Сельский парень

Просыпаешься под шум на кухне, запах яичницы, свежих огурцов и помидоров. Слышно, как шикает мама Чонгука на слишком громко бубнящего сына, и ты улыбаешься этой гармонии, потягиваешься на кровати. Хочешь посмотреть, сколько времени, и вспоминаешь, что телефон остался в другой комнате. Возле кровати есть зеркало, небольшое, но ты встаешь, чтобы посмотреть на свое отражение, кажется, что это поможет понять, что ничего не приснилось. Так оно и есть, шея с парой следов от укусов или, возможно, это засосы, ключица точно горит от клыков парня. Ты голая, а вся одежда в другой комнате. Пройти через коридор невозможно, потому что оттуда видно кухню, и ты немного мечешься в панике по комнате, нападая на комод Чонгука. Вещи его сложены, но как бы скомканы, торчат разные майки, футболки, шорт не видно. Ты просматриваешь каждый ящик, нацепляешь его трусы хотя бы, пахнут чисто, вроде, одну из футболок, которая должна быть тебе велика, и с разочарованием ты осознаешь, что не так уж и сильно ты тонешь в его вещах. Это бьет по самолюбию. Запах Чонгука уже знакомый, так пахнет панамка, которая лежит у тебя дома, охраняет твои сны и от солнечного удара тоже. В его вещах ощущается странно, ты выскальзываешь в коридор и сталкиваешься сразу с Чонгуком. — Я тебя будить иду. Уже встала? Отлично, пошли есть, — сначала он тянет тебя за вырез, а потом с непониманием опускает взгляд на свою руку, — это моя футболка? — рука дергается ниже, он наклоняется, чтобы посмотреть на ноги и трудно не уловить насмешливую иронию в его голосе. — И мои трусы? — Я невиновата, что у тебя не найдешь ничего, а из моих вещей на мне только сережки, — шипишь тихо, поглядывая воровато в сторону кухни. Ты ожидала, что он будет злиться, но Чонгук больше не возникает, просто отпускает руку и пожимает плечами. Он делает шаг назад и давит между лопаток, чтобы поторопить на кухню. — Вот, привел. Он представляет тебя своим родителям, которые во все глаза наблюдают за тобой, с засосами, в одежде Чонгука посреди кухни. Бледные ноги сверкают, их ты никак прикрыть не можешь, как бы не оттягивала футболку, улыбаешься, кланяешься, здороваешься от волнения слишком громко, но это никого не смущает. Мама все больше принимается раскладывать посуду, отец усаживается за стол и ковыряет зубочисткой в ногтях. Чонгуку приходится обойти тебя, чтобы также сесть за стол. Кажется, что от смущения твои засосы еще сильнее покраснели, родители такие милые и спокойные, будто не их сын вчера за стенкой трахался. Ты еще больше сжимаешь губы от своих мыслей, в животе приятное легкое волнение. Сидя рядом с Чоном, ты слегка на него поглядываешь. Теперь, в свете дня, Чонгук кажется еще более мужественным, ты с трудом можешь снова представить его без одежды, потому что хочется снова снять с него майку и прижаться к горячей груди. Это все при родителях, которые уже подали на стол еду и сели. Тишина непохожа на неловкость, возможно, тебе одной это кажется, потому что Чонгук жрет нормально, с аппетитом, набивает рот и вздыхает. Кажется, ему вкусно, нет на свете ничего лучше еды, ему абсолютно нормально и на тебя все равно. — Как спалось? — спрашивает внезапно его мама. Чонгук давится, отец поднимает многозначительно голову от своей тарелки, а ты думала, что лицо гореть еще больше не может. Оказывается, может. Ты сейчас просто лопнешь от своего смущения, уши будто бы уже свистят от закипевшей крови в теле, еще немного такого состояния и уши просто улетят как сдувшийся шарик. Ты хлопаешь глазами и киваешь. — Хорошо спалось, — ты легонько похлопываешь по спине Чонгука, прекрасно зная, что это не поможет, скорее, ты хочешь показать, как заметила его смущение, которое он так старательно не показывал. Он принимается пить воду, чтобы стало полегче, когда говорит его отец: — Нам тоже хорошо спалось. Спасибо, сынуля. Ты в этот раз наблюдаешь, как экстренно Чонгук глотает воду и пытается не подавиться второй раз, постукивая по груди. У него слезятся глаза и горло першит, а отец нагло подмигивает матери, ухмыляется и получает легкий удар ладонью по плечу от нее. — Ой, ешь уже. Тебя спрашивают о работе, о жизни в городе, образовании, кем работают твои родители, как на собеседовании, что даже Чонгук фыркает, как будто даже заступаясь за тебя. — Мам, ну хватит, опять эти твои расспросы, — он встает из-за стола и выталкивает тебя перед собой. Ты еле успеваешь сказать спасибо за завтрак и вежливо улыбнуться его родителям как бы в извинении за вчерашнее. Так страшно неловко ты еще никогда в жизни себя не чувствовала. Вчера было все равно, но ты и не ожидала такого милого завтрака с ощущением, будто родители его не только слышали все, но и видели. Трудно не заметить их мимолетный взгляд на твою шею. Ты даже не знаешь, что он значил, а вдруг они осуждают тебя теперь за это? Хотя ты прекрасно помнишь, как гордо зарделись щеки его мамы, как гордо отец посмотрел на сына, а этот дурак от тарелки все не мог оторваться до последнего. — Мне вот интересно, — Чонгук следует за тобой в комнату, он даже не закрывает дверь, прислоняясь к косяку, — а где Тэхен спал все дни до этого? Ты кидаешь в Чонгука его скомканные вещи возле стула. Ты берешь стопку сложенных уличных своих вещей, поглядывая на мятую ночнушку, и ее тоже подбираешь с пола. Чонгук снимал же, кажется, ты не помнишь этого момента, возможно, ты слишком пялилась на его торс. Главное, не забыть трусы, которые ты даже слишком ревностно сдергиваешь со спинки стула. Уже высохли. — Ты не хочешь выйти, чтобы я оделась? — А что я там не видел? — Тэхен спал на чердаке, сам туда поперся, но вчера я подумала, что он не залезет по лестнице с его рукой, поэтому постелила на своей кровати. Ты серьезно так и будешь стоять? — Чонгук медленно кивает и смотрит прямо, на тебя, никуда в другое место. — Тогда дверь закрой хотя бы. Пока он закрывает дверь, ты вылавливаешь хотя бы секунду, чтобы снять его трусы, сесть на скрипучую кровать и начать надевать свои. Кажется, днем она еще сильнее скрипит. — Получается, Тэхен теперь не сможет забираться из-за руки на чердак, — развивает Чон свою мысль, ты его слушаешь, но пока большей частью озабочена, как бы одеться быстрее, чтобы он не пялился. Наглый, но прогонять не хочется, тебе на самом деле нравится, как он смотрит на тебя, так спокойно, лениво медленно, будто спокойный сытый лев наблюдает за своим прайдом. Ты натягиваешь трусы и отворачиваешься, чтобы скинуть его футболку. Кажется, если ты ее присвоишь, то это будет как признание в слабости к его вещам и запаху. — Получается, на чердак забираться нужно будет тебе, но ты не можешь там спать, иначе, почему ты вчера ночевала у нас тогда, правильно? Постепенно до тебя доходит полет его мыслей, и в какую сторону он ведет. Отчего-то сразу становится страшновато, в желудке опять волнительно все скручивается и приходится застыть обнаженной спиной к нему. — Ты хочешь… — Ты можешь пожить у нас, пока у Тэхена больная рука, — заканчивает Чонгук. Его голос приближается, и под конец ты чувствуешь, как он плавно прижимается своей одеждой к твоей коже. Его наглая рука пролезает под твоим локтем и больно щипает за сосок. Тот будто послушный солдат теперь торчит. То же самое он проворачивает с другим соском, и ты вздыхаешь от этого мальчишки. Отворачивалась от него, старалась быть приличной, чтобы он подошел и через плечо все прекрасно рассмотрел. Ты в монашки не набивалась, но все равно смущение есть, вот так обнажаться перед ним в свете дня. Во время поцелуя поздним вечером, когда дело идет к ночи, раздеваться не так страшно, хотя даже вчера мурашки просто топили тебя не только страхом и предвкушением, но и легким смущением. Чонгук тогда впервые увидел твое тело полностью обнаженным. Сейчас ты даже не пытаешься скрыть свое смущение и шлепаешь его по рукам. — Мне нужно поговорить с бабушкой, вчера просто не было времени что-то придумать. Да и быть нахлебником я не могу, нельзя злоупотреблять гостеприимством, — ты поворачиваешься через плечо. Лицо Чонгука слишком близко, ты видишь его почти круглый вырез глаз, он молча переводит взгляд с груди на твое лицо. Как-то на автомате вы оба начинаете поглядывать на губы друг друга, и теперь это притяжение кажется таким естественным, но никто не приближается дальше. — Никогда не думал, что это скажу, но… — Чонгук все еще поглядывает на твои губы, проводит языком по своим и на печальном выдохе сглатывает. — Тэхен тогда может пожить у нас. Я ведь виноват, что из-за руки он не может спать на чердаке, это будет в качестве извинения. Это вводит в состояние шока. Слышать это от Чонгука странно, не потому что он грубый обычно, а потому что Тэхена он, вроде бы как, ненавидит. Он готов терпеть Тэхена под одной крышей? Ради чего? Почему его это так заботит. — Ты так сильно раскаиваешься? — Ага, — отвечает он с твоим едким сарказмом, что чувствуется ответ прямо противоположный. Ты поворачиваешься, потому что шея устала разговаривать вот так. Теперь он видит обнаженную грудь с другого ракурса, конечно, его глаза на пару секунд ныряют вниз, а потом тебе в глаза. — Не понимаю, почему ты так беспокоишься? Чонгук вздыхает. Так делают, когда устали, когда готово сорваться с губ либо правдивое, либо нехорошее, но он сматывает оба порыва и наклоняется к твоему лицу как можно ближе. Его скучающий взгляд на губы с резким выдохом без слов говорит: «Как же ты надоела со своими расспросами». Поцелуй происходит как маленький вихрь. Ты думала об этом, хотела, но все равно вздрагиваешь, когда он прижимает тебя к своей груди, когда сосками ты врезаешься в его мягкую футболку. От напора немного ерзаешь и все сильнее о него трешься. Чонгук целует сочно, звуки такие громкие идут от губ и неприличные, точно эхом еще пару раз отскакивая от стен. Руки гладят по твоей обнаженной спине, ты не ожидала, что будет так приятно, но именно по спинке каждое его движение пальцев заставляет тебя почти мурчать. Быстро он переходит к груди, жмет ее больно сначала, потому пальцами сосок зажимает, еще успевает выдыхать с ухмылкой тебе в рот, а потом целовать еще сильнее. Жадный, грубый, но красивый. Быть в его руках тебе нравится, приятно чувствовать эти голодные касания, как он все не может наиграться с твоей грудью, а потом снова переходит на спинку, и ты готова выгибаться еще сильнее, мурлыкать и стонать. Он отрывается, когда у тебя особенно кружится голова, придерживает за локоть и смачно так причмокивает после поцелуя. Жмурится и кивает как старый механик, починивший машину. — Тебя проводить до дома, аль сама допрешь? — Постараюсь не заблудиться, — цедишь едко, потому что язвить с ним рядом уже вошло в защитную реакцию, но Чонгука как всегда не берет ни одно слово. — Вот и славно, — все, что он говорит и выходит из комнаты. * * * — Я переплюнул тебя, — Джин сверкает гадостно, а рядом с ним тихо гогочет Юнги, совсем коротко, просто забавляясь всей этой канителью. Он в халате, хотя не обязан носить его, в селе никто не смотрит, перекладывает инструменты, перекладывает лекарства, такой рутины Чонгуку не понять. Как можно сидеть в своей ветклинике весь день и заниматься такими мелочами, как перекладывание маленьких скляночек и коробочек с лекарствами. — В смысле? — Чонгук спрашивает у Джина, потому что пришел несколько минут назад к Юнги уточнить про коров в этом сезоне, а здесь Джин как поджидал его, усадил на табурет, сам уселся за стол для письма и сверкает глазами. — Я женюсь. Со стороны Юнги слышится снова смешок. Джин кидает лишь короткий незначительный взгляд на друга, который не обращает никакого внимания на это. — Поздравляю, — Чонгук похлопывает Джина, — только это вполне ожидаемо, я же тебе говорил. — Зато о моей свадьбе какое-то время будут говорить в селе, ты, кстати, приглашен. — Когда она будет? — Через две недели. — Да ты с дуба рухнул, — Чонгук выпрямляется весь на табурете, теперь он смотрит на Юнги как на единственного здравомыслящего, поэтому Мин кивает, подтверждает информацию, выглядящий так, будто: «Ну что я сделаю, чувак». — Ладно, но твоя новость все равно не переплюнет мою, — Чонгук не верит, что делает это, потому что сам он еще не был сплетником, но как же сильно хочется рассказать, он просто не может. Другу сказать можно, он не разнесет. — Нук, — Джин выглядит абсолютно не заинтересованным. — Я шпехнул Т/И. — Да ладно, — восклицает Юнги и роняет пару пачек лекарств, — етить колотить, — причитает то ли новости, то ли своей криворукости, пока с кряхтением поднимает пачки с пола. — Скоро у нас будет еще одна свадьба? — уточняет. — Нет! — Чонгук резко встает, придерживая табурет, который начал падать. — Просто трахнулись, это ничего не значит. — Чонгук, — Джин сжимает губы и складывает на столе перед собой руки в замок, по нему видно, что ситуация его не радует. — Ты же знаешь, что «ничего не значит», это когда пьяные после дискотеки на сеновале переспали. — И то после того Чимину пришлось жениться все равно, потому что она залетела, — вставляет свое Юнги в эту историю, явно понимая, какой случай припомнил Джин, он все еще легонько посмеивается. Чонгук даже рад, что Джин захаживает сюда, а то Мин скоро чокнется в своей скучной каморке, иначе, почему тому так весело, непонятно. — Нет, Чонгук, вы переспали, так? Вы были трезвые? — Чонгук кивает. — Это было на кровати? — снова кивает. — Плохо, у тебя нет оснований говорить, что это ничего не значит. — А ты у нас адвокат или сваха, я все никак не пойму? — Чонгук щурит глаза. Есть вероятность, что Джин просто злится, что его новость переплюнули, хотя, возможно, ему просто так же скучно в селе, и он не относится серьезно к этим соревнованиям по слухам. С девушкой-то они уже давно вместе, пора уж и жениться. Чонгук отваживает себя от таких мыслей, он так же про себя делает выводы, кому и что пора уже делать. — Местная бабка-повитуха он, — Юнги садится рядом за стол и активно ерзает, пытаясь вклиниться в разговор. Выглядит таким свежим, бледный почти как ты из-за того, что работает на солнце редко. У него здесь в клинике прохладно, Чонгук бы до вечера просидел, если бы не дела. — В общем, — Джин выглядит живенько после новостей. — Жду вас вдвоем на моей свадьбе. А она вообще как в постели? Чонгук не может сдержать медленно распускающейся улыбки на своем лице. Она у него такая довольная и гадкая, что даже без ответа парни его понимают. Они растягивают «о» и хлопают его по плечу. — Раз ты рассказал только нам, то слух не пойдет о вашем сексе, и моя свадьба все равно будет новостью дня. — Не думаю, — Чонгук не может контролировать свои улыбки, при воспоминаниях о сексе все его тело будоражит. Его зарядили энергией, что хоть весь день баню строй. На него смотрят парни и уже в который раз Чон выпрямляется и гордо сообщает. — Засосы, трудно будет их скрыть. Джин вздыхает, а Юнги продолжает посмеиваться над своими друзьями. *** — Потаскушка, — Тэхен любовно так встречает, говорит с таким же теплым тоном и бежит обнимать крепко. — Я знал, что ты завалишь этого кабана, — его руки крепкие, ты утопаешь в объятиях, тыкаясь в плечо носом. Пахнет он совсем не как Чонгук. Так странно теперь ощущать эту разницу. Тэхен тоже мужчина, он красивый, умный и преданный друг, а думаешь ты о гордом селюгане. Мысль об этом вызывает у тебя легкую улыбку. — Как ты спал? — Прекрасно, ты мне лучше расскажи, как секс? — он тыкает пальцем в засос на шее, по крайней мере, ты так предполагаешь, потому что не видишь, что конкретно щупает Тэхен. — Я не знаю, к чему мы пришли. Ну, то есть, мы переспали, но не поговорили. Знаешь, я хотела поговорить серьезно, но утром он вел себя очень странно, смущал меня постоянно. Он предлагал мне пожить у них, пока твоя рука не вылечится. — Так чем не серьезный шаг? — Не знаю, я отказалась. Я в курсе, что мы симпатичны друг другу, но не хочу быть влюбленной дурой, которая после секса говорит об отношениях и все такое. Тэхен задумывается. Ты знаешь это лицо, тогда он серьезен и не играет никакую роль, становится самим собой, чтобы поразмышлять. Тебе нравится эта его спокойная сторона в такие моменты. Он понимает серьезность ситуации, не шутит, а просто пытается искреннее помочь. Не многие понимают его, в городе называли Тэхена клоуном за то, что он любит быть эмоциональным, когда ты знаешь, что этот парень просто умеет быть разным и отпускать себя, когда ситуация позволяет. — Не думаешь, что надо поговорить с ним? После поцелуя не разговаривать еще нормально, но вы переспали, тем более в доме с его родителями. Я уже понял, что Чонгук гордый орел и не придет для разговора, но хотя бы ты не будь дурой и возьми себя в руки. Тэхен щелкает тебя по носу и улыбается, приподнимая только уголки губ. Чувствовать его поддержку рядом, а не по телефону так драгоценно, что ты можешь лишь снова его обнять и успокоиться. — Ты прав. * * * — Т/И, к тебе пришли. По задорному голосу бабушки ты прекрасно понимаешь, кто еще может быть на пороге, стараешься поэтому не бежать, а идти помедленнее, чтобы не чувствовал свою важность. На пороге и правда Чонгук, как ты предполагала. Он улыбается даже, когда тебя видит. — Я пришел тут это… Лясы точить. Поговорить пришел. — Ого, — ты даже не скрываешь своего удивления и иронии в голосе, — проходи тогда. — А мы можем тут, снаружи? — он указывает за спину, на самом деле ты чувствуешь прохладу вечера и только рада усесться рядом с ним на ступеньках крыльца. Этот вечер тебе напоминает далекое детство, когда ты обидела одного мальчишку. Ты уже забыла об этом, но это ненароком всплывает в памяти, стоит ему небрежно уместиться рядом. — Так о чем ты хотел поговорить? — О сексе. Мы переспали. Начало хорошее. Ты сама не знала бы, как говорить с ним об этом и как начать, но сейчас некая мстительность говорит тебе не помогать Чонгуку подбирать слова. — Да, ты прав. Трудно было не заметить, твой член был в… — Очень смешно, — Чонгук злится, у него напряжены плечи, он не смотрит на тебя, а наоборот в другую сторону, руки сжимает в кулаки и разжимает без конца. Его челюсть напряжена, это заметно даже с твоего ракурса. Больше язвить ты не будешь, видя, как Чону тяжело. — Понятное дело, что мы неровно дышим к друг другу, — он выдыхает так волнительно явно, что ты присаживаешься поближе и кладешь обе руки на предплечье. Оно у него сильное, горячее, напряженное, какая-то течная кошечка внутри тебя пищит: «Мой мужчина», ее ты пока пытаешься заткнуть. — Мы переспали. Обычно, после такого стоит поговорить. Я хотела, но спасибо, что сделал это первым. — Меня мама в дом не пустит, пока не поговорю с тобой, — горько усмехается он самому себе, но это позволяет развеять напряжение между вами. Ты смеешься с него негромко и качаешь головой, встречаясь с его насмешливым взглядом. — Смешно? Я сейчас, взрослый парень, двадцать минут попасть в дом не мог. Че ты ржешь? А все из-за того, что вам, женщинам, всегда побазарить надо. Разве непонятно, что ты — девушка, я — парень, мы переспали, значит, нас влечет друг другу? Не думаю, что у меня бы встал, если бы ты мне не нравилась. Смысл разговаривать? Ты все еще смеешься, прыскаешь и снова смеешься, смотришь на его лицо, полное негодования, и не можешь насмотреться. Тебе просто приятно, что Чонгук такой простой, не бычится, не злится на тебя, пришел поговорить, послушался маму. Тебе кажется это самым лучшим моментом на свете, потому что Чонгук кажется таким нормальным. Простым парнем без закидонов, он выражается простецки, снова одет в дранье и пахнет от него коровами, но тебе он нравится. Нравится такой хамоватый увалень, который не способен нормально признаться в чувствах. Тебе не нужно это, не надо красиво подбирать слова, все и правда понятно, оно лежало на поверхности, нужно было только поднять. — Ты прав, но что между нами, Чонгук? Иногда это нужно проговаривать, чтобы потом знать хотя бы, можешь ли ты попросить снова поцелуй или ревновать, если кто-то начнет заигрывать с другими. — С кем ты собралась заигрывать? — Чонгук поворачивается так резко, что ты дергаешься сама и радуешься, что он не свернул себе этим шею. Его глаза так резко налились злобой, что даже забавна эта реакция бойцовского пса, с которой ты смеешься. — Вот видишь, об этом я и говорю. Что между нами? — Ну, мы мутим. По дороге медленно катит коляску Чимин с женой, Чонгук медленно кивает другу в приветствии. Чимин вместо кивка щебечет жене что-то, целует в щеку и бежит к вашему крыльцу. — Как же я давно вас не видел, золотые мои, — обнимает ровно между вами, обеими руками цепляется за плечи и трется щекой сначала о твою щеку, потом о Чонгука. Тот отфыркивается, отцепляет Чимина от себя точно кота и встает. — Ну, думаю, мы поговорили, пора мне отчаливать. Он с видом знатока кивает, пожимает руку на прощание Чимину и уходит. — Давай же, расскажи мне сплетни, а то я как в танке, — Чимин садится рядом и ерзает на месте, его глаза блестят, он без конца кусает губы, а ты все никак не можешь отойти от Чонгукова: «Мутим». — Ой, это засос? Я так и знал! Я знал, что Чонгук в штанах себя не удержит. Ты поосторожнее, а то я один раз не удержал, — он пихает тебя локтем и смеется. Ты лишь смотришь на уходящего Чонгука, который как-то слишком медленно уходит. Поглядывает на вас, ты можешь поспорить, наверное, щурится. Это вызывает у тебя улыбку. Чимин прослеживает твой взгляд и вздыхает. — Эх, любовь… Ох уж эта юность. — Чимин, мы почти ровесники. — У меня ребенок, — он пожимает плечами и внезапно ты видишь другую его версию. Уставшую немного, сутулую с опущенными плечами. — Это как будто бы состарило меня раньше времени. Ладненько, — он живо возвращается в активную версию себя, соскакивает со ступеней и машет рукой, — пора мне бежать, а то Чонгук сейчас во мне дыру просверлит. И только когда Чимин убегает, Чон заходит домой. *** — Ну как тебе здесь работается? — возле твоего стула с грохотом ставится еще один, ты пугаешься и отрываешься от компьютера. В последнее время ты только и делаешь, что перепечатываешь таблички, и это совсем не похоже на работу бухгалтера. Ты не жалуешься, здесь все разнорабочими становятся со временем, и то, что тебе доверяют заниматься чем-то не из твоей области, означает, что постепенно тебя принимают. Ты смотришь на парня с улыбкой, демонстрирующей зубы, его вид дружелюбно простой, но есть что-то странное в атмосфере. Ты просто не слышишь привычного гомона, фонового шума, все просто застыли и смотрят на твой стол. Теперь, когда ты до конца отрываешься от своей работы, чтобы обратить внимание на парня, ты сразу вспоминаешь его имя. Хосок запоминается быстро, несмотря на то, что ваши жизни практически не пересекаются. — Как мне здесь работается? — парень снова кивает тепло и медленно, наклоняется и громким шепотом говорит для тебя и для всех, — можешь пожаловаться мне, я никому не скажу. Ты проглатываешь язык, он будто набивает весь рот, а непонимание перемешивается со ступором. Ты пока можешь только хлопать глазами, потому что остальные даже не собираются скрывать, что подслушивают. При медленном разглядывании офиса, ты возвращаешь взгляд Хосоку. — Да все нормально, вроде. — Правда? — у него приподнимаются брови, он смотрит на остальных с искренним удивлением, пока одна из женщин не сдерживается. — Да был уже этот, как его, любовничек ее, всем взашей надавал. — Правильно, вас пороть надо, — Хосок кажется довольным, а потом возвращает тебе свое внимание и придвигает стул еще ближе. — Ты, если что, не молчи, все мне передавай. Я могу пропустить подобный момент, но за своих работников горой, понимаешь? Чуть что, я на связи, — он подмигивает и только собирается вставать, но потом обратно падает. — Ты эт, на свадьбу же идешь? — На свадьбу? — Тебе не сказал Чонгук? Вот придурок. Свадьба у Джина, и только попробуй прийти без Чонгука или он без тебя. Ну все, теперь точно могу идти. Целую всех, передавай привет этому ссыкуну. Дикой бабочкой Хосок упархивает, оставляя после себя легкий запах одеколона. Все работники отмирают и возвращаются к своим делам, а ты помечаешь задать пару вопросов Чонгуку. * * * Губы. Чонгук еще никогда так много не думал о губах, но отвести взгляд еле получается. Оттуда идут слова, но вместо них он хочет целоваться. Как поехавший придурок, подросток с неспокойными гормонами, в любом случае, Чонгук испытывает дискомфорт от этого. Ему надо сосредоточиться, он прочищает горло и жмурится, чтобы стряхнуть наваждение. — Так почему? — Что? — Чонгук готов самого себя треснуть по голове. Да, он не слушал, в этот раз неоправданно, он видит, как ты злишься из-за этого, но повторяешь. — Почему ты не сказал, что у Джина свадьба и нас пригласили? — Забыл, а ты откуда знаешь? Ты закатываешь глаза и ударяешь его в плечо. Не больно, Чонгук ничего не чувствует, зато теперь хмурится, думая, что теперь твоя рука будет болеть. Почти на автомате он хватает твое запястье и массирует его большим пальцем. Ты даже затихаешь, смотришь на свою руку, смущаешься будто, но это неважно. Главное, что больше не злишься, что он не слушал, а значит не будешь думать, о чем таком он замечтался. — Я же рассказала тебе, что приходил Хосок, спрашивал, не обижают ли меня на работе. Зачем ему вообще это делать? Это не ты его подослал? — Нет, — Чонгук ухмыляется твоим таким девчачьим мыслям, как будто он принц какой-то, он, вообще-то баню достраивал вчера, не до этого совсем было, хотя до свадьбы все меньше времени. Чон, честно говоря, напрочь забыл об этом. — Хосок — директор этого комбината, он совсем не вылезает оттуда, наверное, решил проверить новых сотрудников. Чонгук видит, как ты удивляешься, это всегда так очевидно, что даже смешно. Он не думал, что это так подействует. — Вау, такой молодой и уже директор. Может, зря я с тобой мутить начала? — Эй! — Чонгук отталкивает твою руку, внутри всплеск чувств большой силы, из-за него он делает шаг назад и грозится пальцем. — Только попробуй. Ты смеешься. Громко, даже складываясь пополам, такая забавная, пока Чонгук сжимает губы. Не так выразился, надо было сказать по-другому. Может, это ты смеешься из-за его ответа, вообще не так он себя повел, поэтому шумно выдыхает, руки в боки ставит и стучит ногой по земле. — Так что со свадьбой? — А что со свадьбой? — Чонгук не может перестать ершиться, он почти что вздыбленный кот, прекрасно это сам понимает, но не может успокоиться. Злит его, потому что Хосок действительно, если так посмотреть, лучше. А вдруг он чаще будет теперь приходить к тебе? Чонгук ничего не знает про любовные похождения своего друга, а здесь рядом, оба молодые, служебный роман, горячо и удобно. — Когда она? Ты же в курсе, они ждут, что мы придем туда, как пара. — Да, в курсе. «И этот Хосок в курсе, придём туда вместе, и все село заодно пусть смотрит, что нельзя деваху трогать» — это успокаивает Чонгука. Да пусть до мозолей на языке заговорятся, главное, чтобы он был спокоен. Эта уже занята, пусть ищут другую, а после этой мысли Чон сам себя встряхивает. С каких пор он вообще так начал думать? Раньше потрахался бы, и лети девчонка на все четыре стороны, а тут «мутит» с тобой. Это для него странно. Теперь мне розочки-цветочки для тебя носить? Вроде бы, и без них довольная стоишь. — Ты всегда странный, грубый и отстраненный, но сегодня особенно. — Я не грубый, — Чонгук ловит за запястья руки, которыми ты собиралась помахать перед его лицом, чтобы вывести из задумья. — Что ты хочешь от меня? — Когда свадьба, Чонгук? — ты смеешься над ним, твой вопрос с легкими раскатами смеха, а лицо слишком задорное. — Скоро. На следующей неделе в субботу. — Блин, — ты выпутываешься из его рук и опускаешь голову. — Скоро. Я даже не знаю, хочу ли идти туда. — Чего эт? — Ну, надеть нечего, да и не знаю я там никого. Чонгук не жалеет, закатывает глаза. Он хватает тебя за плечи и заставляет смотреть прямо на себя. Чтобы ты видела его уверенность во взгляде. — Я там буду, а наряд подберем, я, может, у мамы спрошу. Он становится ровно и потирает заднюю часть шеи. Там у него щекотно стекает пот. Даже вечером сплошная духота. Тем временем ты замолкаешь, застываешь, Чон уже думает, что не так что-то ляпнул, а после понимает, что морда красная у тебя не от жары, это даже забавно, поэтому он щелкает тебя по носу. — Тогда до встречи, — ты убегаешь раньше, чем Чонгук успевает тебя засосать. Он смотрит на свои руки, проворонил, как дурак ходит. Девушка есть, а засосать не может, не дело это, он и секса еще хочет, но, конечно, теперь ты постесняешься приходить к нему домой. Ну ничего, скоро свадьба, а там и ты пьяненькая, там и сеновал недалеко, он всегда хотел потрахаться в этих вонючих стогах как придурок. Чимин очень советовал, сказал: «Залетные». В этом, Чонгук не сомневается.