Спелый персик, золотой узор

      Утром, когда солнце только-только вышло из-за горизонта, Не Мин Цзюэ открыл глаза, бросил короткий взгляд в окно и тихо поднялся с кровати. Вчерашняя одежда валялась на полу, и мужчина решил не давать прислуге лишнего повода для пересудов или размышлений почему одежда лежит в неположенном месте: в конце концов, он - глава Ордена заклинателей, а значит не может позволить себе ни малейшей слабости. Это только Цзинь Гуаньшань мог позволить себе скинуть все дела на одного из своих отпрысков (на Гуанъяо, если быть точным) и преспокойно наслаждаться каждый день ничегонеделаньем! Не Мин Цзюэ же предпочитал, чтобы всё было под его контролем и неусыпным оком. Цинхэ Не не отличался обширными плодородными землями, нет. Это были земли, принадлежавшие когда-то лесам и горам, которые его народ начал отвоёвывать для себя у самой природы уже очень давно. Конечно же, нельзя было сбрасывать со счетов наличие у себя под боком таких (не всегда приятных в общении) соседей, как Цишань Вэнь. Однако, последние не особо рвались показывать свою силу и доказывать лишний раз своё право на верховенство среди заклинателей: после того, как Вэнь Жохань казнил собственных сыновей, задумавших сместить "папочку" с места главы и поделить всё между собой, управление Орденом перешло к дальним родственникам Жоханя. Вэнь Цин и её брат Вэнь Нин хоть и были "седьмой водой на киселе", выходцами из рода лекарей, но уже обладали мудростью, рассудительностью и дальновидностью, которыми не каждый заклинатель мог похвастаться в столь юном возрасте. Вот почему соседи сейчас не доставляли огромных хлопот; наоборот, они весьма внимательно относились ко всем просьбам внезапно проснувшихся от долгой и болезненно испуганной спячки мелких орденов.       Сложить одежду оказалось делом пары минут, одеться в новую - ещё меньше. Мин Цзюэ провёл рукой по волосам и почувствовал непонятный укол: жаль, что Хуай Сан перестал приходить к нему сразу после того, как поставил его в известность о своей беременности. Но если так подумать, то в этом не было ничего необычного: омеги стараются избегать встреч с альфами, будучи в положении. К тому же, чтобы успеть закончить с его причёской до начала утреннего собрания, нужно было встать действительно очень рано, а это было совсем небезвредно для омеги во бремени... Но что горевать? Собрав волосы так, чтобы они потом не рассыпались в разные стороны по дороге, Мин Цзюэ отправился на выход. Решив срезать путь через тренировочные поля, мужчина никак не ожидал там встретить кого-либо в такую рань. Одинокая фигура в серых одеждах младшего адепта практиковалась в точечных ударах на деревянном манекене. Дагэ невольно остановился: издалека не мог точно сказать кто из младших это мог быть, но стоило отдать должное - парень старался изо всех сил и у него очень даже хорошо получалось! Решив, что не будет большой беды, если он отвлечётся буквально на пару минут, мужчина повернулся и направился к одинокой фигуре.       Удар по одной руке, удар по второй руке, удар по плечу, удар по шее. Невысокий рост, хрупкое телосложение делали этого адепта лёгкой добычей, да и судя по тому, как мало паренёк вкладывал в своё оружие (пусть и ученическое, но всё же) духовную энергию, будь это настоящий бой, то возможно адепт оказался бы в невыгодном положении. Однако, подойдя поближе, Мин Цзюэ увидел, что настоящая сабля лежала на небольшом столе неподалёку от ряда манекенов. Видимо, адепт решил не размениваться на деревянных болванов и стал копить силы для тренировки с реальными соперниками. Хорошо, конечно, но всё же...       - Тебе стоит попробовать сделать отвлекающий манёвр, - не смог не сдержаться Мин Цзюэ. - С твоей комплектацией, кстати, тебе будет удобно нырнуть под руку сопернику, когда тот начнёт замахиваться. Но даже то, что я видел, уже само по себе достойно похвалы! Твои удары точны и саблю держишь самым верным способом - обычно от простых учеников такого не дождёшься. У них всегда поначалу только что-то одно хорошо получается...       Бася за его спиной тихонько рассмеялась: последние слова были больше похожи на ворчание дряхлого старика, который наблюдает за тренировками сопляков и периодически отвешивает то одному, то другому хорошие подзатыльники. Но адепт этой похвалы не оценил: он замер как вкопанный, а затем медленно повернулся к Мин Цзюэ лицом. Бася умолкла, Дагэ тоже замер. Это был Хуай Сан. Бледный и спокойный, он стоял с тренировочной саблей в руках, одетый как простой ученик или даже скорее как слуга, если присмотреться повнимательнее к его верхнему ханьфу. Но для Мин Цзюэ это было настоящее потрясание: его брат с утра пораньше не спит в своей постели, а занимается на тренировочном поле с саблей! Это было хорошо, но неправильно. Не Мин Цзюэ не мог понять почему, но это всё казалось ему совершенно неправильной вещью. Его не должно было быть здесь! Он должен был сейчас сладко спать в своей кровати среди гор подушек и одеял! Он должен был проснуться в лучшем случае в час... В котором часу его брат обычно просыпается? Уж точно не час кролика*!       Час кролика - время с 5 часов до 7 часов утра.       - Глава Не, - младший из братьев отвесил церемониальный поклон. Со стороны это выглядело как будто действительно адепт приветствовал своего главу, однако, это заставило Мин Цзюэ испытать огромное неудобство. В конце концов, они - братья!..       Нет, не родные братья, а лишь по отцу! Так и должно быть! Главу должны приветствовать все, вне зависимости от родственных и иных уз! Глава есть отец, глава есть мать, глава есть правитель всех своих земель и своего народа!       Не Мин Цзюэ тряхнул головой (как будто лошадь пытается отогнать назойливую муху), больше чувствуя, чем слыша как Бася за его спиной зло шипит словно кот, которому наступили на хвост. Опять этот менторский мужской голос! Почему-то сейчас он вызвал приступ отвращения на грани тошноты.       - Возможно мне стоит больше практиковаться... на деле, - откуда-то со стороны раздался бесстрастный голос Хуай Сана, и Мин Цзюэ снова тряхнул головой.       - Ты... ты хочешь со мной попрактиковаться? - не понял старший брат. Хуай Сан сначала замер, но затем какая-то странная тень пробежала по его лицу. Но она появилась исчезла также быстро, как и появилась, - Не Мин Цзюэ ничего не заметил.       - Почту за честь! Когда же в последний раз двое братьев встречались на тренировочном поле? - с каким-то небывалом воодушевлением отозвался младший брат. Дагэ, наконец, очнулся и согласно кивнул: и в самом деле, когда он с Хуай Саном вообще занимались совместными тренировками? Впрочем, омегам лучше такими вещами не заниматься: Цинхэ Не славился тем, что все адепты, которые смогли "поднять саблю" были в первую очередь альфами и только потом бетами. Омег среди жителей Нечистой Юдоли отродясь не было, даже женщины-работницы все, как один, были бетами! Хотя нет, всё же некоторые исключения были... вот только Не Мин Цзюэ никак не мог вспомнить где и когда он прежде уже встречал омегу в стенах Крепости Цинхэ Не?..       - На обычных или ученических? - Хуай Сан склонил голову, и Мин Цзюэ растерянно моргнул: что? Но затем посмотрел на саблю в руках младшего брата - это была самая обыкновенная сабля, в ней не было ни капли духовных сил. Для тренировки новичков самое то, но Дагэ снова почувствовал укол, но в этот раз это был неприятный, недовольный тычок в грудь.       "Хуай Сан не новичок и не посторонний!" - сердито подумал Мин Цзюэ, подходя к стойке с тренировочным оружием и снимая Бася со спины. Та, однако, огрызнулась:       "Но ты сам его таковым делаешь!"       Решив потом поговорить со своей саблей наедине, мужчина вытащил ученическую, несколько раз взмахнул, проверяя тяжесть, и удовлетворённо кивнул самому себе. Конечно же, не его Бася, но сойдёт. Хуай Сан встал в стойку и так крепко схватился обеими руками за рукоять, словно от этого зависела вся его жизнь...       ...Мин Цзюэ не понял в какой момент вошёл в раж: Хуай Сан удивительно хорошо отбивал его удары и весьма ловко уходил от атак; и, он хотя не мог атаковать прямо, тем не менее несколько раз ему почти удалось нанести сильные удары по старшему брату. Вот это действительно было хорошо!! Маленькая омега, робкая и пугливая, на самом деле могла заставить побегать за собой! Ах, если бы они сейчас были не на открытом пространстве, а где-нибудь в лесу! Вот там Мин Цзюэ мог был по достоинству оценить способности своего младшего брата! Возможно то, что у младшей омеги его жизни, оказались не такие уж и плохие способности, вскружило голову Мин Цзюэ, и он потерял тот момент, когда занёс тренировочную саблю над Хуай Саном, чтобы обрушить всю свою мощь и силу...       Бася вспыхнула алым, и Не Мин Цзюэ накрыло с головой видение...       ...его схватили, обняли, прижали к себе мягкие и нежные руки. Его лицо уткнулось в красивое ханьфу цвета рассвета, расшитое золотыми и серебряными нитями. Ароматы персиков и ещё каких-то цветов ударили ему в нос, отрезвляя разом как хороший ушат холодной воды. Он попытался вырваться, но эти мягкие руки оказались на удивление крепкими и сильными. Его не желали отпускать, лишь прижимали сильнее, и чей-то мягкий голос сладко шептал успокаивающие слова...       Кто?..       Мин Цзюэ пришёл в себя всего на мгновение, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы мужчина рванул в сторону. Сабля ученика с силой обрушилась на землю, пропахала собой немалую борозду. Где-то позади раздался сдавленный крик, и Дагэ не без труда повернул голову. Через всё поле бежал как на пожар Цзинь Гуанъяо, а позади него спешил Лань Сичень. Удивительно, но старший из двух Нефритов Гу Су Лань сейчас никак не мог догнать невысокую омегу. Гуанъяо вихрем подлетел к Хуай Сану, схватил того за плечи, дёрнул на себя. Младший Не удивлённо моргнул, покачнулся, но удержался на месте. Рядом с Мин ЦЗюэ в два прыжка оказался и Лань Сичень, чуть запыхавшийся от внезапной пробежки. Он и А-Яо специально встали пораньше, чтобы поговорить с ремесленниками, нанятыми вчера в Крепость. Пара из них оказалась первоклассными столярами, которые два года назад продавали свой товар на огромной ярмарке неподалёку от территорий Лань Лин Цзинь в городке под названием У Сы. Статуэтки из сандалового дерева, привезённые в тот год Лань Сиченем в качестве сувенира, безделушки на память о поездке, заслужили большую похвалу Лань Цижэня. Увидев вчера знакомые лица среди собравшихся в Крепости мастеров, Сичень решил во что бы то ни стало поговорить с этими людьми. Цзинь Гуанъяо, узнав о причине столь раннего подъёма Второго старшего брата, тоже решил присоединиться к разговору. Зачем самому Гуанъяо понадобилось вставать так рано Сичень не стал спрашивать: по большей части всеми важными делами внутри Башни Кои занимался именно его А-Яо, поэтому мужчина не удивился, когда тот негромко окликнул его и поприветствовал, вежливо склонив голову.       Если бы они не решили навестить мастеров прежде, чем те займутся работой в Крепости, то наверняка бы случилась трагедия. И о чём только думал Не Мин Цзюэ, когда брался за саблю?! Хорошо, что это была не Бася! Да и сам Хуай Сан тоже непонятно о чём думал, когда решил потренироваться с Дагэ! Юноша не был хоть каким соперником своему старшему брату, так что неудивительно, что в какой-то момент он растерялся и...       - Сан-ди, с тобой всё в порядке?! - Гуанъяо с силой тряхнул юношу за плечи, тот же освободился из его захвата и медленно повернулся к Мин ЦЗюэ, всё ещё сидевшему к нему спиной на коленях.       - Глава Не, я прошу прощение за столь неприятную ситуацию, - поклонился Хуай Сан ему, затем отвесил один поклон за другим Гуанъяо и Сиченю, давая понять что перед ними он тоже извиняется. Яо застыл, поражённый всем произошедшим и поведением младшего Не в частности, а Сичень молча склонился к Не Мин Цзюэ и ласково положил ему руку на плечо. Старший из братьев Не медленно поднялся на ноги, но его младшего брата уже и след остыл.       - Так, - сказал Гуанъяо, и обе альфы узнали этот тон нетерпящий возражений, которым Яо очень редко пользовался.       - Так, - повторил Яо и бросил суровый взгляд на своих старших братьев. - Второй старший брат, прошу отведи Дагэ в его комнату: тренировки какие бы то ни было на сегодня закончились. Я пойду отдам кое-какие распоряжения относительно завтрака и всего прочего, так что Вам обоим лучше некоторое время побыть вместе.       Видимо, вся ситуация расстроила и напугала одновременно Гуанъяо раз тот стал говорить столь властным тоном и вдобавок небрежно помахал им рукой, прогоняя поскорее прочь с глаз его долой. Сиченя не нужно было просить дважды, поэтому он просто взял под руку Мин Цзюэ и отправился с ним во внутренние покои. По дороге у него несколько раз возникло желание спросить: зачем старший брат встал так рано? Тренировки не начинались раньше часа змеи*, поэтому это было как минимум странно... если только Дагэ не решил сократить дорогу к главным воротам. Он собирался покинуть Нечистую Юдоль? Но опять же - зачем? Вчера они не договаривались о каких-либо поездках... Лань Сичень оборвал свои мысли и покачал головой: Мин-сюн был главой Ордена (как и он сам), поэтому на своей территории имел полное право вести себя как угодно. Тем более, что вчера поздно вечером или сегодня рано утром адепт мог принести срочное послание, которое заставило Дагэ собраться в дорогу. Конечно же, в таком случае он не обязан был ставить в известность своих названных братьев...       *Час змеи - время с 9 до 11 часов утра.       Лань Сичень снова тряхнул головой: сейчас в ней было больше вопросов, чем ответов, но всё это могло и должно было подождать. Главное сейчас это отвести Мин Цзюэ в его комнату, а затем сходить за целителем. То, что происходило в последнее время с их Дагэ, кажется, было куда гораздо хуже, чем искажение Ци. Однако, что-то в это было и хорошее одновременно. Сичень понимал, что вся ситуация (начиная от беременности младшего брата Не и до сегодняшнего падения в раж старшего Не) не может быть или хорошей, или плохой. Это была жизнь - обычная жизнь, полная предрассудков и доверия, жадности и щедрости, преданности и измен, ненависти и любви. Но всё же было кое-что не давало покою старшему из Двух Нефритов Гу Су Лань, поэтому после визита к целителю мужчина заглянул на кухню. Гуанъяо самолично готовил что-то, ни прислуга, ни кухарки не посмели влезать в его готовку. Управляющий и казначей тоже заглянули на кухню, о чём-то быстро переговорили с Третьим старшим братом и с поклоном испарились. Лань Сичень знал этих двоих как очень расторопных и умелых пожилых господ, которые служили в Нечистой Юдоли в то, когда отец братьев Не только-только учился ходить. Эти мастера были преданы не столько Цинхэ Не, а именно семье Не - свою преданность они доказали, когда при общем собрании старейшин и очень дальней родни семьи Не обездвижили всю стражу "гостей" и сказали, что старший из братьев не будет главой, а уже ею является. Так что шутить с этими двумя было опасно, управы на них никакой не было; однако, между собой они, кажется, так и не смогли до конца поладить. Но этого никто и не ожидал: однажды убедившись в преданности семье Не друг друга, эта парочка могла сколько угодно ссориться и ругаться при главе. Никто не воспринимал эту грызню всерьёз, поэтому можно было не беспокоиться пока вся власть (после Дагэ) была в руках этих благородных старцев.       - А-Яо, - негромко сказал Сичень, когда подошёл вплотную к тому, - я оставил Дагэ на попечение целителя. Мне нужно будет кое-что сделать, поэтому я оставлю всё на тебя...       - Ты уже уходишь? Ты возвращаешься в Гу Су? - сразу же забеспокоился Гуанъяо, но Сичень покачал головой:       - Нет, я хочу вернуться на тренировочное поле.       - Что? Зачем? - нахмурился Яо, не переставая мешать ложкой что-то в котле. Запах был ужасно заманчивый, и Сичень понял, что его рот невольно наполнился слюной. Вдруг ужасно захотелось, чтобы А-Яо дал ему попробовать... ну, совсем чуть-чуть... В этот момент, словно прочитав мысли своего названного брата, Гуанъяо взял небольшую миску и налил содержимое котла в неё. Внешне это варево было похоже на... суп?       - Попробуй на соль, пожалуйста, - неожиданно робко попросил Гуанъяо, он хотел было дать Сиченю ложку, но тот с силой подул на угощение и выпил почти залпом всё содержимое. Это было... очень вкусно! Старший Нефрит пожалел, что это предназначалось совсем не ему, и почти тут же почувствовал укол совести: Дагэ был в худшем положении, чем он!       - Вкусно, - честно ответил Сичень. Задумался на мгновение, прислушиваясь к своим вкусовым ощущениям, а затем добавил:       - С солью всё в порядке, специй тоже нормальное количество... да и зелени тоже в самый раз. Очень изысканное блюдо.       Услышав эти слова Гуанъяо вдруг покраснел, а все присутствующие (большинство женщины) смутились не меньше. Старшие женщины отвернулись, пряча улыбки и смешки за рукавами; младшие просто закрыли лица ладонями. На Лань Сиченя сейчас было невозможно смотреть: он сиял как солнце в зените. Гуанъяо расправил несуществующие складки на своей одежде и кивнул.       - Хорошо, очень хорошо, - Яо откашлялся в кулак и повернулся к ближайшей кухарке. - Отнесите одну порцию главе Не, а остальное переложите в мраморный горшок, который обычно используется для церемоний. Так отвар долго не остынет и не утратит лекарственных свойств.       - Второй старший брат, зачем ты хочешь вернуться на тренировочную площадку? - вновь повернувшись к Сиченю, с любопытством спросил Яо. Тот сразу же посерьёзнел и сделал знак рукой следовать за ним. Всю дорогу до той злосчастной площадки они прошли молча, а когда, наконец оказались недалеко от места несостоявшейся трагедии, Первый Нефрит молча указал в сторону от борозды, которая осталась от удара ученической сабли в руках Не Мин ЦЗюэ. Гуанъяо проследил взглядом за направлением и ахнул, и было от чего!       Бася торчала в земле наполовину так, словно кто-то со всей силой воткнул её. Однако, это было не совсем верно: это не её воткнули, это она сама вонзилась со всей своей силой в землю. Обучение отслеживанию следов используемой ци входило в обычные уроки всех заклинателей, но с духовных оружием это не всегда работало. А если быть совсем точным - оружие должно было особенно сильным, чтобы проследить его след. Ци, движущая мечи и сабли, принадлежала изначально хозяевам этих самых мечей и сабель, но будучи исторгнутой из живого тела и перемещённой внутрь предметов она принимала некую промежуточную форму между живой ци и мёртвой ци. То есть эта ци уже не была светлой, но и полностью тёмной её нельзя была назвать. Она была больше похожа на пламя свечи: нельзя было ею осветить целый лес, но света одно-единственной свечи порой хватило, чтобы разогнать тьму из комнаты. И жизнь этой ци была точно такой же - она существовала пока существовал "фитиль". Но с саблями Цинхэ Не изначально всё было не так: слишком сильные, как и их хозяева, они могли жить после смерти своих господ. Вот почему захоронение тел в Ордене Цинхэ Не не практиковалось от слова совсем, но и Лань Сичень, и Цзинь Гуанъяо догадывались, что дело было совсем не в странностях семьи или традициях земель. Просто яростная сабля в руках неуспокоенного или (что ещё хуже) лютого мертвеца это совсем не то же самое, что просто яростная сабля. Не Мин ЦЗюэ как-то обмолвился, что его предки уходили в добровольное изгнание в Некрополь, когда чувствовали приближение искажения. Возможно их смерть от голода и жажды была куда более милосердной, чем смерть от того самого искажения Ци!..       Однако, во всём произошедшем была одна лишь истина: Бася, почуяв временное помутнение рассудка своего хозяина, ринулась вперёд, на... Гуанъяо снова ахнул. Бася пыталась защитить Хуай Сана! Раньше такого не было! Но раньше и всё было... как-то по-другому. Лань Сичень подошёл к сабле, отвесил ей вежливый поклон и, взявшись за рукоять, не слишком сильно потянул на себя. Яо наблюдал за этим со стороны; он опасался, что та откажется ложиться в руку кого-то ещё, кроме своего хозяина, но всё обошлось. То ли сабля выдохлась, то ли поняла, что у Сиченя не было никаких неподобающих мыслей и намерений, но сопротивляться и намеренно тяжелеть она не стала.       - Думаю, нам надо вернуться к Дагэ, - обратился к Яо Сичень, почтительно держа обеими руками саблю, которая теперь казалась не сильнее или тяжелее ученической. Гуанъяо только молча кивнул и последовал за Вторым старшим братом; у него были ещё кое-какие дела, но они вполне могли подождать.       

***

      Целитель с момента того неприятного инцидента на тренировочном поле запретил Не Мин Цзюэ как-либо напрягаться. Искажение Ци не шутка, но вполне обычная для Цинхэ Не вещь при управлении саблей, с которой заклинатель связывается сильнее, чем с чем или кем-либо. Однако, случился некий разлад между хозяином и саблей, и тот раж не был обычным, так что целитель категорично заявил, что некоторое время глава Не должен будет провести в полном покое. Управляющий и казначей, быстро поняв всю сложность ситуации, также сделали заявление, что главе Не не о чём беспокоиться и что главе Не стоит поберечь себя. В конце концов, сейчас побеспокоиться о себе - это вполне нормальная вещь. Мин Цзюэ не нашёл что ответить, он только проследил взглядом за своей саблей, но та лишь молчала и лежала на своей подставке. Поэтому мужчине ничего не оставалось, кроме как также молча, как и его сабля, покориться. Если бы у него не было таких замечательных помощников, которые знали его с самых пелёнок и которые помогли ему в своё время отстоять его законное право на главенство Орденом, тогда Дагэ пришлось бы возразить и сделать всё по-своему.       Пожилой глава лекарского корпуса Нечистой Юдоли остался доволен своим подопечным: Мин Цзюэ покорно проводил день за днём в своей комнате, беспрекословно принимал все необходимые лекарства, питался как положено и лишь напрягал себя оздоровительной физической практикой, которое обучал его Лань Сичень. Гуанъяо же помогал с орденскими делами; старший омега переоделся в более удобную и практичную одежду, которую захватил на всякий случай. Это были всё же те одежды с изображением цветущего пиона, но уже не золотые, а приятного жёлтого цвета. С небогатой вышивкой кланового знака, они тем не менее ни чуть не умаливали достоинства Цзинь Гуанъяо. От ушамао пришлось отказаться и ограничиться обычной заколкой - той самой, которую в детстве носил Хуай Сан и которую последний подарил Яо, когда тот "вошёл" в Нечистую Юдоль.       Что же до самого Не Хуай Сана, то его жизнь сильно изменилась с того момента. Вернувшись с тренировочного поля, юноша молча и с некоем почтением положил свою саблю на подставку и присел рядом с жаровней. Это была весьма глупая попытка свести счёты с жизнью, не правда ли? Сначала младший омега подумал, что ничего страшного не произойдёт: несчастные случаи не были редкостью во время тренировок, а его заклинательские способности были ниже среднего уровня, так что никто бы не удивился, ни в жизни не удивился, если бы он вот так вот и умер. Правда, когда он замер в ожидании удара (последнее, что он должен был увидеть в своей никчёмной жизни), юноша в самый последний момент не закрыл глаза, как ему очень хотелось. Наверное, только это позволило ему увидеть как изменилось лицо его брата, то есть, главы Не. Этот миг осознания всего происходящего был воистину бесценен! Но лучше бы это произошло после удара! Сейчас же Хуай Сан устало смотрел на едва тлеющие угли и думал, что верно брат, в смысле глава Не решит немного потерзаться на его счёт. Однако, учитывая всю ту холодность, что прошла между ними чёткой и непреодолимой чертой, было бы странно, если бы Не Мин ЦЗюэ стал скорбеть о его кончине. Или испытывать муки совести из-за несостоявшейся трагедии! Не к чему захламлять (как он когда-то свою комнату веерами) свою голову подобными вещами. Однажды мы все умрём, важно лишь то, кто будет с нами в наш момент смерти. Умирать одному жестоко и грустно, но чувствовать себя последним живым существом во всём мире, находясь при этом в оживлённой Крепости, ещё страшнее. Он провалился как младший брат, он провалился как адепт Ордена, он провалился как мать. Никчёмный слабак, который ни саблю держать в руках не может, ни родить живого и здорового ребёнка. Какой смысл о таком плакаться? Радоваться надо! Радоваться, что, наконец, избавились от прихлебателя и неумёху, который лишь занимает жизненное пространство и ест рис, что можно было отдать другим, более талантливым адептам!..       Хуай Сан вздохнул: он так устал, так устал, кто бы знал! Но раз эта попытка умереть провалилась, значит надо придумать ещё. Не даром же говорят, что голь на выдумки хитра. Это означало лишь одно: сегодня я провалился, ошибся в своих планах, но завтра будет новый день и новая возможность! А пока стоило пройтись по саду, подышать свежим утренним воздухом прежде, чем станет ещё холоднее и темнее. На дворе был десятый месяц года, горячее сухое лето постепенно начинало сменяться не менее сухой и холодной зимой, но пока в воздухе ещё витали отголоски того страстного, словно нетерпеливый любовник, летнего периода. В восьмом месяце родился его прекрасный малыш... и в том же месяце Хуай Сан потерял всё ради чего ещё стоило жить на этом свете. Своему старшему брату он ничего не мог дать и, кроме той жалкой попытки дать хотя бы семье и Ордену достойного наследника, у него ничего не осталось... но даже тут он проиграл. Грустные мысли снова захватили разум юноши, мокрая пелена закрыла взор, но именно в этот самый момент Хуай Сан услышал странный звук. Быстро сморгнув непрошенные слёзы, юноша бросился искать источник этого звука - звука, который заставил его сердце болезненно сжаться.       В беседке находилась корзинка, обыкновенная плетёная корзинка, а в корзинке... ребёнок. Славный малыш лежал в пелёнках и с любопытством рассматривал всё что было сейчас вокруг него. Хуай Сан почувствовал, что мир вот-вот перевернётся с головы на ноги; его сердце подскочило к самому горлу, намереваясь выпрыгнуть, а ноги в одной мгновение сделались мягкими как цветы хлопчатника. Однако, юноша быстро взял себя в руки и осторожно вытащил малыша из корзинки. Такой славный! Ребёнок был чудо как хорош, и сердце омеги сладко заныло как от долгожданной встречи.       - Ох, простите! Я отошла на несколько минут, чтобы отнести запасное ханьфу своему мужу, и не думала, что потревожу молодого господина!       Хуай Сан рассеянно посмотрел на женщину, чей приход он совсем пропустил.       - Простите, а вы...? - юноша явно не собирался отдавать ей малыша. Женщина ласково улыбнулась, и Хуай Сан почувствовал, что ей вполне можно доверять.       Женщину звали Сян И, она была женой одного из мастеров, нанятых для работ в Крепости - мастера-столяра по имени Сян Юй. В Нечистую Юдоль она прибыла для посильной помощи, так как эта работа была не столько важной и хорошо оплачиваемой, а сколько изнурительной и отнимающей много времени. Сама она в своё время была помощницей у учителя своего супруга, собственно так они и познакомились. Когда Хуай Сан поинтересовался её ли это ребёнок (он всё же не решился поверить незнакомке на слово, но и понять откуда в Крепости взялся ребёнок тоже не мог), женщина устало вздохнула и сказала, что нет, не её это сын. Её родной сын умер пять лет тому назад от лихорадки, которая прошлась по Цинхэ Не. Хуай Сан понимающе кивнул: тогда он повёл себя легкомысленно, отправившись вместе с провиантом в один из ближайших городов, но он не мог оставить свой народ в то время как его старший брат, глава Ордена разбирался с невесть откуда взявшимися лютыми мертвецами.       По пути назад юноша почувствовал себя плохо и, словно предчувствуя дурное, взял лошадь и сказал, что вернётся сам в Крепость. Он и в самом деле вернулся быстро, пустил лошадь за пределы Нечистой Юдоли, после чего прямо-таки пролетел все коридоры (благо те были пусты в то время) и заперся у себя. Когда процессия вернулась и обнаружила лошадь без седока, блуждающую саму по себе по двору Крепости, Хуай Сан уже бился в горячке. Адептам пришлось вынести двери, когда старший целитель (опасаясь за жизнь молодого господина) велел это сделать. В тот год много пострадало как простых людей, так и адептов: половина города, в котором гостил Хуай Сан, и три адепта из процессии умерли от болезни, и ещё полусотня слуг и адептов ещё долго валялась в беспамятстве от жара. Только помощь целителей Гу Су Лань и лекарей Дафань Вэнь спасли Цинхэ Не от полного уничтожения, и, хотя в этом не было вины Хуай Сана, юноша всё же долго мучался от мыслей, что именно он мог пронести заразу в Нечистую Юдоль...       Родной сын Сян И умер в тот год, а ребёнка, которого юный омега так не отпускал со своих рук, был сыном одной молодухи из её родной деревни. Девицу собирались выдать замуж за достойного парня из соседней деревни, но это был брак по расчёту, чего самой девице страшно сильно не хотелось. Поэтому она назло своим родителям и незадачливому жениху предалась "играм упавшей жар-птицы и феникса" с одним деревенским красавчиком. В результате её родители в последний момент были вынуждены принести свои извинения несостоявшейся родне и запереть девицу дома до самых родов. Конечно, потом тот красавчик прислал сватов как полагается и молодые поженились, но как объяснить появление ребёнка? "Дети вне брака - это величайшее зло", - так любили говорить эти люди, за что их презирали всей деревней. Так что семья девицы предложила семье Сян взять на себя заботу об этом не столь желанном ребёнке - ведь у самой семьи Сян своих детей уже не было...       - Если Вам в тягость, то я могу взять малыша к себе, - вдруг сказал Хуай Сан, нежно прижимая к себе ребёнка. Госпожа Сян внимательно посмотрела на него, она молчала и только смотрела. Наконец, женщина согласно кивнула, но попросила на первых порах приходить к малышу, чтобы помогать юноше с ним.       - О, я всё умею, я всё могу! - с жаром отозвался Хуай Сан. - Вы сможете сами в этом убедиться!       Госпожа Сян искренне удивилась, но ничего не сказала и только снова молча кивнула. В конце концов, юноша перед ней мог быть омегой... хотя скорее всего он действительно был омегой, поэтому не стоило удивляться его внезапно проснувшимся "материнским инстинктам"!       

***

      Время для Хуай Сана перестало существовать с того самого момента, когда он вытащил припрятанные до поры, до времени вещи из небольшой комнаты рядом со своими покоями. Именно туда во время беременности он складывал всё необходимое и его тайник был таким же полным, как и кладовые запасы деятельного бурундука. Кроватка для малыша, одеяла и подушки, предметы туалета, горы разной одежды и игрушки - всё это было аккуратно сложено и ждало своего часа. И хотя это час наступил позже задуманного, ничего из этого не пропало. Госпожа Сян оказалась приятно поражена тем, что молодой господин Не и в самом деле знает как надо обращаться с маленькими детьми. Когда пришло время кормить малыша, Хуай Сан не задумываясь стянул с плеч верхние одежды - несмотря на весь его траур и скудное питание, у него всё ещё было молоко. Если раньше его было столько, что можно было выкормить троих, то со временем его становилось всё меньше и меньше. Когда же госпожа Сян спросила откуда оно у него, Хуай Сан (наконец-то) не выдержал.       С появлением в его жизни этого милого малыша, весёлого и любопытного мальчишки, внутри него словно что-то сломалось. Когда старый целитель объявил ему о смерти его ребёнка, тогда Хуай Сан только растерянно кивнул. Потом юная омега спохватилась и спросила как такое может быть? Его живот был большим и малыш на последних сроках был весьма живым и бойким, но целитель с печальной улыбкой сказал, что вокруг малыша была вода, поэтому живот был таким большим. Но размеры живота и бойкость ещё не означала, что ребёнок будет жить вне его тела. Старик ждал, по всей видимости, когда же молодой господин не выдержит и начнёт реветь. Хуай Сан не плакал, нет. Из его глаз текли слёзы, но во всём его внешнем виде сначала было непонимание, некая растерянность, словно он ждал чего-то. Затем пришла усталость, желание заковать себя в какие-то рамки, начать ограничивать себя во всём. Именно поэтому исчезли веера, статуэтки и свитки, именно так юноша приказал подавать ему траурную пищу, именно из-за этого мягкое ложе бездельника сменилось жёсткой кроватью отшельника.       Но Хуай Сан не плакал, не впадал в истерику, не буйствовал в лучших традициях семьи Не из Цинхэ. Но всем, кто понимал что так был не должно, видели в нём тлеющий фитиль, которым решили заткнуть дырку в бочке с порохом. И взрыв эмоций был лишь вопросом времени... и Хуай Сан, наконец-то, "взорвался".       Юноша выплакал, выкричал всё что было внутри него. Все свои боль, одиночество и гнев - последний был страшнее всего. Юноша прекрасно помнил, как адепт принёс ему обед, который сердобольные кухарки приготовили с мясом. Тогда Хуай Сан перевернул поднос, а когда адепт наклонился, чтобы поднять упавшее, с силой ударил того по спине. Только старший ранг среди остальных адептов позволил бедолаге избежать смерти от побоев, но Хуай Сан решил не сдерживаться. Это была первая и последняя вспышка гнева (столь родного и знакомого гнева семьи Не) - больше никто не рискнул испытывать судьбу. Молодому господину стали приносить именно то, что он потребовал: отварной рис, немного овощей и чистую воду...       Госпожа Сян нежно вытерла слёзы и сопли молодого господина Не, после чего поила его горячим чаем с лекарственными травами и уложила спать. Икающий, испуганный и раскрасневшийся юноша покорно дал себя уложить и почти тут же уснул, едва его голова коснулась подушки. Госпожа Сян укутала его получше и тихонько вышла; её ждал малыш, который остался на кухне вместе с молодыми служанками. Девушки были в восторге от крохи, а более старшие женщины одобрительно кивали головой и готовили тёплое молоко для мальчишки. Похоже, что совсем скоро по коридорам Нечистой Юдоли будут бегать маленькие ножки...       

***

      Гуанъяо навещал Мин Цзюэ в его комнате и старался развлекать разными историями, которых у него была целая куча. Он даже охотно поделился некоторыми из тех, что приключились с ним самим, когда он набился в помощники и шпионы братьям Вэнь. Те были не слишком умны, но коварны и злы, поэтому хитрые и амбициозные личности, которые охотно придумали бы им пару хороших планов по захвату власти над миром (или хотя бы над Орденом "любимого папочки"), всегда приветствовались в их компании. Правда, братья не были конченными тупицами, чтобы доверять всем подряд: их подозрительность делала их опасными "партнёрами" в каком-либо деле. Не говоря уже о том, что каждый раз, когда их отец начинал что-то подозревать, эти двое благополучно сбегали, оставляя своих незадачливых помощников самостоятельно отбиваться от ярости и гнева главы Цишань Вэнь.       Мин ЦЗюэ слушал эти истории внимательно: он знал, что Мэн Яо был омегой, а значит тому приходилось быть вдвойне осторожнее. Вэнь Жохань был альфой и при чём очень даже сильной альфой! Хоть Яо удачно скрывал свой запах и принадлежность к "слабому полу", это не означало, что такую сильную во всех смыслах этого слова личность, как Вэнь Жохань, можно было провести.       Вот и сейчас старший мужчина сидел за столом и слушал историю о том, как Яо оказался на ночной охоте с Вэнями. Незадачливые братья надумали провернуть покушение на "любимого папочку" прямо на охоте! Не Мин ЦЗюэ слушал и тихонько посмеивался: это же надо было быть такими идиотами! Да и кто бы поверил в том, что Верховного Заклинателя завалила на ночной охоте какая-то лютая нечисть?! В тот момент, когда Яо рассказывал о том, как Вэнь Чао умудрился попасть в собственную ловушку, дверь в покои отворилась и появились служанки с подносами.       - Глава, - девушки поклонились сначала Не Мин ЦЗюэ, затем - Гуанъяо.       - Сегодня вы принесли больше обычного! - удивился последний, отвечая на приветствие вежливым кивком головы и рассматривая тарелки и чашки на подносах. Девушки неожиданно смутились, и одна из них робко сказала:       - Простите, господин Цзинь, но эти подносы для молодого господина.       Тут уже и Мин ЦЗюэ уставился на своих служанок. Яо удивлённо поднял брови вверх и бросил внимательный взгляд на тарелки. Тут были и жареный с яйцом рис, и булочки со сладкой начинкой, и пельмени с мясом молодых бычков, и маринованные овощи, и свежие фрукты, нарезанные на ломтики. Кислое, сладкое, солёное! Если раньше пища Хуай Сана была бледной и пресной, то теперь она изобиловала красками и вкусами! Какие удивительные перемены! Прошло всего три недели с того неприятного случая на тренировочном поле, Не Мин Цзюэ почти не выходил из своей комнаты, лишь изредка выходил в положенные ему часы в сад. Ни Второй старший брат, ни Мэн Яо не встречались с его младшим братом, решив пока оставить его в покое и сосредоточить своё внимание на самом Мин Цзюэ.       - Думаю, самое время проверить Сан-ди! - Яо поднялся со своего места, разгладил складки на одежде и приветливо улыбнулся служанкам, давая понять, что будет их сегодня сопровождать. Дагэ растерянно кивнул и молча принялся за свою еду, но мужчина начал жевать задумчиво и как-то вяло, поэтому Гуанъяо решил не задерживаться. Путь от покоев главы до комнаты Хуай Сана не занял много времени, Яо же решил дождаться, когда девушки оставят еду и уйдут. Старшей омеге не хотелось сейчас иметь лишних свидетелей, если вдруг придётся решиться на серьёзный разговор. Поэтому как только коридор опустел, Яо быстро проскользнул в комнаты младшего брата Не.       Всё также было пусто и одиноко, но пройдя дальше вглубь покоев, Гуанъяо невольно остановился как вкопанный. Кровать Хуай Сана почти приобрела прежний вид, добавилась лишь ещё одна маленькая - изящная колыбель из сандалового дерева. Стол был накрыт разнообразной пищей, с одного края грудились какие-то свитки и книги, но разве Хуай Сан не продал все свои вещи?       - Третий старший брат, - негромко позвал его мелодичный приятный голос. Мэн Яо моргнул, и из-за ширмы к нему вышел Не Хуай Сан, и старшая омега почувствовала, как глаза у неё лезут на лоб. Младший из братьев Не держал на руках маленького ребёнка, а вместо траурных одежд на нём было ханьфу персикового цвета с вышивкой золотыми нитями и украшениями из жемчуга.