СВЕДИ МЕНЯ С УМА. I BELONG TO YOU

        ( Broken Iris – Broken Inside )

Просто позволь мне себя любить.

Знаете… а ведь я бросил курить. Сейчас сигареты – это скорее нервы. Привычка прятаться в дыме, когда мысли душат сильнее воспоминаний. Мне всегда нравилось выдыхать его медленно, позволяя серой пелене заслонить окружающий мир. Так легче не видеть реальность. Без нее. Да… Это случилось примерно полгода спустя. Всего один раз мы позволили себе окончательно потерять голову. Один-единственный раз, когда наплевали на все: на последствия, на здравый смысл, на страх. Это был риск. Но скажите мне честно, разве мозг действительно продолжает работать, когда женщина, которую ты любишь, буквально тает в твоих руках? Ха… Мы мужчины. Что с нас взять? Наверное, тогда нам обоим казалось, что мы сильнее любых последствий. Что способны обмануть судьбу. Оказалось – нет. Это была своего рода проверка. Для меня и Трикс. Мы ее провалили, а потом расплачивались. Жестоко. Вместе. Простите… Даже сейчас вспоминать и говорить об этом спокойно у меня не выходит. Я был дома, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя Андреа. Само по себе это уже выглядело странно – раньше подруга Трикс никогда не звонила мне напрямую. – Да, детка? – усмехнулся я по привычке, еще не понимая, как быстро исчезнет это настроение. – Доминик! – в трубке звучал сорванный, перепуганный голос. – Прошу тебя… приезжай сейчас же! Улыбка исчезла мгновенно. – Что случилось? – Приезжай! Дом, я не знаю, что с ней происходит! Пожалуйста! – Андреа, где вы? – я уже схватил ключи с тумбочки, на ходу натягивая куртку. – Я выезжаю. – Мы дома… Просто приезжай. Пожалуйста… Мне кажется, ты ей нужен… Черт. – Ты куда? – мама попыталась остановить меня у двери. – Мам, я люблю тебя! Скоро вернусь! – Доминик?! – Я люблю тебя! – наверное по моему голосу мама уже поняла, что случилось что-то плохое. Через десять минут я уже стоял у старого двухэтажного дома, где Трикс снимала небольшую квартиру вместе с Андреей. После выпуска из приюта ей, конечно, никто не подарит ни красивую жизнь, ни собственные квадратные метры. Добро пожаловать во взрослый мир, малышка – теперь ты сама по себе. Выживай. И Трикс, черт возьми, выживала. Еще в начале старшей школы они с Андреа быстро сблизились. Та, в отличии от большинства, не шарахалась от сложного характера Трикс, не пыталась жалеть и уж точно никогда не смотрела свысока. Они вместе подрабатывали, копили деньги, рано поняли, что рассчитывать им особо не на кого, и потому в какой-то момент решили снимать жилье вдвоем. Дешево, безопасно и, наверное, не так одиноко. Андреа стала для Трикс чем-то вроде семьи, насколько это вообще было возможно в ее случае. Квартира, которую им удалось снять, была крошечной, тесной, с облупленными стенами и в далеко не лучшем районе Стоктона. Но это был их угол. Их собственное место, где не нужно было оглядываться на воспитателей, чужие правила или распорядки. Андреа открыла дверь еще до того, как я успел подняться на крыльцо. Видимо, все это время она ждала у окна, высматривая мои фары. Но внутрь не впустила. Быстро вышла сама и плотно прикрыла за собой дверь. – Что случилось? – Она вроде немного успокоилась… Давай я быстро объясню, что знаю. – Какого черта происходит вообще?! – сорвался я, но, увидев, как Андреа вздрогнула, тут же провел ладонью по лицу. – Прости… – Я понимаю. – Так что случилось? Андреа нервно сцепила пальцы, явно не зная, насколько имеет право вмешиваться в чужую жизнь, но, похоже, выбора у нее уже не оставалось. – Не знаю, должна ли я была тебе говорить... Но, кажется, сейчас это уже неважно. Трикс ведь не рассказывала тебе, что ходила к врачу? Меня словно ударило током. Я вспомнил тот день. Трикс пропустила занятия, а вечером мы крупно поругались. Я допытывался, где она была. Она упрямилась, молчала и злилась. А я… да, я ревновал. До безумия. Но даже при всей этой чертовой ревности я доверял ей. Просто не понимал. – Продолжай. – Сегодня у нее был еще один прием. Она попросила меня поехать с ней. Я не знала зачем. Да и спорить с Трикс… сам понимаешь. Еще бы. – Я должна была забрать ее в шесть. Когда приехала, она сидела на лавке возле клиники… Просто сидела, обняв колени, и смотрела перед собой так, будто внутри уже ничего не осталось. Вообще ничего. Внутри меня все похолодело. – И? – Она почти не разговаривала по дороге домой. Улыбнулась… как-то натянуто. Надела мои солнечные очки, чтобы я не видела ее глаза. Мы приехали и где-то еще час она просто молчала. А потом… – Андреа?.. – голос Трикс донесся из квартиры, и, клянусь, у меня сердце остановилось. Ее подруга выругалась сквозь зубы. – Мне лучше зайти первой. Не знаю, как она сейчас отреагирует на тебя. Полчаса назад она билась в истерике… Проклинала тебя. И Андреа скрылась за дверью, а я остался стоять на улице, как чужой человек, которого вот-вот либо впустят в собственную жизнь…. Либо окончательно выставят из нее. Ладони вспотели. Сердце колотилось. Я заранее предчувствовал беду, но не успел я додумать ни одной внятной мысли, как дверь резко распахнулась. – Заходи, – Андреа буквально втянула меня внутрь за рукав. – Я не просила тебя этого делать! – крик Трикс ударял сильнее любого выстрела. Она стояла по другую сторону дивана, превратив тот в последнюю баррикаду между нами. Волосы растрепаны, глаза, опухшие от слез, вся она – как оголенный нерв. – Трикс… детка… – Пожалуйста, Доминик, уходи! Я не могу сейчас с тобой говорить! Просто уходи! Андреа благоразумно исчезла в своей комнате, оставив нас одних. А я уже тогда понимал, что никуда не уйду, даже если Трикс начнет выталкивать меня собственными руками. – Скажи мне, что происходит. – Уходи! – Нет. Она дрожала. В глазах был такой животный страх. И, наверное, тогда-то я впервые понял: что бы ни происходило, это куда страшнее любой ее прежней истерики, любой вспышки или безумного поступка. Трикс не пыталась оттолкнуть меня из гордости или привычной ярости. Нет. Она кричала от боли, терзавшей ее изнутри. – Доминик, пожалуйста… уходи. Слышишь? Слышишь меня, любимый?.. Я прошу тебя… Слезы переполняли ее глаза. Те самые, яркие, синие глаза, в которых обычно полыхал вызов, сводивший меня с ума. Но тогда в них было столько отчаяния. Я приблизился к ней, не задумываясь. – Нет! Не трогай меня! – Тогда скажи, что происходит! Я ничего не понимаю… Тишина. Она мотала головой из стороны в сторону, словно отказываясь принять сам факт собственного существования в эту минуту. А потом резко села на спинку дивана, отвернувшись от меня. Я обошел диван и снова оказался перед ней, попытался обнять. Но Трикс протестующее дернулась в сторону, словно мои руки ее обжигали. – Что происходит? Прекрати уже! – Уходи! Я не хочу сегодня разговаривать! Господи… Иногда эта девчонка действительно умела довести меня до грани за считанные секунды. К тому моменту мы были вместе уже больше полугода. Достаточный срок, чтобы изучить человека хотя бы наполовину. Не считаете? Но Трикс… эта девчонка была не из тех, кого вообще можно изучить. Она была сущим хаосом. Чистым, непредсказуемым, сводящим с ума хаосом. Порой рядом с ней мне казалось, будто я впервые задыхаюсь по-настоящему – и одновременно впервые учусь дышать. Она могла быть мягкой, теплой, такой родной, что весь остальной мир переставал существовать. В такие вот моменты она становилась моим спасением. Моим кислородом. Мои единственно правильным выбором среди бесконечного дерьма, в котором я родился и жил последние годы до встречи с ней. А иногда… Иногда в Трикс словно вселялась что-то темное. Неукротимое и разрушительное. Она без объяснений отталкивала меня. Гнала прочь. Кричала. Срывалась. Вспыхивала без предупреждения, без какой-либо логики и без малейшей, мать ее, возможности подготовиться. Ни цикличности, ни системы. Только вечное ощущение, что ты добровольно стоишь рядом с оголенным проводом и никогда не знаешь, когда именно ударит током снова. Любой другой, наверное, давно бы ушел. Отказался от нее. Просто махнул бы рукой. Но я… Черт! Я влюбился в нее слишком глубоко. Я прощал все: каждую вспышку, каждую истерику, каждый приступ ее безумия. Даже тот чертов случай, когда она направила на меня пистолет только потому, что решила угнать мою машину для каких-то своих дел за городом. Да. Знаю. Это звучит безумно даже сейчас. Тогда же она просто высадила меня посреди дороги, а сама уехала, оставив стоять в пыли с ощущение, что моя девушка либо окончательно спятила, либо получает какое-то гребанное извращенное удовольствие от моего сердечного приступа. Мне пришлось звонить Тоду. У него, как назло, машина была в ремонте. В итоге они подобрали меня на тачке Брэдбери. Господи, как же эти ублюдки глумились надо мной потом в баре… Я тогда хотел только одного – напиться так, чтобы забыть собственное имя. Отцу позже пришлось соврать, что я одолжил тачку Тоду. А уже через день Трикс приехала сама. Улыбнулась, будто бы ничего не произошло. И, конечно же, все закончилось безумным сексом с моей девочкой. Если быть честным… Думаю, я никогда ее до конца не хотел понять. Боялся, что правда окажется куда страшнее любых моих догадок. Она словно околдовала меня, перепрошивая под себя. Без права на спасение я медленно и методично сходил по ней с ума. – Ты же прекрасно знаешь, что я не уйду, пока не пойму, почему ты смотришь на меня так, будто я успел разрушить весь твой мир! – Я снова попытался обнять ее, удержать этот ураган хоть на секунду, но Трикс в очередной раз выскользнула из моих рук, словно пойманный огонь. – Да что происходит?! – Я. Не. Собираюсь. Обсуждать. Это. С Тобой. Каждое свое слово она вколачивала между нами как гвозди. И прежде, чем я успел что-то еще сказать, она одним движением перепрыгнула через диван, скрылась в своей комнате и с такой силой хлопнула дверью, что старенький замок жалобно щелкнул и, похоже, окончательно отвалился, потому что дверь приоткрылась снова. Мне хватило одного взгляда: Трикс лежала, уткнувшись лицом в подушку, содрогаясь от рыданий. Дверь комнаты Андреи осторожно приоткрылась. Рыжая выглянула, оценила происходящее и тут же закрылась обратно. Умная девочка. Я впервые по-настоящему растерялся. – Если ты захочешь поговорить… я в машине, – бросил я, выходя наружу, хотя внутри уже начинало скручиваться предчувствие чего-то очень плохого. Я устроился на заднем сиденье, вытянув ноги и машинально закурив. Мысли, как назло, выбирали худшие варианты. Сначала – измена. Но я почти сразу отбросил ее. Слишком хорошо помнил, как однажды Трикс, лежа у меня на груди, совершенно серьезно шептала, что я для нее – единственный и настоящий. И тогда в голову полезла другая мысль. Я вспомнил слова ее подруги про врача, консультации, приемы. И я испугался – если дело в здоровье? Если моя девочка больна? Если я сижу и курю, как последний идиот, пока внутри нее происходит что-то, способное забрать ее у меня? Меня буквально прошиб холодный пот. Я даже не заметил, что сигарета давно дотлела между пальцев.         – Доминик! – голос Андреи прорезал ночь так резко, что я вылетел из машины быстрее, чем успел о чем-либо подумать.         – Дом, она в ванной! Я слышала, как она открывала шкафчик! Там полно таблеток!         – ТРИКС! – я рванул к двери ванной и дернул ручку. Заперто. – Трикс, любимая, открой! Пожалуйста! – Нет… Уходи… прошу… Так будет легче…         Нет, черт возьми. Только не это. – Открой немедленно эту гребаную дверь! Я услышал шум воды, после чего врезался плечом в дверь. Раз. Второй. Третий. Замок с треском вылетел, дверь распахнулась, чудом удержавшись на петлях. Трикс вскрикнула, запрыгивая прямо в ванну. – Что, мать твою, с тобой происходит?! Я в лихорадке оглядел ванную комнату. Она сидела, дрожа всем телом, захлебываясь слезами. В руках зажимала пузырьки с таблетками. В раковину лилась вода, смывая упаковки, какие-то медикаменты. – Малыш… – Я медленно опустился перед ней на корточки, протягивая руку, словно боялся, что одно неверное движение может окончательно разбить ее. – Трикс… что происходит?.. Андреа молча выключила воду и осталась стоять в дверях, бледная, как полотно. – Ты… ты не должен… Я хочу умереть... – срывающимся голосом шептала Трикс. – Я ужасный человек… В тот момент я еще не понимал, о чем она говорит. Мозг цеплялся за любые версии, кроме самой страшной. Она позволила мне, наконец, прикоснуться к ней. Я поднял ее на руки, и она вцепилась в меня, обвив мою шею руками, словно тонула, а я был ее последним шансом не уйти ко дну. Ее всю трясло. Каждый вдох давался с надрывом. Пузырьки с таблетками выпали из ослабевших пальцев и с тихим стуком рассыпались по полу, пока я нес ее обратно в комнату. – Малышка моя… что с тобой?.. Я осторожно уложил ее на кровать, но она цеплялась за мою куртку так, будто боялась, что я исчезну. – Не хочу жить… – Слезы душили ее. – Я убила его… Я убила его… – Кого? – Я… не хотела… чтобы он страдал… так же, как я… – голос ее ломался, рассыпался, захлебывался болью. – Я не хотела, чтобы он жил такой жизнью… И вот тогда… Черт. Тогда до меня начало доходить. – Милая… успокойся… Все можно исправить. Слышишь? Мы разберемся. Только скажи мне, что произошло… Я гладил ее волосы, целовал мокрые виски, пытался удержать в реальности, но Трикс будто уже стояла по другую сторону собственной боли. Она вдруг отстранилась, посмотрела мне прямо в глаза и начала покрывать мое лицо быстрыми, дрожащими поцелуями. – Ты не простишь мне… Никогда… Прости… Прости… – Господи… Я уже простил тебе все, что только возможно… – Нет… нет… Ты меня бросишь… – Я здесь. Я никуда не уйду. Но даже мои слова не могли больше остановить лавину. Она резко толкнула меня, свернулась на кровати, вся сжалась, будто пыталась спрятаться внутри самой себя. И закричала. По-настоящему. – Я НЕ ХОТЕЛА ЕГО! НЕ ХОТЕЛА ЕМУ ТАКОЙ ЖИЗНИ! Я УБИЙЦА! Руки ее инстинктивно прижались к животу. А внутри меня все оборвалось в один миг. Сердце, рухнув вниз, с такой силой ударило обратно, что шум крови в ушах заглушил даже ее крики. Клянусь… мне показалось даже, что я услышал детский плач. Мир вокруг поплыл перед глазами, когда внутри что-то умерло, о существовании чего я даже не успел узнать. Я притянул Трикс к себе почти силой, крепко обнял, держал ее отчаянно, как держат человека на краю пропасти. – Нет… Я убила его… –Тшш… – Я прижался губами к ее виску. – Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя… Слова срывались сами. Снова и снова я повторял их, как заклинание, способное удержать нас обоих от окончательного падения. И постепенно ее рыдания начали стихать. Через какое-то время она уже повторяла эти слова вместе со мной – надломленным, едва слышным голосом. Андреа заглянула в комнату и, поймав мой взгляд, молча выключила нам свет. Я лежал рядом с Трикс, поверх одеяла, прижимая к себе. Несколько раз телефон разрывался от звонков матери. Я коротко соврал, что задержусь у Брэдбери, и снова вернулся к Трикс. Она то затихала, то снова начинала дрожать и захлебываться чувством вины. И каждый раз я повторял одно и то же: что люблю ее, что я рядом, что никуда не уйду. Знаете… мы ведь сами были всего лишь детьми. Да, нам тогда казалось, что мы взрослые. Нам казалось, что мы уже видели весь ужас этого мира, знаем правила улиц, умеем выживать и принимать серьезные решения. Но ведь, по правде говоря, мы были обычными подростками из Стоктона – города, где слишком многие взрослеют раньше срока и слишком часто платят за это высокую цену. Беременность в старшей школе там никого особенно не удивляла. Девчонки бросали учебу. Парни шли работать… да куда придется! Кто-то исчезал в наркотиках, кто-то в уличных разборках, кто-то просто ломался под грузом слишком ранней ответственности. И такое случалось постоянно. И, наверное, именно поэтому я не мог осуждать Трикс. Конечно, ребенок нам был не нужен так рано. Конечно, это перевернуло бы все. Мы сами еще не понимали толком, кем хотим стать, если вообще собирались кем-либо становиться в этом проклятом богами городе. Но, черт… Я бы справился. Или хотя бы попытался. Мои родители помогли бы. Я знал это. Несмотря ни на что, у меня была нормальная семья. Пусть не идеальная – обычная семья среднего класса – но была. А у Трикс не было ничего, кроме этого ее страха. Я тогда еще понимал до конца, сколько боли, одиночества и непрожитого ужаса она носила внутри себя. Не знал всех ее мечтаний, но одно я понял совершенно ясно: она не убивала нашего ребенка из жестокости или эгоизма. Она пыталась спасти его. Спасти от Стоктона. От той жизни, которую ненавидела сама. От приюта, бедности, боли и чувства ненужности, которое пожирало ее изнутри столько лет. Она не хотела приводить новую жизнь в мир, который однажды так безжалостно сломал ее саму. В груди стало так тесно, что я почти задохнулся. Но оставался с ней рядом. Я любил ее. Несмотря ни на что, любил. И всегда собирался быть рядом. … В ту ночь я впервые плакал не от злости или от боли после драки, а от того, что реальность оказалась тяжелее меня.  Я даже не сразу понял, что плачу и уже какое-то время почти не вижу дороги, настолько картинка Трикс с маленькой девочкой на руках вгрызалась в сетчатку. Я резко развернул машину на трассе и помчался обратно к ней. Курил одну сигарету за другой – вот прям как сейчас – вытирая лицо ладонями. Три подряд. Никотин не приносил ни радости, ни облегчения, только немного приглушал ноющую боль в сердце.             Не знаю, сколько прошло времени. Кажется, через полчаса после того, как я последний раз посмотрел на приборную панель, я уже стоял у ее двери. Во всем квартале не горел свет. Я хотел нажать на звонок, но рука не слушалась – то поднималась, то опускалась снова. И тогда я просто сел на ступени, схватился за голову и снова позволил проклятым слезами выйти наружу. А потом ее руки обняли меня сзади. Трикс молча опустилась рядом, и я уткнулся лицом в ее колени, прикрытые тонкой ночной сорочкой. Я плакал, как ребенок, впервые даже не пытаясь казаться сильным. А она плакала вместе со мной, гладила по волосам и целовала, будто это я тогда разваливался на части, а не она сама. Никогда в жизни я не нуждался в моей девочке так сильно, как в ту глубокую, черную для нас обоих ночь.