(СКОРО ПЕРЕЗАЛЬЮ) Верны ли догадки?

      — Знал бы ты, что это последняя искренняя улыбка в моей жизни, розовый паршивец, — говорил Ëшка, неторопливо перебирая ногами и не отрывая глаз от фото. Он медленно но верно направлялся к столу, желая дать себе больше времени на высказывания, — теперь я другой. И ты тоже.       Буква вплотную подошëл к нему и положил на край свою звëздную палочку. Резко он поставил на кусок дерева руки, заставив и так шатающуюся мебель затрястись. Раздался характерный звук удара рук Ë о дерева, и подпрыгивания карандаша.       — Я всех уничтожу! Вот увидишь. Я расправлюсь с буквами, Азом, тобой, сотру в порошок твоих жалких чучел, и глазом моргнуть не успеешь. Ты, наверно, думал, я останусь таким же слабаком, как раньше? Ты ошибался. Поверь мне, я не оставлю тебя без наказания. Ты получишь своë.       Ëшка стоял неподвижно, продолжая надменным взглядом «высасывать все соки» с Краткого на фото, что выглядело весьма жутко. Сразу выделялась его ненависть к тому, что там, далеко в прошлом, Й счастлив и рад. Ë то ли считал эту улыбку настолько ужасной, то ли всеми частичками себя не желал, чтобы он ещë раз выдавил то же счастье, понять истину тяжело. Он будто держал руки на столе через силу, только ради того, чтобы чуть дольше проклинать и выражать неприязнь к букве лососевого цвета. В какой-то момент Ëшка отрывистым движением взял карандаш со стола и поднëс к фото неимоверно близко.       — Ничего не стоит соврать обджектам и буквам, что с тобой и где ты. Они все поголовно принимают меня за добрячка, заставить их поверить мне не составит труда. Я возьмусь за тебя, и покончу с тобой, — Ëши надавил на карандаш и двумя аккуратными движениями начертил крестик прямо на лице у Краткого, — и тогда я.. — он поставил карандаш на одну из своих точек над головой всë на том же фото, — наконец.. — медленное прорисовывание большого овала, — получу своë, — через какое-то время после этих слов он отдëрнул карандаш и с психопатской улыбкой глядел на свои, как он посчитал, исправления.       Теперь фотография заиграла совсем другими красками: перечëркнутый Краткий, чья улыбка уже не кажется яркой и лучезарной, а, скорее, напоминает улыбку сквозь слëзы, и Ëшка, обведëнный в красный овал, так и переводящий на себя внимание любого, кто посмотрит на снимок. Подчëркивая все предыдущие факты, можно сказать, что он тоже не выглядел искренне улыбчивым, казалось, так и говорит: «Да, я здесь лучший, никто меня не опередит». Ë вздохнул и решил отвлечься от порчи своих вещей, но не собирался тратить драгоценное время впустую.       — Так, сперва нужно решить, что говорить обджектам, — вдруг начал он, развернувшись ко входу лицом, что, мягко говоря, испугало Бутылыча, однако, ему на радость, хост туда не смотрел. — Правда, я с испытанием, конечно, переборщил, глядя на свой образ, но эти олухи ничего не поняли, значит, всё прошло наилучшим образом. М-м.. «Дорогие, у меня для вас печальная новость», — Ëшка натянул привычную улыбку, погружаясь в свою ненастоящую натуру, дабы легче представить, как обращение будет выглядеть, — мх, как же достал этот стиль общения, но да ладно.. «К большому сожалению»... «Краткий вынужден был уйти в долгосрочный отпуск, и-и-и.. Э-э.. Я останусь вашим хостом на какое-то время».. Вернее, навечно, но этого я им не скажу..       Пару минут Ëшка молчал и стоял как вкопанный, размышляя о чëм-то и прокручивая в голове ситуацию, которую он только что представил. Такое поведение напрягало Бутылыча больше всего. Что если Ë додумывает что-то ещë? Что, если он думает, как поступить с Кратким? Что, если он уже придумал, и размышляет о том, как осуществить свой план? А что, если он заметил Бутылыча, но не подаëт вида? Любой вариант страшен.       — Ла-адно, и так сойдëт. Главное – заставить их маленькие глупые головы поверить мне. Когда я разберусь с Кратким и обджектами, я любыми способами заставлю весь алфавит понять, что лучшая буква – это не А, не Ю и не Я, а Ë, — Ëшка широко ухмыльнулся, его глаза снова замерцали чëрным. Он тихо захихикал, постепенно повышая свою громкость.       Через несколько мгновений, инициал широко улыбался, а смеялся как в не себя: громко, звонко, маниакально, и заставляя сотрясаться вокруг себя всë, в том числе и беднягу Бутылыча. Его лицо и так показывало все краски испуга и непонимания, но теперь он вовсе пришëл в дикую панику. Вдруг, он тяжело задышал, и, поняв, что уже не в силах видеть и слышать это, поспешно прервал запись и засунул камеру в сумку, попутно пятясь назад в сторону, откуда он пришëл. Этого не может быть, почему? Почему Ëшка?! Почему как только в шоу спустя так много месяцев появился хороший хост, ему обязательно нужно иметь тëмную сторону? Бутылыч без конца разгребал груду мыслей, старался каждой найти своë место, но не понимал, и единственное, что он сейчас должен – на время всë забыть и уносить ноги как можно быстрее, что он и поспешил сделать. Ëшка не услышал его, не увидел, даже не понял, что рядом кто-то был, в силу своей невнимательности и громкости. Запись обджект сделал, а это означает, что у них с группой есть доказательства, наконец-то! Правда, истинная личность буквы не лучший повод для радости. Ведь неизвестно, на что он способен помимо объявления о том, что Малина уходит в отпуск. Кстати о нëм..       «Неужели, Краткий виновен во всëм этом?», – такую мысль Бутылычу даже подпускать к голове было неподдельно страшно. Почему где-то в прошлом он накосячил и всë испортил, а поплатиться должны, кроме него самого, ещë обджекты, буквы, и некий Аз? А может, ничего он и не делал, а, Ëшка, в силу своей ненависти, хочет выставить всë так, что вина лежит на другом? Сложности, да и только.       — Может, уже, наконец, свяжемся с ним?! — Заколëбанно и немного раздражëнно «прорычал» хриплым голом, сидящий на коленях Кнайф, смотря на рацию, мирно лежащую перед ним на траве.       — Нет, нельзя, — ответила Брялок с хмурым лицом, стоя опëршись спиной о ствол дерева, — вдруг он сейчас в тишине, рядом с Ëшкой, уже совсем близко к разгадке! А тут звучат наши голоса и всë портится. Его замечает Ëшка, мы втроëм получаем от Краткого, на следующий день на нас все косо смотрят, хосты в том числе.       — М-да. И что, нам просто сидеть и ждать, когда он сам будет на связи?       — Именно! — Пушистая пришла в небольшое негодование, но одна мелочь не дала ей найти повод полностью разозлиться. Еë уши уловили странный звук шипения, который, без сомнений, точно являлся помехами. Она взглянула на Кнайфа, молчаливо спрашивая, слышит ли он то же самое. Он собирался сделать также, но, вместо этого, уставился на рацию и терпеливо ждал каких-либо слов от стеклянного друга.       Постепенно в шуме можно было различить какие-то звуки, но позже стало понятно, что это буквы, и Бутылыч пытается что-то сказать. Брялок и Кнайф мигом пододвинулись к рации поближе, и пытались разобрать всë, что слышат.       —.. Р... Е.. Я н... Ш.. — Непонятные случайные буквы, похожие на обрывающиеся слова доносились прямиком из динамика устройства.       Кнайф резким движением поднял рацию с земли, большим пальцем нажал на красную кнопку сбоку и зажал, дабы Бутылыч слышал его:       — Приëм, Бутылыч, тебя плохо слышно! Повтори! — Крикнул ножик, надеясь, что хотя бы он будет звучать чëтко, и отпустил кнопку.       — Я гв.. Рю.. Ч..о.. Вы б..ли правы!       Тут Кнайфа словно оглушили, ударили, пронзили насквозь, да мало ли ещë что. Что Бутылыч только что сказал?! Этого просто не может быть. Кнайф молчал и с шокированным лицом уставился в одну точку, а Брялок нервничала и расхаживала взад-вперëд. Несомненно, они пребывали в шоке от услышанного.       — Вы здесь, приëм? — Прозвучал стеклянный из рации. Кнайф вновь зажал кнопку.       — Здесь, здесь. Ты вот что скажи, ты доказательства раздобыл? А то как мы будем обджектам и Малинке всë объяснять? — В аудиотексте это, конечно, не было заметно, но на деле голос Кнайфа раз через раз дрожал. Конечно, услышать такую новость минуту назад.       — Да, я сделал несколько фотографий и видео на камеру.       — Ты большой молодец, Бутылыч! — К разговору подключилась Брялок.       — Спасибо, Брялочек. Об остальном я вам расскажу, как вернусь, хорошо?       — Как скажешь, — одновременно вставили деревянный и пушная. Разговор подошëл к концу. Остаëтся дождаться Бутылыча с доказательствами, и операция по рассекречиванию Фиалки начнëтся.       Уже давно наступило утро следующего дня. Последние секунды видеоролика подходят к концу и Бутылыч ставит его на паузу, следом, поспешно убирает камеру обратно в сумку и застëгивает на жëлтую пуговицу. Кнайф глядит в землю и о чëм-то думает, Брялок сильно нахмурилась. Все их эмоции смешивались воедино после просмотра видео с Ëшкой. Все эти слова про уничтожение Краткого и обджектов, которых он сотрëт в порошок. Зачем ему это? Преследует ли он свои цели, или же он просто сумасшедший?       — Знаете.. — Задумчиво начал Кнайфи. Брялок и Бутылыч обернулись в его сторону с вопросительными взглядами, — когда я первый раз заподозрил Ëшку, я представлял себе кое-что иное: я думал, что он постарается произвести хорошее впечатление, а со временем, как Краткий, раскроет свою садистскую натуру. Я ждал от него издëвок и широкой, бездушной улыбки. Но я бы никогда не подумал, что всë может оказаться ещë хуже..       С ним никак нельзя было не согласиться. Да, может, иногда думалось, что Ëшка не столь добр, каким себя выставляет, но чтобы оказаться полноценным маньяком.. Такое даже и не снилось нашему отряду, не говоря уже об остальных обджектах, мирно отдыхающих где-то вдали на главной поляне, и даже не подозревающих о кладе из чëрного золота, о видео, длинной в жалких шесть минут, пропитанным эмоциями буквы насквозь.       — Не спорю, — нехотя приняла слова Кнайфа Брялок, — но это не значит, что теперь мы будем смиренно отсиживаться в стороне и ждать, пока эта фиолетовая гнида будет разбираться со всеми нами и с Кратким, — закончив говорить, она встала с земли и медленными шажками направилась в ту самую сторону, где располагалась поляна. Она ждала, что Кнайф и Бутылыч начнут идти за ней, но, не услышав звук шагов, она обернулась назад, — и что мы сидим?       Стекло и дерево не спешили покидать свои места и стыдливо таращились на Брялочка, не проронив и слова.       — Агх, — она закатила глаза, понимая, что без еë наставлений они в жизни не догадаются о еë плане, — вам всë говорить надо? За мной, мы оповестим обджектов о собрании, и расскажем им обо всëм. Здесь и сегодня.       — Ты совсем сдурела?! — Завозмущался нож, — это не входило в наши планы! А как же молчать до крайнего случая?       — Мы уже завтра можем стать прекрасной добычей для Ëшки. Это для тебя не крайний случай? — В ответ плеснула гневом она.       Ножик тяжело вздохнул, понимая, что она права. Ему никак не хотелось, чтоб о Ëшке узнал кто-то ещë. Он боялся, что его обнадëживания канут в небытие, хотя бы один запаникует или начнëт протестовать, за этим последует и пересказ Краткому. Вдруг, лицезреть доказательство – мало?       — Ладно, ладно, извини, — через силу Кнайф признал слова Флаффи, но не потому что не считал ситуацию крайним случаем, а потому что считал, что доверять обджектам – край.       — Уже неважно, — больше заколëбанным, нежели серьëзным тоном ответила она, — идëм.       — Можно я останусь здесь? — Неуверенно спросил Бутылыч, ожидая положительного ответа.       — Что? Зачем?       — Я хочу набросать все слова на бумагу, которые надо будет говорить им.. Подготовить видеоматериал, и, ну.. Ещë всякое..       — Хорошо, оставайся. Кнайф, тогда ты за мной, — Брялок махнула верëвкой в сторону, куда направляется, зазывая ножа за собой.       — Ладно, иду, — сердито ответил вышеназванный и с кряхтением встав с травы, он поплëлся за Брялком.       Прогулка вышла молчаливой и не особо долгой. Полчаса – и вот, большая красивая поляна, насыщенная ярко-зелëными оттенками и коротенькой травой, поразительно контрастирующей с невысокими пышными деревьями и кустарниками. Это место никогда не трогали хосты, зная, что оно является своеобразной базой отдыха для участников. Приятный ветерок бережно щекочет тело, атмосфера наполнена позитивом и уютом, а облака в небе только придают сочности пейзажу. Чем не рай на острове обджектов? Где-то вдалеке, рядом со скоплением кустов, играет в «Шашки-шахматы-нарды-и много чего ещë» полный состав команды «Банда». Вернее, играют только Курасан и Замазыч, а обджекты женской самоидентификации делают ставки, кто сумеет обыграть противника на этот раз. Пшика ещë не успела до конца освоиться в новом коллективе, но ей не составляло труда находить общий язык с сокомандницами, отвечать на вопросы и время от времени самой задавать их. Рогалик только что сделал ход, и ожидает, когда Замазыч сделает то же самое. Чуть левее, где-то за кустами, отстранëнная от остального общества парочка из Чарджери и Соки. Сначала они с тëплыми улыбками разговаривают друг с другом, потом смеются, разговаривают, смеются, и так по кругу. Видимо, они вспоминали что-то, либо шутили над кем-то.       — Мы на месте, — Брялок остановилась, прибыв с ножом к месту назначения. Инвалид сделал то же самое.       — В последний раз мы отдыхали тут, когда Ëшка только впервые появился у нас, — с некоторой грустью вставил он.       — Ага, будто с тех пор не две недели, а два года прошло, — бросила Пушистик, как почти сразу же сменила тему, — ладно, слушай: иди к «Банде», скажи им всë, что мы обсуждали. Не больше, не меньше, понял? Я схожу к Соке и Чарджери.       — Эй, а почему это я к «Банде»?! Я не хочу лишний раз говорить с Курасаном!       — А ты и не конкретно с ним говорить будешь. Твоя задача – позвать всех сразу. Твои с ним отношения не должны влиять на операцию. А вообще, тебе, желательно бы, с ним помириться, — на самом деле, ей самой не хотелось пересекаться с Курой, поэтому она воспользовалась положением и заставила Кнайфа сделать за неë грязную работу. Жаль, он так и не узнал об этом.       — Ладно, так и быть, пойду поговорю со всеми ними, — Кнайф сделал акцент на слове «всеми», и, не дожидаясь ответа от Брялка, направился прямиком в пучину абсурда, командного духа и гнева к ненавистным противникам.       Брялок молча проводила его взглядом, и направилась к сокомандникам. Созвать обджектов, преподнести всю информацию и заставить поверить – самая жуткая головная боль. Но кто знает, может это только начало спуска в ад? Как бы то ни было, если уж спускаться необходимо, делать это нужно аккуратно и будучи подготовленным. Для всемилюбимого брелочка это не проблема. Уверенные шаги это то, что ведëт еë по жизни, и ведëт еë к цели, заставляя двух подруг заканчивать разговор и развернуться в сторону пушистой лидерши. Как только она прибыла на место, от неë последовало обычное «Чарджери, Сока», а после скромное приветствие из одного слова. Сока молчаливо кивнула и сразу опустила голову, предоставляя право говорить зарядке.       — Б р я л о к, ч т о - т о н у ж н о? — На еë лице сверкнула широкая улыбка в виде тупоугольного треугольника, повернутого гипотенузой вверх. Несомненно, она рада видеть лидера после такого долгого отсутствия на поляне.       — Я должна вас кое о чëм попросить.       Протянулось несколько секунд молчания. Улыбка Чарджери спáла, взгляд словно изменился в этот же миг, одна из бровей вопросительно вскинулась кверху. Она что, посчитала Брялка дурочкой? Может, не совсем поняла, о чëм она? Флаффи не обратила внимание на эти качели, и терпеливо ждала отклика.       — О ч ë м ж е?       — Вы же помните Пустой луг, и где он находится, верно?       Слова были излишни; Сока дважды кивнула, Чарджери ничего не сделала, и только пуще прежнего засмотрелась на подвеску.       — Так вот, там есть одно единственное дерево, его нельзя не заметить, оно очень сильно бросается в глаза. Сегодня же приходите туда, мы с Бутылычем и Кнайфом расскажем вам кое-что очень важное.       — А п о ч е м у б ы в а м н е п р и й т и с ю д а н а п о л я н у, и н е р а с с к а з а т ь? Т а к п р о щ е, р а з в е н е т?       Нет, не проще, а как раз наоборот. Можно сказать ей и так, но собрание ещë не началось, значит, она не должна знать абсолютно ничего, ни единой частички информации, иначе план пойдëт наперекосяк.       — Опасно, — коротко отрезала Пушистик, вселяя в собеседниц некоторый страх и недоверие, — ладно, я жду вас там, — после этих слова она развернулась и так же уверенно удалилась прочь, как и пришла.       — И к а к э т о н а з ы в а е т с я? — С опущенными бровями, недовольным взглядом и интонацией развернулась Чарджери к Соке. Носок в ответ на вопрос пожала плечами и отрицательно помотала головой с натянутой улыбкой. Всë-таки, странно, когда лидер твоей команды долгое время не показывается на глаза и прячется с отбросом общества где-то далеко, а потом внезапно приходит к тебе, говорит про какую-то важную вещь, и уходит. Единственный выход в такой ситуации, наверное, только послушать еë? Ибо, без этого никогда не получится узнать заветную тайну, ради чего каждый раз она сбегает, и что за важную вещь она должна раскрыть. Этот вопрос неимоверно долго мучал обджектов, много кто постоянно спрашивал: «Где Брялок?» или «Куда запропастился Кнайф?», в ответ получал лишь короткое и холодное «Не знаю». Может уже пора узнать настоящий ответ на этот вопрос?