love like you

      И всё же, несмотря на то, что после того мимолётного взгляда, случайно пойманного Омой на колесе обозрения прошло уже практически две недели, а за окном классной комнаты, выходящее на абсолютно безлюдный в учебное время школьный дворик, адски жарил июль, пророча только своё начало, — на отрывном календаре, висящему сбоку от доски, большими штрихами выводилась цифра четыре — от Кокичи Шуичи старался стоять поодаль, как, в принципе, обычно и делал. Только вот на этот раз у него появился действительно стоящий повод для такого поведения, и это доводило юношу до предела.       Конечно, игнорирование проблемы — лучшее, что только смог выудить из своей, на первый взгляд, только кажущейся сообразительной головушки, постоянно укрытой этой уродливой чёрной кепкой, этот мега-умник Саихара. И Кокичи не оставалось ничего другого, кроме того, как принять его резко переменившееся поведение и постоянное избегание фиолетоволосого гремлина.       Хотя, в некотором роде, Кокичи это доставляло, даже некое удовольствие — смотреть за тем, как Шуичи постоянно смущённо прячет глаза, лишь бы не встретиться с издевательски равнодушной мордой паренька, под этой спасительной кепочкой, ставшей почему-то для него барьером, городящим огромную непреступную стену таким маленьким отбросам общества, каким, между, прочим, и являлся Ома. Также довольно забавно было наблюдать, как этот тупоголовый кретин делал вид, что просто его не заметил, проходя мимо в коридоре или просто в классе, что было крайне глупо и смешно: если был один, то утыкался в телефон или втыкал в уши наушники с выключенным плейлистом на экране смартфона, а если в компании — то резко начинал смеяться громче всех, закрывая глаза и пытаясь скрыть напряжение, нависавшее в моментах стычки между этими жертвами алкоголя.       Наблюдать за Шуичи и его поведением, уговаривая самого себя, что Саихара — просто конченый идиот, стараясь убедиться в этом, как можно больше без чужой поддержки, — Кокичи попросил Цумуги не вмешиваться, на что она покорно дала своё согласие, поверив, что Ома сам справится с этим нелёгким грузом — было достаточно весело, пускай и приносило небольшой осадок, камнем тянущим изорванное сердце юноши на глубокое дно сожалений. Они всё ещё терзали его, стоит лишь вспомнить то признание. Наверняка, шарахается, потому что понял, что Кокичи привязался к нему настолько сильно, что путает любовь с простой безвредной симпатией. От этого становилось больнее, но, несколько раз поплевав на свежие незаживающие раны, Кокичи снова улыбался и, стоя перед зеркалом в ванной, пряча горячие слёзы под короткими чёрными ресницами, говорил, что всё просто охуительно, и каким-то образом сам же верил в свою банальную ложь.       Самым удивительным и в то же время интересным, что Ома смог для себя отметить и записать в выдуманную записную книжечку у себя в голове за эти невероятно долгие две недели постоянного избегания, стало то, что эмо-бой, постоянно тусивший с мисс-пианисткой за двумя соседними передними партами, сдвинулся на две парты назад, поменявшись местами с Рантаро, который, несмотря на свои отличные отметки, ненавидел передние места. Что-то явно между ними стряслось — или, наверняка, даже кто-то, но Ома решил не лезть на рожон и не разбираться в таких довольно уж сложных взаимоотношениях девушки, как с Шуичи, так и с этим зеленоволосым плейбоем — в прошлый раз всё это закончилось отбивной из его собственного лица, которую добродушно и задаром приготовила Харукава.       От одного воспоминания от этой душегубки Кокичи бросало в холодный пот. Последний урок перед большой обеденной перемены тянулся неумолимо долго, особенно учитывая тот факт, что учитель физики был невероятно нудным и чересчур скучно рассказывал про все эти теории сотворения вселенной. Из-за сплошного потока монотонного текста из учебника, который юноша уже несколько раз успел перечитать, пока этот нудила только разжёвывал первые пять абзацев, Ому клонило в сон, и, чтобы окончательно не вырубиться, начать разглядывать спины своих одноклассников стало одним из самых разумных решений, до которых фиолетоволосый только смог докатиться. Шуичи он старательно игнорировал — то ли в отместку, то ли ещё из-за чего, что ему, казалось чертовски правильным решением, учитывая ещё тот факт, что теперь им приходилось ютиться всего лишь через одну парту, которую гордо заняла Анджи.       Анджи, если опустить все её странные и непонятные речи о каком-то собственном Боге из религии её народа, что порой казалось Кокичи чересчур странным и вызывающим, была достаточно неплохой девчушкой, и с ней всегда было приятно иметь хоть какое-то дело: в прошлом году в конце третьего триместра, по воле счастливого случая, их поставили в одну пару на создание проекта по искусству, и девушка, считающаяся одной из самых одарённых школьных художниц, была в детском восторге практически от всех идей, которые внезапно вкидывал Ома, когда они просто шли по коридору до раздевалок. Хотя, несмотря на такую дружелюбность, Кокичи было тяжело назвать её другом — скорее хорошая знакомая, не больше. Но, наверняка, в будущем всё сложится к лучшему, на что, на собственное неимоверное удивление, Ома искренне надеялся. В таком жизнерадостном поведении Ёнаги вездесущий гремлин видел что-то родное, похожее на него самого, и это почему-то притягивало. «После каникул позову её гулять» — неожиданно заверил самого себя Кокичи, мельком подмигивая Анджи, втихаря улыбающейся ему в ответ и двумя пальцами показывая знак мир с соседней парты, пригнувшись к столу. Шуичи, сгорбленный над тетрадкой, дёрнулся.       Вспоминая то невероятно крутое и яркое время, проведённое с художницей за созданием какой-то непонятной формы скульптуры, которая должна была отражать все ценности современного мира, но почему-то всё равно изображающая силуэты всевозможной еды и напитков, за что им поставили всего лишь шестьдесят восемь баллов из сотни, Кокичи обречённо вздыхал, понимая, что триместровая по истории просто испорчена, и он ничего с этим не мог поделать. Оставалось лишь смириться с провалом и жить дальше, чего всё равно не хотелось делать. Как-то подступаться к Саихаре с просьбой поговорить — унизительно, ненормально, элементарно неправильно. Кокичи ничего же плохого не сделал. Верно? Так ведь? Да?!       Мысли, бурным вихрем разносившиеся по черепной коробке Омы, затормозили, стоило лишь гулкому звону, означающему конец в край осточертевшего урока физики. Саихара, как по команде в пятнадцать секунд сложил учебники в рюкзак, болтавшийся на крючке под партой, вытащил небольшую чёрную коробочку и окликнул потягивающегося Кайто, который почему-то нагло дрых на парте весь урок, хотя физика для него являлась чуть ли не самым важным предметом для профессии мечты. Через считанные минуты оба парня чуть ли не под ручку выплыли из кабинета, о чём-то очень громко разговаривая, что было неестественно для Шуичи, но в то же время до ужаса уморительно для Омы.       Цумуги, на прошлой перемене обещавшая Кокичи обыденный совместный перекус на крыше после того, как уладит кое-какие проблемы, возникшие в швейном кружке, основанном под её началом и переделанным ей же в кружок любителей косплея, точно так же исчезла из поля зрения юноши. Ему оставалось делать фактически ничего, кроме того, как побродить по школе и не нарваться на очередные неприятности.       Стоило Кокичи только выглянуть за дверь классной комнаты и собраться с духом, чтобы выйти за её пределы, как вдруг его запястье медленно накрыла чья-то мягкая тёплая ладонь и с нежностью потянула назад, призывая его повернуться на бессловесный зов.       — Акаматсу-чан? — заинтересованно приподнял бровь Ома, обернувшись назад и увидев старосту, одаривающую низкорослого паренька ласковой, даже какой-то материнской улыбкой. Девушка, увидев, что одноклассник не собирается уходить от неё, отпустила руку и вышла из чужого личного пространства, будто ничего и не было.       — Ома-кун, — немного засмущавшись и прикусив нижнюю губу, произнесла Каэдэ, руками приобняв себя за плечи, словно какое-то беззащитное создание. Немного сглотнув, она глубоко вздохнула, будто бы собиралась спросить нечто неприличное, не для чужих ушей, но всё же какое-то важное, о чём просто нельзя умалчивать: — Ты сильно занят сегодня после уроков?       Вопрос, слетевший с розоватых губ Акаматсу, заставил парня ненадолго впасть в некоторое замешательство. Она грандиозно поставила его в тупик не столько своей внезапной просьбой, сколько причиной её возникновения: уж точно не в любви собирается признаваться, об этом Кокичи мог даже и не мечтать, что, собственно, и не делал.       Для виду несколько секунд подумав и даже отведя глаза на потолок, чтобы казаться действительно занятым человеком, Кокичи натянул на лицо ехидную ухмылку и пропел:       — Для тебя я всегда свободен, сладкая, ни-ши-ши! — попытка надеть на лицо старосты багряный румянец не увенчалась успехом. Девушка заметно просияла, услышав положительный ответ на свою немного неординарную просьбу, по крайней мере, неординарную для Омы. Кажется, никто его ещё никуда не зазывал, и эта неизвестность начинала потихоньку дёргать парня за ниточки, приводя в некий азарт от последствий, и Кокичи, даже вновь подумал о том, что она может признаться ему в любви, что было, конечно, маловероятно, но всё равно возможно.       — Отлично! — улыбка стала шире, и Каэдэ слегка приподняла брови вверх, — Тогда жду в музыкальном классе после уборки, хорошо? — Кокичи быстро кивнул, удивляясь самому себе, каким же он стал покладистым и мягкосердечным, что не послал эту девчонку, как только она до него дотронулась. Всё же, от девушки веяло спокойствием, что располагало к себе даже такого наглеца, как Ома.       Акаматсу два раза ладонью легонько хлопнула паренька по плечу и вышла из класса, оставляя застывшего на месте от накативших размышлений по поводу причины, по которой Каэдэ так сильно хотела встретиться с такой отпетой тварью, как Кокичи, но в голову не лезло вообще ничего действительно возможного.       Хотя, была, конечно, одна мысль, но Ома гнал её в сторону, молясь даже тому странному богу Ёнаги, лишь бы Каэдэ не узнала про это.

~

      Оставшиеся несколько часов до конца учебного дня и утомительная получасовая уборка, на которой Кокичи был выставлен в качестве одного из дежурных вместе с ещё точно такими же, как и он сам тремя неудачниками: странноватым гуманитарием Шингуджи, у которого в голове были собственные чёрно-рыжие тараканы, не понимающим простых шуток Кибо и ленивой маленькой Химико, ссылающей каждый свой успех на воздействие её же магии. Уборка, которая должна была длиться всего от силы минут пятнадцать затянулась вдвойне, что было нежелательным и раздражающим для Кокичи, особенно после того, как он пообещал взволнованной предстоящему разговору Акаматсу о встрече. И когда он только успел стать хорошим парнем, выполняющим спонтанные обещания?       Как только с уборкой было покончено, а сонная Химико вновь негодовала от шуточных признаний в любви, вкидываемых Омой на протяжении их дежурства по классу, чтобы хоть как-то разнообразить это скучнейшее мероприятие, Ома накинул на плечо одну лямку потрёпанного временем рюкзака и вывалился в коридор, насвистывая себе под нос какую-то малознакомую мелодию, услышанную в рекламе. Через несколько минут, спустившись на второй этаж, свист перекрыла плотным занавесом другая мелодия — уже более плавная и изящная, не похожая на типичные заставки в мультиках, скорее то, что должно играться на каких-то спектаклях, на которые ходят дамы исключительно в изящных чёрных бархатных платьях, а мужчины надевают парадные смокинги. Думать особенно долго Кокичи не пришлось — он всё схватывал на лету.       Фиолетоволосый застал девушку, когда она только-только перебирала последние ноты чарующей музыки. Тонкие и длинные, наверняка хрустальные и невероятно хрупкие пальцы скользили по клавишам в завершении выступления. Стоило ей отдёрнуть руку от них в знак окончания, Кокичи сорвался на тихие аплодисменты, эхом отдававшиеся в полупустом кабинете музыки. На огромном помосте в окружении свисающих с высоких окон плотных кроваво-красных штор с позолоченными краями, создающими впечатление нахождения слушателя в театральном зале на выступлении самого настоящего оркестра, величественно стояло фортепиано, за которым точно так же грациозно восседала староста. Немного вздрогнув от неожиданных аплодисментов, девушка в два мига встала из-за инструмента и, улыбаясь, поклонилась опоздавшему на начало представления зрителю.       — Спасибо, что пришёл, Ома-кун, — практически пропела Акаматсу, спрыгивая с помоста и удерживая подол школьной юбки рукой от непредвиденных ситуаций. Кокичи что-то пробубнил себе под нос и закинул руки за спину, делая несколько шагов вперёд. Каэдэ обошла его вокруг, и дверной замок щёлкнул, — Это очень важный разговор, — тут же ответила на немой вопрос, повисший между одноклассниками в воздухе, блондинка и пододвинула к одной из выстроенных вдоль окна парт второй стул, жестом приглашая фиолетоволосого присаживаться.       «Видимо, я тут надолго» — с некоторой досадой от грядущего потраченного времени подумал юноша, прежде чем сесть на предложенное место. Заняв блаженное место у окошка и оперевшись ладонью о щёку, в полулежащем состоянии Кокичи вновь оглядел это знакомое место, пускай здесь он практически никогда и не появлялся — в качестве факультатива юноша выбрал второй иностранный язык, которым почему-то стал именно русский, хотя в школе, признаться, преподавали его отвратительно. Может быть, из-за того, что учитель был чересчур ленивым и поэтому дополнительные занятия часто отменялись или постоянно переносились на лучшие времена. Кто знает?       Напротив парт, за которыми сидели одноклассники, находилась недавно запертая Акаматсу дверь, по бокам которой расположились два широких окна, выходящих в коридор. У подножия помоста с главным инструментом на серых пластиковых подставках поблёскивали под редкими лучами солнца, льющимися с улицы сквозь стекло, всевозможные музыкальные инструменты, закупленные школой для общего развития студентов, так что Кокичи мог быть уверен в том, что помимо фортепиано староста могла уметь также играть на чём-то другом, может, менее грандиозном и не столь профессионально, но точно так же красиво.       — Так о чём ты хотела поговорить, Матсу-ча-ан?.. — пронудил сквозь полусомкнутые губы парень, растекаясь по столу, — Если будешь молчать, то станет со-овсем неинтересно… — Ома по-ребячески надулся и шумно выдохнул воздух носом, уткнувшись подбородком во внутреннюю сторону локтя. Неуверенность Каэдэ раздражала своей неестественностью: обычно она всегда в первых рядах за выполнение всяческого рода работы и открыто общалась с большинством студентов, называя почти каждого поголовно своим другом, и не боялась неизвестности, грядущей после каждого необдуманного шага. Сейчас же она выглядела как тот же Саихара, вечно прячущийся под своей уродливой кепкой, смущающийся при каждом резком взгляде незнакомца и простых случайных прикосновений одноклассников.       Подобрав слова, рассыпавшиеся до этого на невнятные обрывки, девушка поправила съехавшую серебряную заколку в виде ноты на виске, чтобы та не упала на пол, и, отодвинув на задний план накативший приступ робости и слабости, нахмурившись, серьёзно произнесла:       — Что произошло между тобой и Шуичи?       Только.       Блять.       Не это.       Кокичи, ещё во время обеденного перерыва молившийся на лучший исход, вмиг стал рьяным атеистом и отбросил назад все прошлые несработавшие молитвы и дрянные лживые клятвы о том, чтобы стать в будущем лучше, чем он есть сейчас, потому что всё летело по пизде, и Ома летел абсолютно по тому же самому направлению и ничего не мог с этим поделать.       — Произошло что, Акаматсу-чан? — перебрав множество путей к отступлению у себя в голове, Ома принял решение начать косить под дурачка любыми способами, лишь бы увильнуть от ответа на этот достаточно провокационный и интимный вопрос. Девушка насупилась ещё сильнее и с горящим в сливовых глазах огоньком старалась заглянуть в душу маленькому злобному гремлину, прекрасно осознавая, что он будет пытаться отступить назад, — Я ничего не знаю, — фиолетоволосый выпрямился и хитро сощурил фиолетовые глазки, наспех придумывая какую-нибудь безбашенную выходку, лишь бы эта неугомонная девчонка отвязалась.       В отличие от тугодума-Саихары, его подружка была гораздо более проницательной и видела Кокичи практически насквозь, о чём последний прекрасно знал и именно из-за этого не пытался наладить с одноклассницей более тесный контакт. Когда человек, только взглянув на твою внешнюю оболочку, может узнать, какой ты на самом деле внутри, весь азарт резко пропадает, и эта игра в фальшивую личность становится чрезвычайно скучной. Никакой изюминки.       Игра в правду, внезапно завязавшаяся между заядлым лжецом и отличницей-старостой, постепенно сходила на нет, стоило лишь Каэдэ ещё полминуты высверливать убивающим взглядом Кокичи в попытках прочесть его, как открытую книгу, и становилась утомительной и неинтересной, и все те сценарии, которые Ома выдумывал добрые несколько часов вместо скучных лекций по естествознанию и социологии и уборки, катились коту под хвост, что начинало раздражать.       — Ладно, — обречённо закатив глаза и вновь рухнув на стол, выдал юноша, недовольно надувая губы. Каэдэ самодовольно усмехнулась, победно складывая на груди руки, — но только не думай, что я расскажу тебе всё так легко и просто, ага?       Девушка недопонимающе приподняла бровь, и фиолетоволосый практически начал ликовать, что грандиозно обломал её мысли о том, что она всё же смогла одолеть такого нелёгкого и раздражающего противника, каким он являлся. Кокичи ехидно улыбнулся, показывая однокласснице все свои зубы с заметной щербинкой между двумя передними, придававшей ему ещё более детский вид:       — Сыграем в «да-нет», — пояснил парень, — ты можешь задать мне всего пять вопросов, а я — ровно столько же и тебе, идёт? — парень убрал упавшую на лицо прядь тёмно-фиолетовых волосы, и протянул старосте ладонь, в ожидании ответной реакции. Девушка на несколько секунд застыла, задумавшись.       — Хм-м, — Каэдэ прикусила нижнюю губу и откинулась на спинку стула, не понимая, какая у Кокичи будет выгода от того, что он узнает о ней шесть вещей, но, понимая, что речь идёт о Шуичи и его странном поведении, не дающем покоя Акаматсу уже который день, она не могла не принять предложение этого злобного ребёнка и протянула руку в ответ: — По рукам.       — А-а! — немного отдёрнув от ладони Каэдэ свою, Кокичи ухмыльнулся, — Но отвечать мы можем только да или нет, — после чего быстро схватил девушку за руку и в спешке потряс.       — Ты издеваешься надо мной? — с нескрываемым возмущением произнесла Акаматсу, понимая, что её только что невероятно надурили.       — Ага, — сладкоголосо протянул лжец, — то есть да! — тут же исправился парень, загибая большой палец, — Один уже есть!       — Ты сейчас серьёзно что ли?!       — Да-а… — загибая второй палец, пропел Ома, наблюдая за бледнеющим лицом Акаматсу, которая только-только начала осознавать, во что же она ввязалась и как успешно пропустила два заветных вопроса.       — Так, ладно… — попытавшись успокоиться, себе под нос пробурчала блондинка, — Итак, первый вопрос… — тихо сказала она, проигнорировав едкое замечание одноклассника, что на самом деле вопрос был уже, как третьим, — Вы с Шуичи поссорились, я права?       — Да! — опустив на ладонь третий — средний — палец, с наигранной радостью сообщил ей Ома, — Слушай, тебе в детективы надо, я тебе правду говорю! — попытка окончательно добить одноклассницу всё ещё не венчалась успехом, к сожалению, или, может быть, даже к некоторому удивлению Кокичи.       — Так… — поняв, что действовать с таким мерзким маленьким гоблином, как Ома, нужно аккуратно и не бросаться лишний раз словами и риторическими вопросами, на которые одноклассник может быстренько придумать достаточно смазанный ответ: — Это… — вопрос, крутившийся всё время на языке и готовый в любой момент соскочить, внезапно застыл и не хотел озвучиваться вслух, но, пересилив себя, Акаматсу произнесла: — Вы поссорились из-за меня?.. — и тут же спохватилась, какую же всё-таки чушь, она только что выдала: — Нет, ну… просто… последние две недели Шуичи, вроде как, тебя избегает… — на этом моменте Ома усмехнулся, но тут же спрятал тихий смешок к себе в кулак, — и со мной он перестал контактировать, я и подумала, что что-то не так… Но ты не думай, что я как-то о себе слишком много возомнила, или ти–       — Нет, — оборвал одноклассницу на полуслове Кокичи.       Технически, конечно, в чём-то Акаматсу и была права.       Если бы не она, то Шуичи и в голову бы не пришло пытаться её забыть таким недетским и неправильным способом.       Но это была не её вина.       Староста облегчённо выдохнула и прикрыла глаза, чувствуя, как груз ответственности за такого непутёвого ребёнка, как Саихара, медленно опускался, прежде чем и вовсе исчезнуть насовсем. Вернувшись в реальность, Каэдэ увидела, что у Кокичи всё ещё остался один оттопыренный куда-то в сторону мизинец, означавший, что у неё есть ещё один неиспользованный вопрос. Ома, немного удручённый неприятными воспоминаниями, отвернул голову к окну, оставляя блондинку наедине с собственными мыслями и чередой вопросов, на которые она наконец сможет получить ответ. — Тебе нравится Шуичи, да?       Веки, до этого медленно сползавшие на глаза, встрепенулись, и Кокичи почувствовал, как по спине прошлись быстрыми точёными иглами мурашки. Последний вопрос, заданный Акаматсу, по иронии судьбы стал тем, на который Ома и сам до сих пор не знал ответа. Закапываться куда-то вглубь себя в поисках истины — слишком непривычно. Понимать, что ты вновь почему-то испытываешь то самое, давно утраченное чувство страшно, и принимать тот факт, что тебя могут с высокой вероятностью отвергнуть и весь тот ад, длящийся тогда всего чуть меньше двадцати минут, но растянувшийся на столько месяцев и дней, может вновь повториться — больно.       Десятки раз клявшись глубокой ночью, зарываясь раскрасневшимися глазами в подушку, что он его ненавидит и хочет, чтобы он сгорел в Аду, чтобы встретить утро с мыслью о том, изменится ли хоть что-нибудь сегодня?       Но ничего не менялось.       — Прости, давай другой вопрос, ладно? — обеспокоенно сказала Каэдэ, понимая, как сильно сейчас сглупила, подойдя к чему-то настолько личному и неразгаданному, что ввело собеседника в подобие транса и созерцания происходящего вокруг. Кокичи опустил брови и расслабленно хмыкнул, соглашаясь на другой последний вопрос, прекрасно понимая, что ответа не будет. Всё-таки, играли они честно, — Ты… хотел бы с ним помириться?       Немного расслабившись, Ома вновь вернулся к разглядыванию очертаний высоких деревьев, растущих у самых школьных ворот. Действительно, хотел ли он?       — Да.       На лице у Каэдэ появилась та же самая жизнерадостная улыбка, которую она носила в классе и оживляла заспанных учеников. Кокичи, усмехнувшись, как легко её можно заставить напялить такую достаточно дурацкую лыбу, только медленно закатил глаза и встряхнул головой.       — Теперь моя очередь, получается? — блондинка выпрямилась, с силой вжалась в спинку стула, делая свою осанку ещё более грациознее, и приподняла раскрытую ладонь, готовясь загибать пальцы.       — Мне хватит и одного вопроса, — вновь вернув прежний энтузиазм своему голосу, Кокичи, последовав примеру старосты, тоже вытянулся и широко улыбнулся, глядя, как удивлённо вытягивается лицо девушки от такого внезапного заявления. С той же детской беспечностью, с которой он посещал большинство уроков и отшучивался над Ирумой, Ома задал вопрос: — Вы с Рантаро встречаетесь?       Зрелище, представшее перед воодушевлённым собственной же выходкой Кокичи, было действительно интригующим и забавным: видеть, как обыденно невозмутимая староста краснеет до кончиков ушей и смущённо прячет взгляд куда-то под парту, лишь бы не раскрыть всю правду.       — Н-нет! — торопливо выговорила Каэдэ, поправляя спавшие на плечи светлые пряди волос, — Мы не встречаемся! — в поисках спасения от каверзного вопроса, который фиолетоволосый задал, лишь бы её позлить и довести до злобы, никак не ожидая, что она зардеется и местами покроется даже белыми пятнами, Акаматсу поспешно глянула на наручные часы, показывающие практически пять вечера: — Спас-сибо за откровенность, Ома-кун, мне пора!..       Вскочив из-за парты и прикрывая ярко-красные щёки ладонью, выдавая это за простую поправку невовремя вылезших из общей копны волос, блондинка сделала несколько быстрых шагов в сторону двери, чтобы её открыть. Замок щёлкнул, и сквозь дверной проём виднелся спасительный коридор от давящей жары летнего воздуха.       — А зря, Акаматсу-чан! — вслед прокричал ей Кокичи, заливаясь истерическим смехом от своего остроумия и такой интересной колкости.       Наконец он её уделал.