губы в центре внимания, потому что ты не можешь отвлечься от его ласк, а Чонгук увлекается твоей фигурой, что даже тихо рычит тебе в рот. Ты отрываешься, чтобы полноценно отдаться ему, откидываешь голову, и в груди лопается первый шар терпения с громким стоном. Чонгук кидается голодным собачонком тебе в шею, лижет и кусает, готовый грызть до костей и продолжать трогать. Он круговыми движениями не останавливает свой путь от спины до задницы, похоже на качку, и ты вместе с ним ловишь волны, то прижимаясь к его члену, то отстраняясь. Вы сильнее дичаете, забывая, где находитесь. Все громче он мычит на выдохе, прикрывая глаза от наслаждения, они у него немного даже закатываются, стоит только тебе снова проехать по члену, и ведь это пока еще всего лишь через шорты. Чонгук все силы использует, чтобы перестать помечать твои шею и плечи. Всю искусал, руками всю потрогал, но невозможно перестать просто так. У него такой же затуманенный взгляд, похож на сонный, только дыхание частое, губы мокрые и красные, он все равно их облизывает. — Ложись. — Хочешь на спине? — ты спрашиваешь, потому что удивляет, как все просто у вас будет. Искры летают, что почти можно их увидеть, жарко и голодно. Чонгук кивает, проглотив язык от волнения, он укладывает тебя, как ему самому удобно, и между твоими бедрами останавливается. Он осматривает твое тело: задралась ночнушка, твои ноги чистейшего белого цвета. Все немного нелепо, странно, видно, как он оглядывает вас и теряется. — Я могу попросить тебя раздеться? — ты дергаешь его верх, хочется очень посмотреть, что же скрывается под одеждой, его сильное тело заметно и без этого, но тебе недостаточно. Говоря вслух, все еще ощущается неловкость, словно слова разбивают сказочную поволоку, но они помогают собраться. Чонгук кивает и встает с кровати. Он скидывает через голову футболку, прыгает на одной ноге, скидывая шорты с бельем. Ты видишь сначала его темную загорелую спину, мышцы перекатываются на ней даже от простых действий, а потом он поворачивается, и улыбка сама наползает на твое лицо. — Ты красивый, — вырывается у тебя банальщина. — Я знаю, — его ответ кажется самоуверенным, но таковым он не выглядит, уводя взгляд. Хмурится, руками пытается прикрыть грудь. У него выделяются мышцы на руках, грудь плоская, но плечи и шея накачанные ощутимо сильно, на животе выделяется неровный пресс, но тебе нравится эта нечеткая очерченность линий. Он не идеален, но от этого еще больше кажется настоящим красавцем. Видно, что физический труд оставил отпечаток на его мышцах, все они не для красоты, а от тяжелой работы. Чонгук выносливый. Это откладывается в голове с громким аханием, ты не знаешь, почему его обнаженный вид выбивает столько воздуха, но прикрываешь рот. Когда ты смотрела на него почти каждый день, это был просто вредный сосед, но сейчас он наклоняется и одной рукой снимает с тебя ночнушку через голову, оставляя такой же обнаженной. — Не думал, что это произойдет когда-нибудь, — говорит Чонгук, будто даже озвучивая твои мысли, за шею притягивает тебя для нового поцелуя. Сближение происходит с разрядом тока, стоит только вам кожей коснуться друг друга. Вы отстраняетесь, чтобы осознать это до конца или свыкнуться, Чонгук с глупой улыбкой щипает тебя за сосок, а потом поглядывает на тебя. Всего секунду ты видишь в нем того простого четырнадцатилетнего мальчишку, который был самым милым чудом в селе. Прошибает запахом детства и нежностью всю грудную клетку, и ты цепляешься за его шею с новым поцелуем. В этот раз отчаянно цепляешься ты, а он укладывает на спину, гладит по волосам, коленом разводит ноги и все ниже опускается над тобой. Он делает это, чтобы сплестись телами, твою ногу закинуть на свое бедро и уложить член на твой живот. Неосознанно вы третесь, елозите так, будто уже занимаетесь сексом, но еле качаясь. Чонгук действует медленнее, отрывается и выпрямляется, чтобы возвышаться над тобой. Ты смотришь на его оголенный торс, готовая ахнуть, не понимая, как это стало реальностью. Действительность такова, что Чонгук надевает презерватив, раскатывая его по члену, ему не совсем удобно, потому что головка была очень мокрая, ты чувствуешь его выделения даже у себя на животе. Твои бедра липнут от жары к его, ты даже не заметила, что в духоте вы оба успели изрядно вспотеть, но Чонгук наклоняется снова, смотрит прямо на тебя. — Почему я уже вижу, как все село обсуждает наш секс? — ты пытаешься пошутить, держась за его плечи, Чонгук уже готов толкнуться, но тормозит и хмурится. — Пусть только попробуют, я откручу им головы. Говорит с уверенностью и злобой, что ты не просто веришь, но еще и кусаешь губу от желания. Такой диковато грозный и едкий Чонгук — именно то, что заводит тебя. Ты гладишь его плечи, царапаешь соски, но на это он крепко тебя хватает и запястья убирает в сторону. — Мне это не нравится, — предупреждает он, расширяя глаза, в отместку опускается к плечу и кусает его. Ты смеешься шепотом, тихо так улыбаешься, а Чонгук не прекращает хмуриться и бодает тебя лбом в грудь. — Прекрати. — Ты злишься? — Я собираюсь тебя трахнуть, между прочим, — грубо проговаривает он на низких тонах и одной рукой помогает члену направиться, куда надо. Его резкий выдох, шипение, и он все глубже в тебе. Его член внутри ощущается странно. В тебе давно никого не было, и именно в этот момент разламывается разница между ласками и настоящим сексом. Чонгук опускается на локти по бокам от твоей головы и откидывает голову немного назад. Толкается умеренно, только разгоняется, но от того, что он выше, ты на уровне его ключиц видишь линию челюсти и мстительно ее кусаешь. Чонгук тут же опускает голову, смотря на тебя с непониманием. — Ась? Ты чего? Его сельский акцент пробивается неожиданно, он и до этого не следил за этим, а сейчас вовсе отпустил себя, вызывая этим твою шаловливую улыбку. — Белены объелась? — он фыркает и теперь опирается на ладони, чтобы быть немного повыше и лучше видеть твое лицо. Жарко. Его бедра хлопают по твоим от жары, от толчков кровать скрипит безбожно громко, под тобой каждая пружина матраса прогибается. Ты утопаешь под парнем, в подушках, трешься о них щекой, и стон почти хнычущий разрывает тишину. Ты не хочешь отвечать, Чонгук стал быстрее, его член чувствуется внутри как нечто жизненно нужное, то, что всегда должно тебя заполнять. Его тело липкое от пота, горячее, но ты все равно цепляешься за него руками. Лицо горит, по виску течет пот, а на кровати, где вы трахаетесь, помер его дед. Ты тихо усмехаешься, а потом выдаешь смешок. Чонгук застывает, приподнимая одну бровь. — Что? Ты не знаешь, как сказать, чтобы не испортить настроение, но оно уже испорчено, мысль глупая, она не вовремя, но ты снова хрюкаешь от смеха. — Мы трахаемся на кровати твоего деда. Чонгук не дает смеяться дальше, а склоняется к губам, чтобы туда огрызаться. — Мы могли бы трахнуться в траве под звездным небом, — хрипит он низко и угрожающе, — но трава забивалась бы тебе в задницу, и это я еще молчу о клещах, — он говорит это чертовски грязно и сексуально угрожающе, его глаза хитро блестят и на следующих словах он уже начинает толкаться, расставляя акценты. — Так что. Дед. Потерпит. К тому же, он бы хотел правнуков, — говорит он с сумасшедшей ухмылкой. — Как думаешь, твой дед занимался сексом с твоей бабушкой тоже на этой кровати? — ты задыхаешься от его рваного быстрого ритма, и этот вопрос так сбивает Чонгука, что его член нечаянно выскальзывает. — Твою дивизию! — пыхтит он и снова вставляет. Весь его вид излучает издевательскую иронию, он вежливо растягивает резиновую улыбку. — А вот это я уже не хочу представлять. — Прости, эта кровать просто так громко скрипит, не думаю, что ее вообще использовали для секса. — Или наоборот, — он толкается медленно, уступает и дает передышку, — так много на ней трахались, что расшатали, — он в доказательство еще и еще толкается, с силой, что ты охаешь и хватаешься за его плечи, а кровать воет с вами. — Возможно, на ней могли зачать меня, — посмеивается он тебе в самое ухо. Слегка так, короткими выдохами, а потом снова выпрямляется и наращивает темп. Ты не можешь нормально дотянуться до него, хотя хочется трогать. Его кожа гладкая, тонкая, чистая, такая свежая и приятная, что ты почти хнычешь в желании дотронуться. Чонгук снова падает на локти, его дыхание уже сбито, а ты мурчишь и стонешь, трогая его плечи, твердые как камень бицепсы, зарываешься в волосы, и Чонгук вздрагивает от удовольствия, закатывает глаза, когда ты проводишь когтями по его голове. Он теряет воздух резким выдохом, как лопнувший шар оседает, тычется мокрым лбом тебе в плечо, а потом смотрит на тебя серьезно. — Не надо так делать. — Но тебе же нравится, — ты не понимаешь и еще раз проводишь по голове, теперь уже двумя руками. У Чонгука закатываются глаза, дрожат руки и плечи, а дыхание снова сбивается, он теряет воздух на неожиданном выдохе и почти взвывает. Он вовремя топит стон в негодующем усиленном рычании, он скалится и врезается в твои губы грубо, резко, кусается и проникает в рот языком. Ты закатываешь глаза сама, стонешь с восклицанием громко от его сильных толчков, от поцелуя он лишь ускоряется, в процессе рычит коротко, как бы себя подначивая, а ты все равно пальцами зарываешься в его волосы. Он отрывается от губ, хватает запястье и прибивает ровно там, где сам упирается в кровать. Он смотрит зло на тебя, качает головой и цокает. — Я же попросил, — рявкает сквозь зубы, а ты лишь невинно пожимаешь плечами. Он на это кусает больно за ключицу, потом ставит засос на шее и продолжает ее целовать, когда на пределе своих возможностей толкается в тебя. Тебе кажется, что кровать сейчас развалится, спинка ходит ходуном, а ты не можешь сосредоточиться, как жарко же тебе. Как горячо выдыхает он тебе в шею. Это кокон, в нем душно, не хватает кислорода, а тело предает своими ощущениями. От возбуждения все жарче, ты полыхаешь всем телом, пот уже ощущается отдельным организмом, но ты сильнее напрягаешься, шире раздвигаешь ноги, бедра ему свои подставляешь. На каждый толчок теперь Чонгук еле слышно стонет, но ты его удивляешь. Удивляешься сама, когда кончаешь, Чонгук отстраняется, липко отодвигая свое тело, и закатываются его глаза. Он пытается продолжать толкаться, но ты сжимаешь его, трясешься и напоследок вырываешься от его ослабшей хватки и проводишь коготочками по коже головы. Чонгук восклицает, скулит протяжно и падает кое-как на свои локти. Его трясет, он очень громко и жарко дышит, ты понимаешь, что он только что кончил. После оргазма появляются детали. Под тобой все постельное белье мокрое, твои волосы прилипают к телу от пота, челка Чонгука настолько мокрая, что кажется, вы принимали вместе душ. Тебе жарко, грудь у вас поднимается от частого дыхания, и больше всего смущает чувство пустоты после того, как Чонгук вытаскивает член. Он садится, оглядывает пространство, усиленно моргает, а потом переводит взгляд на тебя. — Ты как? Нормально? Киваешь, на этом он снимает аккуратно презерватив, это тоже смущает, особенно запах секса и резины в воздухе. Чонгук прочищает горло и неуверенно оглядывается. Кажется, он хочет что-то сказать, хотя ты удивлена, как он может двигаться. У тебя от всего онемели конечности. — Сейчас вернусь. Он шарахается по дому как-то очень громко, или ты понимаешь, что звукоизоляции здесь нет совсем, потому что слышно, как покашливает в другой комнате отец Чонгука, и ты прикрываешь от стыда лицо. Чонгук возвращается к этому моменту, он садится на кровать и морщится. Она влажная после вас. — Воды горячей нет, но есть летний душ, и там вода еще теплая, я проверил. Можно помыться там. Он старается не смотреть на тебя, сидит, сгорбившись, и глядит на свои сцепленные замком руки. — Секунду, я тела не чувствую. — Тебе помочь? — теперь он смотрит, поспешно пробегается по твоему телу очень взволнованно, и ты жалеешь. Кажется, ты выглядишь ужасно, такая оттраханная и мокрая, но он встает и подает руку. Ты хватаешься за нее, и он подхватывает за талию. Ты готова запищать от этого. В его руках так надежно, так хорошо и комфортно. Ты не настолько не можешь идти, но это приятно, поэтому ты позволяешь ему вывести тебя в огород и залезть вдвоем под уличный душ. Между вами пробивается неловкий, тихий и смущенный смех. Ты чувствуешь себя ребенком, который шкодит в ночи, пока родители не видят. Вода и правда приятно теплая, вокруг трещат очень громко сверчки, а небо переполнено звездами. Тебе хорошо ровно до того момента, как ты замечаешь паука в углу душевой и впечатываешься со страхом в грудь Чонгука. — Что такое? — Там паук. Он гладит тебя, использует немного мыла, ухаживает совсем невесомо и смеется над тобой. — Ты думаешь, тебе он рад? — он впечатывает твою голову себе в грудь и выключает душ. — Пошли спать. — Там кровать влажная, — ты ерничаешь и кривишься, но Чонгук не обращает на это внимания. — У меня ляжем, — говорит он спокойно и зевает. Ты заходишь рядом с ним в дом и не знаешь, чем все кончится утром, хотя даже в самой кровати, к слову узкой и тесной, Чонгук поворачивается спиной, забирает почти весь летний пододеяльник для себя и поразительно быстро отрубается.