love like you

      Сон, длиной в шестнадцать часов — именно то, что было просто физически необходимо Кокичи после того, через что ему пришлось пройти за два дня.       В четверг, ближе к полудню, как и ожидалось, у парня поднялась температура, и ему пришлось ретироваться обратно к себе в дом, чтобы лишний раз не доставлять хлопот Широганэ, которую, по его мнению, он уже изрядно достал, хотя она и настаивала на том, чтобы прийти к нему и проследить за его состоянием, чтобы он не наделал глупостей, как в прошлый раз, когда его температура скакнула до тридцати девяти и четырёх и он начал бредить, что у Цумуги завтра день рождения, а он так и не нашёл ей подарок, и пытался найти его в собственном бельевом шкафу, и в итоге перевернул половину комнаты вверх дном.       Но температура его тела едва достигала тридцати семи и двух, так что беспокоиться как ему, так и Широгане, было незачем, поэтому юноша просто решил отсидеться последние два дня учебной недели дома, чтобы немного окрепнуть к предстоящим выходным, на которые фиолетоволосый на пару с подругой напланировали кучу всего — семнадцать лет исполняется только один раз.       Дядя, как ни странно, после возвращения несносного племянника, с которым очень сильно повздорил несколько дней назад, отнёсся к его состоянию довольно обеспокоенно и, уходя на подработку, оставил ему денег на лекарства и звонил несколько раз на дню, чтобы удостовериться, всё ли с ним в порядке.       Говоря о том, что поступки, совершённые дядей в пьяном состоянии, можно оправдать, Кокичи не лгал, что не было на него похожим. Ещё год назад его часто возможно было застать в хорошем расположении духа — в такие времена он по-отцовски приобнимал племянника за плечи, трепал по голове, даже после той катастрофической ситуации на выпускной церемонии, о которой он узнал вкратце — Оме было слишком стыдно рассказывать ему обо всём, и дядя не старался докопаться до сути, даже пытался пойти в полицию, но Кокичи категорично отказался, и к нему, пускай и немного недоверчиво, но прислушались — он пытался его поддержать и приподнять настроение небольшими приятностями в виде любимой виноградной газировки, за что Кокичи был ему искренне благодарен.       Раньше дядя работал учителем младших классов — у него был большой класс, состоящий из шумных семилеток, любимых им, как своих собственных, которых, как ни странно, у него не было — когда Ома, только переехав к нему в возрасте одиннадцати лет*, спросил об этом, дядя только что-то невнятно пробурчал и отвёл тему, после чего мальчик понял, что об этом его лучше не спрашивать.       Но последний год, несмотря на то, что ему поступало множество предложений о работе с детьми, на каждое он отвечал отказом: в прошлом году перед началом осеннего триместра поход в горы с палатками закончился катастрофой — одна девочка нашла в кустах змею и попыталась схватить её за хвост, позабыв о правилах безопасности, о которых учитель вещал своим непоседам несколько раз на дню, останавливаясь на привале, но была тотчас ей атакована и укушена.       Попалась ядовитая.       Девочка погибла, не доехав до больницы всего каких-то две минуты. Вину, конечно, взял на себя дядя.       Сказать, что после того дня он замкнулся в себе и стал более резким и впал в затяжную депрессию — ничего не сказать.       Пропажа добродушного выражения лица практически напрочь, беглые подработки то дворником ранним утром, то грузчиком, то ещё кем-то, лишь бы вновь не сталкиваться с детьми. Вина и горечь от смерти ребёнка не оставляла его, и чем ближе становилась та злополучная дата, тем больнее становилось у него на душе.       Он был не из тех, кто мог принять всё и отпустить так быстро, даже несмотря на то, что за спиной целый год угрызений совести и душевной боли.       То самое отношение к Кокичи, которое он постоянно проявлял, желая его защитить от всех этих нелепых угроз внешнего мира, которые рано или поздно тоже повлекли бы за собой мучительную смерть в юном возрасте — сигареты, алкоголь, опасные связи и виды спорта, — именно им он хотел оградить его от всего, иногда покалачивая и оставляя такие уродливые шрамы, за которые позже, конечно, сотню раз извинялся.       Кокичи всё прекрасно понимал и не рассказывал родителям: узнали бы, сразу же увезли с собой на другой конец страны, где он вновь станет никому не нужным. Здесь хотя бы у него была Широганэ. Там же — фактически никого.       И сейчас, когда за окном было уже семнадцатое по счёту двадцать первое июня, а на часах торжественно красовалась половина одиннадцатого утра, Кокичи только-только открыл глаза, вспоминая, как шестнадцать часов назад просил Цумуги разбудить его часов в одиннадцать вечера, чтобы он успел сделать смешное фото по типу последняя фотография шестнадцатилетнего меня, йоу и выложить на фейсбук в качестве первой аватарки с его настоящим лицом, но она жестоко его облапошила, из-за чего он так проспал.       Знала ведь, что если проснётся, то не уснёт до утра, а у них впереди огромное количество планов — за два дня здоровье Омы улучшилось, и он даже смог в этом убедить дядю, чтобы тот лишний раз не переживал и не расстраивался.       Их конфликт по поводу той злополучной пачки получилось замять — Кокичи стоило только с ним по душам поговорить и сердечно поклясться, что в будущем он больше никогда сигарету в руки и не возьмёт, что, кстати, было чистейшей правдой. Да и сам по себе дядя приносил извинения за плечо, окроплённое множеством ожогов, которые в будущем превратятся в уродливые вечные шрамы-точечки, выпирающие из кожи бледным бугорком.       Ома не злился — было и было. Не страшно, главное — уметь прощать.       Когда пришла смс-ка с просьбой открыть скайп с незнакомого номера, Ома уже точно знал, кого он там увидит. Номер, даже спустя столько лет, он не оставил у себя в контактах — да и ему особо это было не нужно. Главное, что по ту сторону экрана его знают, а остальное неважно.       Включив компьютер и дважды кликнув по голубенькой иконке с белой латинской эс, извивающейся, подобно змее, Кокичи натянул на лицо свою парадную улыбку, готовясь получать поздравления от самых-главных-людей-в-его-жизни. Через секунду он нажал на кнопку присоединиться к видеозвонку, и его перебросило на большой экран — сначала чёрный, потом голубой, а затем и вовсе расписанный множеством ярких красок.       По ту сторону компьютера сидели двое — мужчина и женщина, одетые в строгие серые костюмы с белыми воротничками, выглядывающими из-под ворота пиджака. Родители.       — Как слышно, чемпион? — черноволосый мужчина пальцем постучал по камере, и Кокичи издал неслышный смешок — как всегда глуповатый.       И как только он остаётся заместителем директора при таком достаточно обычном складе ума? Как только картинка на экране монитора заметно улучшилась, родители расплылись в довольной улыбке, будто готовы были сообщить Оме какую-то радостную новость:        — С днём рождения, сынок! — почти в унисон сказали они, и юноша немного приподнял брови.       — Расти большой, маленький мой! — соорудив из подкрашенных красным цветом губ маленькую, но ласковую улыбку прощебетала мама, поправляя тёмно-рыжие волосы, водопадом стекающие на правое плечо. Видно, что тёмными волосами он пошёл в отца.       — Ни-ши-ши, — посмеялся себе под нос Кокичи, закидывая левую ногу на правую и кладя правую руку на мышку, — Спасибки-спасибки! — он быстренько что-то набрал ловкими пальцами на клавиатуре, и в их общий чат тут же отправились несколько фиолетовых сердечек.       — Ну, как ты там? — выглядя несколько заинтересованным, что не могло не пугать Кокичи, спросил отец, поправляя съехавшие вниз очки средним пальцем, из-за чего Кокичи практически громко хихикнул, но вовремя успел задержать позыв смеха.       — Как я? — задумчиво произнёс Кокичи, отводя взгляд в верхний правый угол комнаты и рассматривая невесть откуда образовавшуюся там паутину, которую, к сожалению, придётся ему лезть убирать.       В голове вспыхнуло ярким пламенем всё то, что произошло с ним за прошедшие три дня — болезнь, ночное приключение у старой школы ночью, инцидент с Маки, Саихара…       — Всё круто! — закинув руки за спину и потянувшись, солгал Ома, — Вот, сегодня с Широ-чан идём гуля-ять…       — Широ-чан? — подключилась к разговору мама, до этого якобы незаметно отправляя под столом очень важные сообщения. В сиреневых глазках свернул недобрый огонёк, и женщина хитро улыбнулась: — Это твоя…       — Нет, мам, Боже, нет! — щёки юноши вспыхнули пурпуром, и он почти свалился со стула, на котором ещё несколько секунд назад пытался балансировать.       Конечно, многие считали, что Ома и Цумуги — уже как несколько месяцев пара, и парень относился к этому относительно нормально, но когда такое спрашивает его собственная мать… кого угодно это приведёт в смущение, не правда ли? А говорить, что на самом деле его привлекают мужчины — собственноручная смертная казнь. Он так и не рассказал им про тот случай на церемонии и, кажется, не собирался.       — Это моя подруга, — выделяя последнее слово более медленным произношением, почти сквозь зубы проговорил Кокичи, — И вообще, у неё есть парень! — немного надулся Кокичи от одной мысли о том, что у Широганэ может появиться кто-то, кто будет для неё ближе, чем он сам, пускай это и была наглая ложь, — И он знает, что мы друзья, да…       — Чего парня смущаешь, а? — папа кончиком локтя ткнул жену в плечо, указывая на её бестактность, и глянул на отвернувшегося от экрана Ому.       — Да ладно, ладно, я просто пошутить хотела, — выдохнула женщина, улыбаясь также ласково и непринуждённо, — Слушай, о прогулках… — заинтригованно начала мама, из-за чего Кокичи немного оживился от такого немного утомляющего разговора — родители очень часто любили подшутить над сыном и уколоть его, чего сам фиолетоволосый не любил, так что он предпочитал заканчивать разговор раньше и не выслушивать их очередные приколы.       Несмотря на то, что жили они далеко и редко могли дозвониться до своего ребёнка, огромную любовь к нему это ни разу не отменяло:        — Мы с папой ждём тебя через месяц у нас, да!       Немного подумав, Кокичи, наконец, вспомнил — через месяц, двадцатого июля, начинались летние каникулы. Традиционная поездка в гости к родителям на несколько дней не отменялась.       Эта новость слегка повеселила парня — всё-таки увидеться с родителями и погулять лишний будний день в одиночку в большом городе просто огромный шанс, выпадающий очень редко. Хотя, он делает так дважды в год и к этому уже давно надо было привыкнуть, но радость от смены обстановки, особенно после всего произошедшего была отличным вариантом.       — Я только за, — поднеся палец к губам, сладко пролепетал Кокичи, — Слушайте, мам, па—       — Вот чёрт, это по работе, — глядя под стол на жужжащий от входящего звонка телефон, обеспокоенно сообщил жене и сыну мужчина и, несколько раз прокашлявшись и поправив тёмно-пурпурный галстук, будто его кто-то вообще мог увидеть, поднёс устройство к уху: — Да, алло? — и тут же скрылся за границей экрана.       — Кхм… — нахмурилась мама, вглядываясь в лицо отвлечённого внезапным исчезновением отца Кокичи. Ома был немного удивлён и даже расстроен? Да, именно то слово, которым можно было описать сложившуюся ситуацию.       Но, увидев, как серьёзно на него смотрит мама, Кокичи вновь улыбнулся и хихикнул:        — В общем, — устало вздохнув, не предвещая ничего хорошего, начала женщина, — Ещё раз с днём рождения, Кокичи, — от её улыбки даже сквозь монитор и тысячи километров веяло теплотой и заботой, — Люблю тебя, — откуда-то на заднем плане послышался повышенный мужской голос, на что мама только обречённо закатила глаза, а затем добавила: — И папа тоже.       — И я вас…       Как только звонок кончился, юноша глубоко вздохнул и уставился в монитор. В верхнем углу иконки фейсбука стояла циферка четыре. Четыре сообщения или каких-то других уведомления.       Глядеть на новую почту не хотелось — всё равно того самого письма, которого Ома так искренне ждал и верил в то, что оно придёт, как бы это горько ни было бы признавать, не будет. Или он только так думал. Кокичи не знал, писал ли ему что-то Саихара, извинялся ли вообще — с того самого дня он ни разу не зашёл ни на свою страничку, ни в папку с новыми сообщениями.       Разочаровываться от печальной реальности или принимать чужие извинения не хотелось, по крайней мере сейчас, и фиолетоволосый просто пустил всё на самотёк до лучших времён. Цумуги, что странно, поддержала его в этом решении.       Стоило Оме лишь на секунду вспомнить это синеволосое восьмое чудо света, как вдруг его телефон заиграл музыкой из популярного мультсериала про камней-защитников, которые раз за разом спасают землю от нашествия злодеев из далёкого космоса — в голове, признаюсь, это звучало лучше, чем тут.       Любимый мультик, пускай и детский, не давал покоя теперь уже семнадцатилетнему парню вот как года три, и он стал его яростным фанатом, пусть и скрывал это. Звонила Цумуги.       — До-оброго утра, Широ-ча-ан! — заметно повеселев, нараспев проговорил Кокичи, — Звонишь меня поздравить, а, а?!       — Я всё ещё не понимаю, как ты дожил до семнадцати с таким раздражающим характером, — цокнула девушка, и Кокичи представил её обычное уставшее выражение лица и попытался передразнить, рассматривая выпяченные вперёд пальцы свободной руки, — Хочу напомнить просто, что мы встречаемся через полчаса, и если ты опять опоздаешь, я забуду, какой сегодня день, — предупредила его Цумуги, и Ома, отведя немного телефон в сторону, нахмурился и высунул язык. Подруга, немного помолчав, добавила: — И да… С днём рождения, Ома-кун.       — Ва-а! Спасибо! — по-детски лыбясь, протянул парень, — Я люблю тебя Широ-чан, спасибо!       — Ага… — через телефон было слышно, как немного дрогнул её голос, и Кокичи понял, как сильно её смутил, — И я тебя… — кое-как выдавила из себя Широгане, затем быстро бросила: — Всё, не опаздывай! — и положила трубку.       Ома же, в явно приподнятом настроении, чем было тогда, когда он только встал, быстро подбежал к бельевому шкафу, вытянул любимую белую футболку и тёмно-синие джинсы и принялся искать подходящие к случаю носки.       День обещает быть интересным.

~

      Местом, с которого должна была начаться эта супер-запоминающаяся прогулка на день рождения верховного повелителя тьмы, — очевидно, что название этому дню придумывал сам Кокичи — являлся городской парк — самое большое место для развлечений во всём городе.       Как и ожидалось от места, именуемым первым городским парком развлечений, оно было громадным, с четырьмя входами с разных сторон, даже через дорогу находился большой торговый центр, чьё расположение было чрезвычайно выгодным и прибыльным. И, учитывая, что парк был самым большим, то, что в субботу днём в нём будет сплошная непроходимая толпа разновозрастных людей, было довольно ожидаемым.       — Агрх, — недовольно прорычал себе под нос Кокичи, насупившись, — Я же просто сдохну, если весь день простою в этих очередях, — фиолетоволосый измученно закатил глаза и потянулся, разминая кости.       Сиреневые глазки быстро скользили то по маленьким закусочным на колёсах, выстроенных в длинные рядки, из которых так и несло жареным мясом и тёплой сладкой ваты, то по высоким пятиметровым деревьям, создающим прохладную аллею, ведущую к небольшому водоёму посреди парка, и затем переместились на огромное колесо обозрения, величественным маяком высившимся над всем парком где-то вдалеке.       Внутри сердца что-то звонко тренькнуло, и в глазках зажглась яркая сиреневая лампочка, означающая новую идею и интерес:        — Во! Туда, пойдём туда, Широ-чан! — чуть ли несколько раз не подпрыгнув на месте, воскликнул юноша, и девушка тихо усмехнулась над таким ребячеством.       — Ладно, хорошо, — Цумуги, вновь приняв своё обыденное выражение лица, которое она обычно принимала на публике и которая до дрожи в коленках ненавидел Ома.       Он часто ей говорил, что она становится ещё более красивой, когда улыбается, по крайней мере ему, что крайне смущало девушку, хотя, даже после таких заявлений, она всё равно старалась не тратить свои улыбки на незнакомцев, в то время как Кокичи делал это всё для собственной забавы — в душе его всё ещё жил маленький ребёнок.       — Тогда не будем тратить время?       — Ага! — показав все свои изжелта-белые зубки в широкой улыбке, ответил Кокичи, засунув руки в карманы джинс.       В голове вертелась навязчивая молитва о том, чтобы хотя бы по дороге до заветного и желанного аттракциона не встретить никого из своих знакомых, и тем более — одноклассников.       Прогуливать два дня занятий по причине болезни, а потом внезапно на выходных столкнуться в парке в очереди на аттракционе могло вызвать некоторые подозрения, из-за чего Оме могло хорошенько влететь — Широгане это никак не касалось, потому что её уже вчера вечером выписали с больничного и с понедельника она должна была вернуться в школу, а Кокичи даже за справкой не ходил — решил отделаться простым звонком Акаматсу, что его не будет до конца учебной недели, и всё.       Расплатившись за два билета на колесо и простояв в небольшой очереди от силы пары минут, — благо, почему-то именно сегодня аттракцион не пользовался большой популярностью, и в основном все посетители парка развлекались либо на небольших каруселях, разбросанных по всей территории, либо гуляли и катались на всевозможных велосипедах и роликовых коньках — одноклассники уселись в небольшую ярко-синюю кабинку, рассчитанную максимум на шесть человек — друг напротив друга стояли по три цветных сидения, вместо боковых и задних стен находилось толстое прозрачное стекло.       В кабинку почему-то никто больше не вошёл, видимо, никто из ожидающих своей очереди не желал ехать с незнакомцем, да и самим друзьям особо-то делить такой важный момент не хотелось ни с кем.       Усевшись напротив Широгане, аккуратно сложившей обе ладони на коленях, придерживая съезжающую по юбке вниз довольно объёмную наплечную сумочку, Кокичи потянулся и несколько раз взмахнул ногами. Если парень плотно придвигался к спинке сидения, то обе ноги оставались в подвешенном состоянии и весело болтались, что приносило тому ещё ребёнку Оме невероятную забаву.       Тронувшись, фиолетоволосый наигранно ойкнул и потянул ручки к подруге, просясь в объятия, на что девушка категорично ответила нет. Кокичи показал ей язык и отвернулся, хватаясь правой ладонью за поручень и разглядывая опускающиеся куда-то вниз верхушки деревьев, хотя они лишь только поднялись почти на середину нужной высоты. В противоположное окно, находящееся за спиной Цумуги, глядеть не хотелось — за ним был виден только крепёж самого колеса и чужие кабинки, а лезть в чужую личную жизнь просто некрасиво, пускай Ома этим и не брезговал.       — Ладно… — внезапно вздохнула девушка, чем заинтересовала вскипающего от перевозбуждения Кокичи, из-за чего тот резко отвернулся от окна и вглянул на неё.       Цумуги потёрла переносицу и клацнула замком чёрной сумочки, запустив туда обе руки, что-то ища. Через несколько секунд поисков она вытащила оттуда небольшой цветастый пакетик, ручки которого были перевязаны чёрной лентой, сложенной в маленький бантик. Кокичи приподнял брови, понимая, что это для него:        — Я думала, что тебе лучше, конечно, простить долг, — на лице подруги образовалась еле заметная улыбка, уже приводящая парня в неистовый вострог, — но это, пускай, будет на Рождество, — она неспеша протянула подарок другу, — С днём рождения, Кокичи, — она почесала левый висок и смущённо наклонила голову вперёд, что говорило о её волнении — всю азбуку чувств Широгане Кокичи почти выучил за прошедший года, — будь счастлив.       С нетерпением развязав бант и достав наконец из пакета заветный подарок, Ома обомлел: в руке он держал квадратной формы шарф с незамысловатым узором в чёрно-белую шашку.       Шарф, который достать было практически невозможно — во всех магазинах одежды и даже ткани найти подобное было редкостью. Только однажды ему повезло, и в интернет-магазине он увидел недешёвый пододеяльник, который тут же был им заказан. Несмотря ни на что, Кокичи любил что-то неординарное и экстравагантное, и такой необычный шарф был тому подтверждением.       От клеток пахло краской по ткани, что говорило о том, что девушке пришлось проделать по-настоящему ювелирную работу и закрасить квадратный метр ткани в этот на первый взгляд лёгкий узор.       — Широ-ча-ан! — простонал парень, крепче прижимая к груди внезапно ставший драгоценным подарок подруги, — Спасибо-спасибо-спасибо! — нараспев, без лишней наигранности и иронии, проговорил Ома, срываясь с места и с раскрытыми руками бросаясь на удивлённую такой нешуточной реакции Цумуги.       Синеволосая, вначале попытавшись вырваться из крепких объятий, вскоре смирилась и положила обе руки на спину Кокичи, улыбнувшись.       — Я буду его носить всегда! — радость, льющаяся отовсюду, опьянила голову парня, и он несколько раз звонко чмокнул одноклассницу в висок, прежде чем вновь застыть от удивления, глядя в сторону чужих кабинок, медленно сползавших вниз с другой стороны аттракциона.       В этот же миг, посвящённый, казалось, лишь необыкновенной радости Кокичи от подаренного шарфика, с другой, противоположной кабинки, на них смотрел Саихара. Издалека не было видно его выражения лица, разве что виделось только то, что рядом с ним сидела взбудораженная высотой Каэдэ и Рантаро, сидящий по другую сторону от руки девушки.       Пиздец.       Тут же сообразив, в какой непонятной ситуации они оба оказались, Кокичи быстро уселся на соседнее сидение с Цумуги и деловито отвернулся. Видимо, Шуичи сделал то же самое, ведь взгляд, до этого высверливающий одну огромную дыру в затылке Омы, вдруг исчез.       Широгане вопросительно приподняла бровь но, обернувшись назад и смекнув, что случилось, только обречённо вздохнула: все молитвы были напрасны, и то, что произошло между Омой и Саихарой просто невозможно забыть за несколько дней.       Кокичи, пускай и немного остыл за два дня непридуманной болезни, всё ещё дулся на этого идиота-Саихару и не мог смотреть на него. Такое действительно не забывается. Хотя, его больше волновало то, что Шуичи ни разу ему не позвонил — возможно, конечно, что написал в фейсбуке, но туда заглядывать Оме не хотелось из-за чувства грядущего в конце концов разочарования от своей ничтожности и одиночества из-за того, что даже извиниться перед ним никто и не подумает.       Больше всего Кокичи боялся, что Шуичи подумает, что он заслужил быть использованным и разбитым, и это больно пробивало хрустальную грудь Омы насквозь.       Момент был безнадёжно испорчен.

~

      — Я дома.       Захлопнув за собой входную дверь, Кокичи небрежно бросил ключи на небольшую тумбочку, стоящую у двери, и поправил съехавший набок новенький шарф, который парень напялил сразу после того, как они вышли с аттракциона.       Несмотря на адскую жару и упрёки Цумуги, настырный маленький гремлин проходил в нём всю оставшуюся прогулку, истекая потом, словно кровью, и мучаясь от каждого луча солнца, скользящего по израненной жарой спине.       — Ага, — откуда-то с кухни послышался звонкий голос дяди. Впервые за две или три недели он находился в приподнятом настроении, что не могло не радовать Кокичи.       Мысль о том, что всё у них, наконец, стало налаживаться, он продолжал гнать прочь, чтобы ещё больше не накаркать.       Дни рождения — не важно, чьи, дядины или самого подростка — всегда были чем-то важным, и каждый откладывал все обиды и лишние заботы куда-то далеко, чтобы просто по-семейному посидеть, из-за чего свой день рождения Кокичи любил даже больше, чем Рождество, на которое дяди обычно дома никогда не бывало, да и самого Омы тоже — он всегда уезжал к родителям.       Разувшись и пройдя по коридору в комнату, по которой неслись громкие хлюпанья кастрюль и шипение газовой плиты, парень слегка приподнял уголки губ, застав мужчину, хлопотавшего над нарезанием салата.       Несмотря на праздник и довольно хорошее расположение духа, лицо у него оставалось вполне себе серьёзным. Приподняв глаза и взглянув на вошедшего племянника, мужчина произнёс:        — Тебе передали, на столе глянь.       Удивившись от первого, что сказал дядя, Кокичи несколько опешил, пока не заметил, что на столе и вправду стоит небольшая подарочная коробка, перевязанная ярко-красной лентой. Сама по себе коробка выглядела довольно богатой, из-за чего Ома сразу откинул мысль о том, что дядя просто придуривается насчёт того, что ему кто-то что-то передал.       — А от кого?       — Не знаю, — пожал плечами мужчина, перекладывая нарезанные овощи в высокую прозрачную миску для салата, — В дверь позвонили, как открыл — на пороге стояла коробка, сверху ещё была записка, что для тебя, — утерев несколько горячих капелек пота, скатывающихся по лбу, дядя потянулся, расправляя сгорбленную спину, — Уверен, никакой бомбы там нет, — немного усмехнулся он и даже слегка улыбнулся, пытаясь настроить племянника на добрый лад, что у него, почему-то, не получилось.       — Угу… — сложив губы трубочкой, промычал Кокичи, аккуратно потянув за ленту.       Недоверчиво приподняв одну бровь, он двумя пальцами снял крышку с коробки и на несколько секунд замер, разглядывая содержимое. Поверх наполнителя в виде бумажной зелёной соломки, толстым слоем разложенной по дну, лежала небольшая пластиковая коробочка с ярким рисунком наверху.       Поверх рисунка, загораживая название, выписанное красивым шрифтом на пластике, которое Кокичи знал практически наизусть, была приклеена маленькая белая бумажка с напечатанными чёрными буквами, складывающимися в слова. Отодрав бумажку, Ома слегка приоткрыл рот от накатывающегося удивления, но вскоре поспешил его закрыть: поверх наполнителя лежала видеоигра.       Его любимая видеоигра.       В которую он никогда не играл.       Которую он просто не мог себе позволить. Бумажка, содранная с коробочки, вылетела из медленно разжимающегося кулака Кокичи и плавно опустилась на землю.

«С днём рождения, Ома-кун»

«Сыграем как-нибудь вместе?»