Никто не смеётся последним

      После того, как Темари ушла, дом опустел. Два брата сидели наверху в кабинете и молчали. Старший уставился на какую-то точку в стене, забыв про свой давно остывший травяной чай, а младший расхаживал по комнате из стороны в сторону. И им обоим было явно не по себе.       — Зря я её отправил? — наконец, сев напротив Канкуро, спрашивает Гаара.       — Ты боишься за Темари или за наш союз с Конохой, который может распасться из-за нападения сестры на Хокаге, в случае его молчания насчёт месторасположения ненаглядного Ромео? — со смешком отвечает ему брат.       — Она никогда так не поступит, — заметив прищуренные глаза старшего, Казекаге начинаетр будто бы сомневаться. — Наверное…       — Да ладно, расслабься! — Канкуро откидывается на спинку дивана. — Сестра правда не подставит Песок, она думает о благе деревне не меньше, чем ты, — старший отпивает холодный чай и ставит кружку на стол, скривившись.       — Тогда почему ты так задумчив? — своевременный вопрос, прикрытые от усталости глаза, недолгая пауза и шелест песка, ударяющегося в стекло. Ему бы тоже хотелось пробраться внутрь, а не оставаться одному под чёрным поглощающим всё небом.       — Это очевидно, ведь ты задумчив по той же причине, — Канкуро глубоко вздыхает и закрывает глаза, повторяя за своим собеседником, словно пытаясь вместе отрешиться от мира и реальности в частности. Глубокий вздох. — Становится слишком явно, что она уйдёт от нас, — на губах появляется грустная улыбка, и юноша встаёт, подходя к окну. — Тут будет тихо без неё, — произносит шёпотом, продолжая будто бы улыбаться.       — Зря я её отправил? — повторяет Казекаге мягче, сомневающимся голосом, но в ответ видит брата, качающего головой.       — Темари бы всё равно ушла, хотим мы того или нет. Она — сам ветер, её не удержать на месте одним желанием или приказом. Тем более, — пауза, тяжёлые слова так просто не поддаются, прилипая к языку, — её ветреная душа уже давно стала заложником теней и находится в другом месте. Разве мы можем что-то сделать? Это не в нашей власти, — брови Канкуро сошлись друг к другу. — Но она, конечно, просто не могла влюбиться в кого-то из Суны! Эта девчонка ничуть не изменилась. В детстве тоже постоянно проблемы доставляла. Помнишь, как она, пробуя новую технику, разбила все стёкла в резиденции Казекаге, а ведь я почти умолял её пойти тренироваться на улицу, — парень цыкает, выдавая короткий смешок следом.       — Ты сегодня очень сентиментален, брат, — после недолгого молчания замечает Гаара.       — А я удивлён тем, что ты заметил происходящее с сестрой и, уж тем более, встревожен этим.       — Я совсем не тот, каким был раньше, — Гаара складывает одну ногу на другую, пребывая мыслями частично где-то не в комнате, что выдаёт слегка отсутствующий взгляд.       — И каковы твои мысли по поводу всего этого? — Канкуро подходит ближе и опирается на спинку дивана напротив младшего.       — Ммм, — видно, вопрос сильно озадачил Казекаге. Пять минут, не меньше, они провели в полном молчании. Глаза в глаза, невербальный разговор. — Много чего на самом деле. Однако самое важное — я желаю сестре счастья, — Кукольник замирает и смеётся хрипло, заливисто, выпрямляясь.       — И правильно, большего мы сделать не можем в любом случае. Это же Темари, — неожиданно один вопрос возник в голове старшего. Он поспешил его озвучить. — А если она не будет счастлива с ним?       — Будет, — твёрдо отвечает Казекаге, Канкуро не нашёл то, чем можно возразить. В каменном «будет» уверенность, подкреплённая знанием, каков Нара есть на самом деле, и парень не мог не согласиться с братом.       — Странно, что они сами ещё, скорее всего, даже не догадываются, а мы их уже поженили. Узнай Темари о нашем разговоре — я бы точно огрёб, — Канкуро поёжился, а Казекаге поднялся со своего места. — Может показаться, словно мы торопимся, однако на деле мы просто слишком хорошо знаем сестру. И я уверен — по-другому быть и не может в их случае. Исключительно они вдвоём ещё не подозревают, насколько очевидны их чувства.       — Дело не только в чувствах. Это их судьба, — говорит Гаара, выходя из комнаты.       — Ты же больше не веришь в судьбу, разве не так? — поднимая бровь, спрашивает старший, следуя за братом.       — Не в этом случае. Как думаешь, почему мы так убеждены, что для них всё решено? — Канкуро ненадолго задумывается, они останавливаются в коридоре, пока Гаара внимательно изучает его лицо. Не получая ответ, а лишь пожимание плечами, парень продолжает. — Мы со стороны видим — они связаны нитями судьбы, — несколько высокопарная фраза, произнесённая почти угнетённо, однако следующая сбивает весь настрой и вызывает улыбку. — Я читал книгу об этом вчера, — Кукольник закатывает глаза на последние слова младшего.       — Будет смешно, если мы окажемся не правы, — Гаара уже поднимался к себе, не оборачиваясь. — Или они не будут счастливы вместе.       — Будут, — говорит Казекаге, а про себя думает: «Счастье — слишком сложная материя, дабы можно было почувствовать его в один момент. Может ли кто-то со стопроцентной уверенностью сказать, что такое счастье? Я был множество раз счастлив… Но что такое счастье? Его в любом случае нельзя постичь в одиночку. Это всё, что я о нём знаю».       — А если не будут — ты не останешься в стороне, и стратегу Листа не поздоровится, — проговаривает Канкуро настолько тихо, чтобы брат точно не услышал.