Прочитать и уничтожить

От власти ада Я искуплю их, от смерти избавлю их. Смерть! где твоё жало? ад! где твоя победа? Раскаяния в том не будет у Меня. Рей прекрасно могла бы себе представить триумфальное возвращение к обществу леди в зеленых плащах, но вместо этого испытывала лишь нарастающую тревогу. В последнее время она все чаще чувствовала себя скорее потерянной маленькой девочкой, а не грозной, жаждущей отмщения богиней. И, конечно, глупо было ожидать, что эта самая бедная малышка сможет куда-либо гордо заявиться, разметав в стороны снежно-белые косы и выпуская снопы искр из тонких пальцев. Девочке снились кошмары – навязчивые и по кругу повторяющие один и тот же сюжет: она, глупая, исполненная самоуверенности приводит своих подопечных на бойню. Служанка не страшилась собственной смерти, поскольку глупо бояться потерять жизнь, по сути, не наделенную хоть какими-то крупицами смысла кроме жажды победы в чужой войне. Но она в красках, снова и снова видела чужую. Бессмысленную и бесславную женщин, наивно вложив свои судьбы в ее хрупкие слабые ручонки. Девочка, надвинув пониже на лицо белоснежный капор, чтобы скрыть искривленные беспокойством и бессонницей черты, отвернувшись к окну, рисовала на стекле автомобильной дверцы сердечки, стрелы и восьмерки бесконечности. - Рей? – сидевшая рядом Фазма робко тронула спутницу за плечо, привлекая к себе ее внимание и, вероятно, желая ободрить, но достигла лишь совершенно противоположного результата. Одного взгляда в ее небесно-голубые глаза, Рей было достаточно, чтобы воскресить в памяти все эти зациклившиеся образы из снов: госпожа, зажимающая аристократичными пальцами дырку от пули у себя на груди, в жалкой попытке остановить кровь. Госпожа, с отрубленной головой (и лучше не вспоминать, чья рука держала смертоносный клинок). Сейчас живые и подвижные глаза – остекленевшие и пустые, подернутые легкой дымкой, белесым саваном забвенья. - Неважно себя чувствую, - с трудом выдавила из себя служанка-богиня и поспешно стерла тыльной стороной ладони свои художества с запотевшего стекла, - может, пойдешь без меня? Отчасти она говорила правду, хотя, конечно, Фазма услышала именно то, что хотела. Что ее маленькую госпожу мучает токсикоз и прочие неприятные спутники беременности, о которых блондинка имела представление лишь общее. На лице госпожи на секунду произошла мучительная борьба между беспокойством и желанием поспорить, уговорить все-таки богиню явиться к своим почитательницам и хоть немного поднять их увядающий боевой дух. Но чудесное дитя было важнее, как и, конечно, его носительница. А Фазма в последнее время проявляла заботливость сумасшедшего параноика: Рей оказалась замурована в доме. Госпожа категорически запрещала ей преодолевать пешком хоть крошечные расстояния, пичкала какими-то немыслимо где добытыми витаминами и фруктами и, достигнув апогея в своем желании причинить насильно добро, настояла, чтобы Рей перебралась в другую комнату, гостевую спальню на первом этаже – просторную, светлую и не требующую каждодневных скалолазных этюдов по крутой лестнице в мансарду. Спорить было бессмысленно. Даже такая дурочка, как Рей, лишь недавно официально получившая статус женщины, понимала, что все эти меры излишни на ранних этапах беременности, но госпожа с легкостью пропускала все ее аргументы мимо ушей. Богиня и ее божественное дитя слишком важны. Поэтому Фазма лишь тяжело вздохнула и вцепилась в ладошку своей подопечной длинными холодными пальцами и заискивающе заглянула ей в лицо. - О, милая, - зашелестела она так взволнованно, будто Рей сообщила ей не о плохом самочувствии, а о открывшимся у нее смертельном недуге, - давай я останусь с тобой? Поухаживаю? - Спасибо, г… Фазма, - служанка покачала головой и выдавила из себя улыбку, - я хочу вздремнуть, ночью спала плохо из-за тошноты. Роуз справится, не волнуйся. А тебе надо развеяться и проведать сестер. - Да, конечно, - горячо закивала госпожа Рен и порывисто обняла свою спутницу. Зря, черт возьми, она это сделала. Более обширного тактильного контакта было достаточно, чтобы глаза девушки застелила пелена обрывочных образов из своих кошмаров. Сердце забилось сильнее, отдавая в голову, а реальность начала стремительно расплываться. Именно эти симптомы убеждали Рей в том, что ее жуткие сны вовсе не воплощение ее страхов и сомнений, а некие проблески предвидения тех вариантов развития событий, в которых она, все ее жалкие потуги и наивные подчиненные потерпят крах. Предупрежден, значит, вооружен? Разумеется, служанка если и знала о том, что, как правило, именно попытки изменить будущее приводят к его неминуемому воплощению, то отгоняла прочь эти безнадежные мысли. Она стояла посреди церкви Сноука, гордая, смелая и уверенная в себе. Белые волосы были рассыпаны по плечам, окутанным черным плащом. Искорки вернувшейся силы клокотали на кончиках пальцев, словно холодное, жидкое пламя, отбрасывая на лицо трепещущие тени. Но ужас в глазах старого проповедника при виде ее вновь обретенного могущества не длился долго. «Ты убьешь меня, – прошептал он потрескавшимися, сморщенными губами, зачем-то растягивая их в улыбку, - но ты проиграешь». Глупая бравада – торжествующе подумала Рей и легким движением пальцев заставляла потоки кружащейся магии свернуть старику шею. Стоя над поверженным врагом, она улыбалась, поигрывая энергией в своей ладони, а другой рукой поглаживая уже слегка округлившийся живот. Но звук выстрела всегда, в каждом из таких снов омрачал радость ее победы. Она оборачивалась, нарушая данное жене Лотта наказание и платила за это горьким разочарованием: стоявшая за ее спиной Трилла падала, а между ее кошачьих зеленых глаз алел теперь еще и третий, к несчастью, бывший, лишь пулевым отверстием. Следом такая же участь поджидала и Фазму и всю остальную паству испуганной богини. Бывшая служанка бросалась к своим сестрам, прижимала их к себе, пыталась стереть кровь, снова вдохнуть жизнь в их отяжелевшие пустые оболочки, призывая всю свою силу, которой, к несчастью, куда легче было воспользоваться, чтобы отнять жизнь. А потом она поднимала голову и… - Рей? – Фазма уже несколько минут вглядывалась в лицо девушки, потому что машина остановилась у особняка, сегодня выбранного клубом вышивальщиц для встречи. Ей пора было уходить, а служанка все еще пребывала в затянувшемся ступоре. - А… извини… - Рей снова пришлось собрать все ресурсы своего самообладания, чтобы надеть на себя маску уверенности и спокойствия, - сплю на ходу, - невероятным усилием она рассмеялась и вышло почти не фальшиво, - мне страшно подумать, что будет потом, если на ранних сроках наше божественное дитя уже так сильно осложняет мне жизнь. Фазма в ответ лишь нежно улыбнулась, поцеловала Рей в щеку и захлопнула дверцу машины. Не нужно было быть телепатом или обладать невероятной склонностью к эмпатии, чтобы считать то, как потеплело на душе у госпожи Рен от того, что служанка сказала именно это. Именно «наше». И всю оставшуюся дорогу до особняка Ренов, Рей думала о том, что совсем, по сути, не знает Фазму. Дело было даже не в ее прошлом, запутанной предыстории и том извилистом пути, который привел ее от женщины с короткой стрижкой, служившей в армии канувшего в лету США, до сомнительно почетной роли командорской жены в Галааде. О ее желаниях, мечтах и устремлениях. Хотела ли она на самом деле ребенка, как простая обычная женщина? Видела ли в этом божественном даре не только возможность победить Сноука и отвратительный кровавый режим, но и возможность обрести простое человеческое счастье? А она, Рей, хотела? Одно она понимала точно, что совершенно не готова к любому материнству, пусть из ее чрева и вылезет окутанное светом существо, козголовый демон или простое человеческое дитя с глазами… с какими глазами? Рей тряхнула головой, возвращая себя к реальности от размышлений, которые не сулили ей, в действительности, ничего приятного. Она приняла галантно протянутую водителем руку и, подняв юбки и полы плаща, чтобы не намочить их в глубоком рыхлом снегу, направилась к молчащему, спящему дому. Тишина в холле подарила служанке зыбкую надежду на то, что следующие несколько часов она проведет в спокойствии, избавленная от гиперопеки своей госпожи и ее надоедливого беспокойства. Потому девушка направилась в свою новую комнату, намереваясь воспользоваться преимуществами своего изменившегося статуса. Она переоделась в удобную теплую пижаму, неизвестно каким чудом добытую и подаренную ей Триллой, мягкую, приятную к коже, ставшую великолепной альтернативой жесткой ткани нарядов служанок. Но перед этим глянула на себя в большом зеркале (наконец-то, не маленький кусочек, как в ее прежней спальне!), проверяя наличие внешних признаков беременности, но тело все еще оставалось прежним, лишь белые волосы непривычно резали глаз. Рей собрала их в тугую косу и спрятала под чепец, рационально рассудив, что мистическая смена ее прически вряд ли достойна внимания хоть одной живой души, которая может повстречаться ей в доме. Прогнав мрачные воспоминания, она взяла с туалетного столика толстую книгу и отправилась с ней в оранжерею, где в последнее время коротала дни, лишенная возможности совершить прогулку в город. Однако, служанке не суждено было насладиться историей шагреневой кожи и своим уединением. Даже приглушенные стеклом оранжереи и толстыми перегородками вековых стен, колдовские звуки смогли добраться до слуха девушки, заставив ее застыть, задержать дыхание и позабыть обо всем на свете. Ведомая лишь этим мистическим зовом, отложив книгу в сторону и мягко ступая босыми ногами по старинному паркету, она шла как за флейтой крысолова, желая лишь одного: найти источник, припасть к нему всеми органами чувств и душой. Одержимая этим стремлением, Рей даже не нашла времени задуматься о том, что в последнее время старалась не подниматься на второй этаж, всеми силами избегая хоть мимолетной встречи с… С тем, в чей кабинет она теперь заявилась собственнолично, позабыв про все обещания, данные самой себе и теперь слепо щурилась на огромное окно, шторы которого впервые за все разы ее появления здесь, были распахнуты в стороны, пропуская в темное, мрачное, помещение холодный зимний свет. Зрение, не сразу адаптировавшееся к такой перемене мизансцены после полумрака коридоров дома, в первую очередь вырисовало темный сгорбленный силуэт и причудливый завиток виолончельного грифа. Музыка оборвалась на полуфразе и тишина ударила в уши набатом похоронного колокола. Рей зябко обняла себя за плечи. - Пожалуйста, продолжай, - она удивилась звуку собственного голоса, прозвучавшему так хрипло и жалобно, словно от этого зависела ее жизнь. В каком-то смысле, вероятно, зависела. Она нуждалась в том, чтобы услышать продолжение, словно путник в пустыне жаждет воды, ведь пришла сюда за мелодией, а не за словами. Командор ответил ей почти незаметным кивком и снова занес смычок, выплескивая в тишину дома вязкую, тягучую и тоскливую, как его душа,аллеманду. Вот оно, - решила для себя служанка, - вот на что похожа душа, ради которой я собираюсь подраться с дьяволом. И этот вывод породил на ее лице грустную, едкую улыбку, подводящую черту под собственными мыслями – а за что стоит, в конце-концов бороться, если не за аллеманду? Расслабившаяся и утонувшая в звуках девушка вздрогнула, когда мелодия снова резко оборвалась. Она считала минуты в надежде, что мужчина снова продолжит, но его плечи опустились, а смычок выскользнул из пальцев и звонко шлепнулся о паркет. - Приходи в другой раз, - подавленно пробормотал командор, словно извиняясь, так тихо, что Рей едва разобрала слова, - больше… не выйдет. Служанка хотела возмутиться и засыпать его вопросами, но поперхнулась своими словами, случайно заметив рядом с упавшим смычком небольшую лужицу крови, намертво приковавшую ее взгляд. Мужчина перехватил ее взгляд и быстро попытался стереть след ботинком, но это уже не имело никакого смысла. Рей в один короткий прыжок оказалась перед ним и теперь застыла, словно каменное изваяние, с ужасом взирая на кровоточащие, странно искореженные руки своего господина. Кайло спрятал кисти под виолончель, прикрываясь инструментом, как щитом и чуть не выронил ее. Только тогда Рей вспомнила, что в последний раз, когда ей довелось видеть эту самую виолончель, она была похожа на груду щепок, а теперь снова блистала гладкими лакированными боками и искусной мастерски выполненной резьбой. - Что за… - вырвалось у Рей, удивившейся захлестнувшему ее гневу и ядовитой насмешливости, - опять занимаешься членовредительством? - Нет, - медленно покачал головой мужчина, - просто уходи. Злость, плескавшаяся в душе девушки, достигла своего апогея и сейчас она даже думать позабыла про все свои жуткие видения и ночные кошмары, в которых этот человек играл совсем не последнюю роль. Она резко рванула на себя виолончель, как могла аккуратно прислонила ее к подоконнику и ухватила командора за запястья, поднимая его руки к свету, конечно же, перемазавшись в его крови. Раньше ей не доводилось возможности разглядеть его кисти, потому что большую часть времени мужчина носил перчатки, но теперь ее глазам предстала жуткая, нелицеприятная картина, разом объяснившая пристрастие командора к этому предмету одежды. С внутренней стороны ладони бледную кожу везде испещряли кровоточащие раны, а между фалангами пальцев сквозь рваные кусочки плоти проглядывали раздробленные кости. Командор не спешил убирать свою руку, с интересом вглядываясь в лицо девушки своими темными, пытливыми глазами. - Посмотрела? – удивительно жестко поинтересовался он, - а теперь уходи. - Что это такое? Вероятно, не выдержав более ее пристального внимания, мужчина довольно грубо выдернул у Рей свои руки и отошел к столу, чтобы натянуть валявшиеся там перчатки. Судя по тому, как он скривился, проделывая это, занятие было не из приятных. - Тебе действительно интересно? – надломленным голосом откликнулся Кайло и суетливо закурил, оборачиваясь к своей гостье. - Послушай, ты, - не выдержала в конце-концов Рей и сделала несколько шагов к мужчине, чтобы ткнуть его пальцем в грудь, - я устала от твоих загадок. Ты… - она немножко растеряла свою решимость, произнося следующее, но отступать было поздно, - ты говорил, что любишь меня. Тогда сделай меньшее, что можешь для меня сделать. Скажи правду, - голос на этих словах предательски дрогнул. Командор улыбнулся ей с нежностью и тоской. - Кем я, по-твоему, был до Галаада? Рей задумалась, потому что до этого момента у нее не было никакого подходящего случая поразмыслить на эту тему. У нее был определенный набор фактов из которых сложно было вылепить внятный ответ на этот вопрос. Он хладнокровный убийца, но разбирается в музыке и искусстве. - Военным? – робко предположила девушка, заставив мужчину улыбнуться еще шире. Служанка вдруг уловила в его лице, именно сейчас, черты и выражение той его стороны, которая была известна ей, как прячущийся в доме водитель Бен. Не жуткого чудовища в маске, которое, как в детских сказках, прятало за своим страшным обличием чувствительную и нежную душу. А простого человека. - Нет. Мальчишкой я служил, лишь чтобы отдать долг родине, - он довольно беззаботно пожал плечами и выпустил в воздух струйку дыма, - всю свою жизнь я положил, чтобы пройти строгий конкурс в нью-йоркский филармонический оркестр и добился этого. - Но? – озвучила повисшее в воздухе слово Рей. - Но грянул Галаад, - Кайло мигом помрачнел и ожесточенно потушил окурок в пепельнице, словно пытаясь выместить на нем свою злость, - они казнили правительство. Там была моя мать, она была в конгрессе. И пришлось отказаться от музыки и посвятить себя мести, сопротивлению. В первые годы весь этот режим был довольно шатким и у нас были сторонники. Мы верили, что сможем вернуть прежний мир, но это было наивно. Наших людей казнили пачками. Тогда вешали не на специально отведенной стене, а на столбах, на вывесках супермаркетов, везде, потому что людей было больше, чем мест, где им полагалось висеть, - он криво усмехнулся и снова закурил, - попался и я. Но они знали, кто я, кто моя мать, фамилия была на слуху и… скучно было меня просто повесить, как остальных. Меня долго пытали. Вспомнив, что я музыкант, они нашли чрезвычайно забавным переломать мне все пальцы. Думали даже оставить в живых, в насмешку, и этими вот изуродованными руками заставить играть их военные марши. Но я попытался сбежать и… - Так ты умер, - прошептала Рей и только теперь заметила, что плачет. Она принялась судорожно вытирать влажные щеки рукавами пижамы и только размазала по ним слезы вместе с остатками уже начавшей засыхать чужой крови. - Сноук дал мне жизнь, но не музыку, - вздохнул командор и избавился от еще одного окурка, - когда я пытаюсь играть, раны снова раскрываются. Но я не об этом его просил. - А о чем? - Дать мне возможность вернуться и уничтожить ебаный Галаад. От этих злых, ядовитых слов, полных ярости и отчаяния, какая-то туго натянутая в душе девушки струна лопнула и со звоном порвалась. Она разрыдалась в голос, по-детски пряча лицо в ладонях, пока не почувствовала мягкое, осторожное, прикосновение к своему плечу. Медленно отняв пальцы от глаз, она посмотрела на руку Кайло на мягкой ткани пижамы, без перчатки, снова сияющую безупречной гладкостью и алебастровой белизной кожи. - Все хорошо, - нежно прошептал мужчина, - видишь, уже затянулось, - и продемонстрировал взгляду девушки свою ладонь с длинными, аристократичными пальцами. Разумеется, никаких шрамов и кровоточащих переломов как не бывало. Рей была бы рада улыбнуться этому зрелищу и его жалкой попытке утешить, если бы это не было таким жутким. Служанке хотелось закричать от роя безумных, бешено штурмующих ее бедный разум мыслей, она чудовищнее другой, словно стая кровожадных птиц. И самой ужасной среди них было осознание, что если бы не проклятый пастор, командора Рена, Бена, или как бы он себя не называл, не было бы в живых и они никогда бы не встретились. Он бы никогда не грел ее в объятиях, прижимая к себе с куда большим трепетом, чем самую драгоценную виолончель, созданную признанным средневековым мастером. Никогда не писал бы ей те письма. Никогда не… И Рей поддалась порыву, все еще сглатывая в горле горький комок слез, преодолела разделяющее их расстояние и, встав на цыпочки, прижалась губами к губам мужчины перед собой. Она отстранилась лишь затем, чтобы заглянуть в его угольно-черные глаза и убрать со лба выбившуюся из общей массы волнистую прядь. - Мы уничтожим его вместе, - пообещала Рей. Продолжение следует.