Прочитать и уничтожить

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ! Но я вижу — ты смеёшься, эти взоры — два луча. На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача! Николай Гумилев.

- Мы уничтожим его вместе, - пообещала Рей. В действительности она имела мало представления о том, кого именно имеет в виду – треклятый Галаад или все-таки злодея Сноука. В эту минуту в голове ее царил такой невыносимый первозданный хаос, что выпутать из этого клубка хоть одну сколько-то внятную мысль казалось непосильной задачей. Одно она понимала точно: своими словами, своей исповедью, Командор вдруг подарил ей желанное освобождение из мучительного лабиринта сомнений последних месяцев и ее бедная, измученная душа, выпорхнула сквозь прутья клетки, распахнув хоть и израненные, но сияющие крылья и как Икар устремилась к солнцу. Все частицы пазла сложились и недостающие фрагменты заняли отведенные им места. Жуткая, болезненная и мрачная история человека перед ней, кем бы он ни был – Беном, командором Реном или самим дьяволом, открыла бедной служанке глаза. Почему он мучил ее своими сомнениями, почему в ответ на каждый вопрос подбрасывал лишь новые загадки, почему то тянулся, то отталкивал… Все это больше не имело значения. Дрожащими от волнения пальцами Рей погладила бледную щеку мужчины, наслаждаясь тактильной радостью мягкости его кожи. Теперь это, как и холод его рук, больше не пугало и не отталкивало. В перегревшемся мозгу стучало: ты – это я. Ты – это очередная печальная история переломанной судьбы. Ты хотел быть хорошим. Ты хотел лишь уничтожить то, что отняло твою жизнь, отняло все то, что ты любил и ценил. Призвание. Семью. То, чего у нее, конечно же, не было. И теперь ей легко было представить даже без своих способностей и видений будущего Бена из прошлого, до жирного рубца, разделившего все на до и после. Отчего-то Рей видела его в Нью-Йорке, в котором никогда не была и о котором абсолютно ничего не знала, зимним вечером, когда улицы засыпаны снегом; но не таким, как в Галааде, тяжелыми оковами мертвой земли, а легким, прозрачным и воздушным, в преддверии праздника, быть может давно забытого и канувшего в лету Рождества; со стаканчиком кофе в руке, с громоздким виолончельным чехлом за спиной, в каком-нибудь смешном пестром шарфе, подаренном заботливой, но занятой матерью; быть может в очках – он же много читал? – а люди, проводящие за этим занятием много времени, как ей говорили и, как она заметила за Фазмой, часто имеют скверное зрение. В моменте, когда вместо звука праздничного фейерверка гомон шумной улицы вдруг заставляет затихнуть безжалостный набат кровавой революции. И все. Больше ничего – ни стаканчика с кофе, ни шарфа, ни праздника, только руины прошлого. Только спящие особняки Галаада и бесконечные запреты и правила. Только жуткая маска и сожаления о… потерянном. Остывшая, как и его кровь, жажда мести. - Рей? – вероятно, девушка достаточно долго пребывала во власти всплывшей перед глазами картинки и Командор решился обратить ее внимание на себя. Служанка смущенно заморгала, возвращая окружающему миру четкость и встретилась со встревоженным и бесконечно нежным взглядом, обращенным на себя. - Почему… - обронила она совсем тихо, - почему ты не рассказал мне раньше? Мужчина удивительно беззаботно для этого момента передернул плечами и склонил голову на бок. Сейчас перед ней был именно Бен, тот самый Бен, с которым она познакомилась в библиотеке, застигнутая врасплох за запрещенным в Галааде занятием. Он ведь сказал, что полюбил ее сразу? В тот самый момент? Потому что она вернула ему ту самую когда-то давно потерянную музыку? Вдохнула жизнь в омертвевшую душу? - Я не хочу тебя обидеть, - как мог мягко начал он, - но… ты понимаешь, что здесь никому нельзя доверять? – Рей оставалось только согласно кивнуть без тени обиды, - я убил настоящего командора Кайло Рена и занял его место, чтобы подобраться к военной верхушке. На мою удачу этот говнюк был настолько изуродован войной, что предпочитал всегда носить маску. Если бы кто-то увидел мое настоящее лицо и доложил Очи… все, что мне удалось построить за эти семь лет было бы разрушено, - он тяжело вздохнул и устало помассировал виски, после чего позволил себе робко коснуться по-прежнему лежащей на его щеке ладони служанки. Рей не отдернула руку, лишь подарила ему самую обнадеживающую улыбку, на которую была способна. Она прекрасно помнила, как сама, в этом самом кабинете, некогда запретила ему притрагиваться к себе. - Но Фазма знала… - ревниво вырвалось у девушки против собственной воли. - Фазма мой старый друг, - честно сказал мужчина, - но ей тоже нельзя верить до конца. Она ведет свою игру. И… Рей, - было заметно, что ему тяжело говорить это, - я знаю, что вы сильно сблизились с ней, но я хочу попросить тебя быть с ней осторожнее. Она всегда преследовала только свои собственные интересы и вступала в союзы с людьми только ради выгоды. Этими словами Бен словно выплеснул девушке в лицо стакан холодной воды, в мгновение испортив очарование момента. Она… действительно привязалась к Фазме и совершенно не готова была слышать предостережений о ее мнимом коварстве. Госпожа открылась своей богине настолько, что у Рей просто не было никаких поводов для сомнений. Да, она сама недавно беспокоилась, что совершенно не знает свою хозяйку, но все равно была уверена в ее верности. Фазма боготворила ее. Она верила в нее. Нахлынувшие эмоции были так сильны, что заставили Рей поспешно отогнать воспоминание о рандеву блондинки с командором Хаксом, которому она стала невольной свидетельницей. Ну, подумаешь, любовник. Это не делает госпожу предательницей. Она такой же человек, как и остальные и имеет полное право на чувства. На страсти. Или что? Совершить отречение и действительно следовать проклятым заветам Галаада? «Итак умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание, которое есть идолослужение». Рей нахмурилась и не смогла устоять перед искушением попытаться уколоть. - Друг? – откликнулась она, словно из всего сказанного услышала лишь одно это слово и, повторив, вложила в него совершенно иной смысл, - в смысле друг или… - Не смеши, - обезоруживающая улыбка Бена заставила девушку испытать угрызения совести за свою ядовитость, - на войне она презрительно называла меня «долговязым недотепой» и, скорее всего, придерживается этого мнения до сих пор. - Долговязый недотепа, - нежно повторила Рей и тоже улыбнулась. Ей сразу стало значительно легче и светлее на душе. Теперь она с готовностью хваталась за любой хрупкий осколок памяти о прошлом командора, пряча его в самую драгоценную шкатулку в своей душе. Чтобы, быть может, когда-нибудь складывать из этих крошечных льдинок слово «вечность». Или слово «Любовь»? Но между этими осколками, этими случайно оброненными им подробностями и ее фантазиями все же проступала горькая реальность. Она бы никогда и не подумала таким образом об этом человеке. Прежде у нее было слишком много других слов, подходивших ситуации куда лучше. Хозяин. Монстр. Убийца. Лжец. Насильник. Трус. И вдруг за этими всеми колючими, как битое стекло, именами притаился тот чувствительный и израненный мальчишка, которого высокая и надменная госпожа называла недотепой. Осмелилась бы она произнести вслух такое про своего уважаемого супруга. Про наводящего ужас одним своим присутствием Командора! Рей первая потянулась за еще одним поцелуем, но мужчина мягко отстранил ее от себя и внимательно заглянул в глаза. - Ты уверена? – смущенно спросил он, хотя глаза его были полны надежды. На прощение. На шанс, которого, он, скорее всего, считал себя недостойным. Служанка кивнула. - По-настоящему, - прошептала она. Она действительно этого хотела. Как же она этого хотела! Чтобы теперь все было правильно. И Командор поцеловал ее, совсем иначе, чем прежде, словно прочитав все ее мысли и желания. Исправляя прошлые ошибки. Все его прежние поцелуи были другими: украденными, сорванными, быстрыми и даже слегка неловкими. Теперь же Рей наконец-то могла наконец-то насладиться процессом, с удивлением отмечая, как смешиваются их дыхания, какие теплые губы у человека с такими холодными руками и кожей. Она могла позволить себе запустить пальцы в его густые, жесткие волосы, путаясь в слегка взъерошенных смоляных кудрях и слегка обмякнуть в сильных, но нежных руках, поглаживающих спину под мягкой тканью пижамы. Возможно, будь Рей чуть менее увлечена процессом и не зажмурившейся, как довольная кошка от удовольствия, она бы заметила то короткое, быстрое движение пальцев Бена позади себя, которое заставило дверь кабинета, оставленную ей открытой, захлопнуться и закрыться на замок. Возможно, в ее метущейся душе возникли бы сомнения в собственных решениях. Возможно, она просто не придала бы этому значения. Но остановиться на мгновение ее заставил лишь тот факт, что мужчина стащил с ее головы капор и с интересом уставился на белоснежную толстую косу шлепнувшуюся ей на плечо. - Это… - у Рей не было никакого внятного объяснения и, как любой загнанный в угол человек, она выбрала меньшее из двух зол, а именно торопливую и сбивчивую ложь, - это произошло в ту… церемонию, - с трудом проговорила она и опустила глаза. Опустила и не заметила, как Бен слегка кивнул, словно отмечая что-то для себя. - Тебе было так… больно? – грустно спросил он, заставив девушку в своих руках вздрогнуть как от удара. Если в ту роковую ночь она отчаянно желала наказать его хотя бы за трусость и безволие, то теперь не желала никоим образом загонять еще одну острую спицу в его и без того израненную душу. Зная подробности его предыстории, всего того кошмара, что Бену пришлось пережить и чем пожертвовать и заплатить, она больше не считала его виноватым. Сноук вернул ему жизнь и, вероятно, легко мог отнять. Он не мог перечить воле чокнутого больного старика, возомнившего себя пастырем и вершителем человеческих судеб. Сраный кукловод. Ему ведь, вероятно, с особенным, садистским удовольствием, нравилось наблюдать как человек, ненавидевший Галаад, вынужден подчиниться его правилам и стать тем, кого он так презирал? - Нет, - покачала головой Рей и с трудом заставила себя поднять взгляд, - больно не было… и… - теперь она бесконечно злилась на себя, что в попытке защититься своей ложью, направила разговор в это русло, - я на самом деле хотела тебя. Но не так. Хотела и хочу сейчас, - добавила она, сочтя это чрезвычайно важным. Чтобы проиллюстрировать свои слова, она отступила на пару шагов, аккуратно высвободившись из рук мужчины. Сначала она стянула тугую резинку с косы и расплела ее, позволив волосам рассыпаться по плечам, а после стащила с себя пижамную кофту и бросила на пол; как могла грациозно выпуталась из штанин и некрасивых хлопковых трусов. Она подняла взгляд, чтобы оценить результат проделанного представления и осталась довольна. Командор смотрел на нее с восторгом и вожделением. Словно включаясь в предложенную девушкой игру, Бен одним резким движением стряхнул со стола за своей спиной все находившиеся на нем предметы, не пожалев даже красивую настольную лампу от Тиффани и виолончельный смычок, а затем постелил на темное дерево свои пиджак и рубашку. Рей коснулась пальчиками его обнаженной груди, в очередной раз поражаясь потустороннему холоду кожи. Нет, он не был подобен вампиру или зомби из тех устаревших и умерших с прежней эпохой историй об оживших мертвецах. Под ледяной плотью билось вполне себе живое сердце и тонкие жилки на сильной шее пульсировали от циркуляции крови. Но… что-то в нем было мертвым. Неправильным. Неестественным. Словно каждое прикосновение к этому телу было равным прикосновением к смерти, ее вкусу, цвету и формальдегидному запаху сырой земли и давно увядших роз. На мгновение Рей показалось, что и она рядом становится такой же холодной, отдавая свое тепло, жертвуя своей жизненной энергией. Потому что живым не положено быть рядом с мертвыми. Потому что небытие засасывает как черная дыра. Пустота алчет сомкнуться и всхлопнуться в самой себе. Но рядом с ним она готова была нырнуть в эту Великое Ничто, потому что в данную минуту только это имело хоть какой-то смысл. Пока обрывки этих мыслей прыгали у Рей в голове, словно выбравшиеся из своего омута черти, впрочем, ничуть не отравляя ей момент, мужчина подсадил служанку на стол и аккуратно уложил на нем, покрывая ее обнаженное тело короткими, легкими поцелуями. Он опускался своими ласками все ниже по ее телу, неосознанно повторяя сценарии тех влажных, томных снов, что некогда посещали девушку в ее одинокой спальне под крышей. Она могла бы испугаться и остановить его, но сегодня решила быть готовой на все, запоздало вспомнив россказни других воспитанниц приюта Маз о том, что при добровольном соитии, которым, конечно, же совершенно не являлись церемонии, женщину полагалось как следует подготовить к… Ох. К тому самому. Вроде как некоторые, накрывшись одеялом с головой, даже занимались подобными вещами самостоятельно. Рей же была слишком большой скромницей, чтобы решиться притронуться к себе в этих запретных, греховных местах, и смелости ее хватало лишь на то, чтобы добиться разрядки, зажимая между ног одеяло. Ни с каким одеялом, конечно же, это в сравнение не шло, когда уже в реальности, а не во сне, слишком горячий для мертвеца рот командора накрыл мягкий узелок нервов над входом ее лоно. Прикосновения были легкими, почти мимолетными, что лишь усиливало жажду, разгоравшуюся в теле бедной служанки. Это не было больно или неприятно. Но этого было мало. И, как будто, прочитав ее мысли, мужчина опустился ниже, щекоча ставшие слишком чувствительными бедра растрепанными волосами, и плотно припав губами ко входу толкнулся внутрь языком. Рей не смогла сдержать взволнованного выдоха. Они ведь могли пойти в спальню, что было бы намного удобнее данных предложенных обстоятельств – и ей бы в лопатки, даже через подложенную одежду, не впивалась бы жесткая поверхность стола, и ему не приходилось бы сгибаться в три погибели, чтобы устроиться между ее ног поудобнее, но с этой комнатой было связанно не самое приятное воспоминание для обоих. Кабинет, хоть и был местом их первого личного разговора, но вовсе не нес в себе какого-либо сентиментального смысла. Но Рей отчего-то чувствовала, что времени у них не так много для того, чтобы тратить его на выбор более подходящих декораций. Это прощание – вдруг подумала она и по ее щеке скользнула первая слезинка. Вовсе не от непривычных ощущений, когда на смену языку пришли пальцы, снова гладкие и гибкие, словно некоторое время назад переломы на них не кровоточили прямо на струны виолончели. - Ты готова? В горле пересохло настолько, что протолкнуть через него хотя бы слово казалось равносильным тому, чтобы выблевать осколки битого стекла. Служанка лишь кивнула и позволила Бену сцеловать слезинки со своих щек. Он, скорее всего, беспокоился о том, что ей снова больно или она поддалась воспоминаниям об их прежней, не самой приятной близости. Пусть так. Пусть думает так. Все же лучше, чем портить прекрасный момент нарастающим внутри тревожным предчувствием. В этот раз все было иначе. Рей оказалась готова принять его член и совершенно не испытала никакого дискомфорта, со стыдом понимая, что вероятно, причиной тому обильная, хлюпающая между ног влага. Она чувствовала себя безумно порочной, такой порочной, что вспоминать о своей репутации самой целомудренной воспитанницы тетки Маз было даже неловко. Скорее всего, его одежда, на которой она лежала, теперь безнадежно испорчена, но вряд ли для человека, носящего роль Командора такая мелочь действительно достойна внимания. Бен об этом вовсе не беспокоился, он все также бережно помог девушке подняться и крепко прижал ее к себе, зарываясь лицом в перепутавшиеся белоснежные пряди. Они снова целовались, жарко, влажно, совсем не так, как раньше, а потом он касался губами и руками ее везде, где мог дотянуться. В самый резкий и острый момент наслаждения, Рей вдруг разрыдалась. Она громко и по-детски ревела в голос, размазывая по лицу слезы и сопли, и поражалась тому, что, вероятно, никогда в жизни еще не плакала так сильно. Бен успокаивал ее, нежно гладя по волосам и обнаженной спине, все еще удерживая в своих холодных объятиях ее сотрясающееся в судорогах истерики хрупкое тело. Когда девушка хоть немного успокоилась и почувствовала удивительные опустошение и легкость, они разлеглись прямо на полу, на разбросанной одежде, переплетясь конечностями и пальцами рук, как корни деревьев глубоко под землей. Где-то неподалеку от них валялась и случайно сваленная на пол в пылу страсти виолончель. Это соседство казалось Рей отчего-то одновременно и забавным и тоскливым – вот она и вот виолончель, два инструмента, на которых этот мужчина играл одинаково виртуозно. Два инструмента, музыка которых больше не была ему доступна. Потому что мертвецы не слышат музыки. И ее чудодейственная сила не способна вдохнуть в них прежнюю жизнь. Даже сила маленькой богини не способна. - В этот раз было лучше? – попытался пошутить Бен, вероятно, первым, уставший от затянувшейся тишины, не комфортной и счастливой, как бывает после любви, а напротив, грустной и напряженной. Рей даже разозлилась на него, потому что от этой жалкой попытки обернуть в иронию всю их больную и безумную историю, она чуть снова не заревела в голос. - Да, - выдавила она, сделала глубокий вдох и собрала все крупицы самообладания – богиня она или сентиментальная девчонка? – сойдет. Надеюсь, что в следующий раз ты лучше постараешься. Она повернула голову, чтобы видеть слабую и грустную, словно лунный свет, улыбку мужчины рядом с собой. Наконец-то она могла получше рассмотреть его точеный профиль и усыпанное родинками лицо. Его глаза говорили: «Следующего раза не будет». Семь лет он готовился и выжидал, собирал информацию, налаживал связи и заключал выгодные союзы с теми, кто ненавидел Галаад больше всего на свете. С каждым днем, с каждой неделей, с каждым годом он все дальше удалялся от намеченной цели, остывая, словно погасшая звезда, отдающая последние остатки света и тепла, теряя смысл. Месть… для чего? Все его близкие мертвы. А жить только ради мести, ради того, чтобы все это разрушить? Мальчишка с виолончелью, которого Рей сегодня увидела за всеми этими масками таким не был. Но теперь была она. Вопрос и ответ. Недостающая переменная в уравнении. Она, девушка, судьба которой напрямую зависела от правил и устоя жестокого режима, его безжалостной рукой обреченная на роль служанки – безвольной, беззащитной, не имеющей малейших человеческих прав. Сегодня она была защищена крышей дома командора Рена, но завтра могла получить назначение в другое место. Где к ее нежному, невинному телу будут прикасаться чужие, грубые и грязные руки. Семь лет обрели смысл. Настал тот самый день, чтобы совершить условия сделки и разрушить к чертовой матери это нездоровое государство, которое никогда не должно было существовать. Ради нее. Ради того, чтобы больше никто не смел прижимать ее руки к одеялу и насиловать, прикрываясь благими целями. Вот об этом говорили его глаза. «Я сожгу этот мир дотла». А губы произнесли другое, нежно, убаюкивающе, пока пальцы музыканта, а не убийцы скользили по обнаженному плечу Рей: - Я люблю тебя. Служанка вздрогнула, с трудом высвободилась из крепких объятий и села, лишь бы только скрыть блестящие в глазах слезы. Сколько можно плакать? Или это все последствия беременности? Ей говорили о том, что гормональный фон в организме меняется и такая повышенная чувствительность является нормальным, здоровым следствием этих перемен. Поэтому она плачет, а вовсе не потому, что слабачка. Пусть думает что угодно, - рассудила маленькая богиня и стала быстро натягивать на себя помятую пижаму. Она достаточно вела себя эксцентрично и непредсказуемо, чтобы теперь иметь шанс уйти без объяснений и лишних разговоров. Ведь он обязательно попытается ей помешать, если догадается об истинной причине бегства своей возлюбленной. «Я тоже тебя люблю» - позволила Рей себе произнести это хотя бы про себя, мягко претворяя за собой дверь. Главное не оборачиваться. Главное не сомневаться. Она же прекрасно знала о том, что происходит с теми бедными героинями мифов и легенд, которые осмелились нарушить это простое правило. И, спешно, практически спасаясь бегством, покинув кабинет, служанка сразу направилась в гараж. Нужно спешить.