Твоими мыслями

Чем больше от вас зависит ваша жизнь — тем больше вы бог. Чем больше ваша жизнь зависит от других — тем больше вы раб.

Первые кошмары настигли его на Фукуоке. К тому моменту Чан уже перестал написывать даже по пустякам, резюмируя каждый прошедший фанмитинг. Минхо проснулся вместе с ним и, как Сынмин ни уговаривал его лечь спать, ни в какую не ложился. Наутро закономерно оба были в совершенно разбитом состоянии перед перелётом в Осаку. — Я пойду возьму завтрак, а ты пока собирайся, — зевая на ходу, решил Минхо и вымелся из номера. Сынмин успел собрать оба чемодана, но Минхо так и не появился. — Ну и где его носит?.. — сам с собой заговорил Сынмин и, посмотрев на часы, вышел, волоча в обеих руках по чемодану. Минхо он нашёл по крикам. Точнее, по крику. — Чего вы раскричались? — обратился Сынмин в не самой вежливой манере по-японски, пока Минхо отчитывали как какого-то нашкодившего котёнка. Судя по битой посуде на полу, и впрямь нашкодил. — Кто вам дал такое право? — Я разбил пару тарелок, пока нёс, а она... — тихо отозвался Минхо, морщась от стыда. Женщина в годах всё ещё продолжала его отчитывать, несмотря на вклинившегося Сынмина, словно его там и не было. — Я заплачу из своих, иди сядь куда-нибудь пока, я возьму новые порции. — Ещё чего, из своих он заплатит... Ты миллионер, что ли? — спросил Сынмин, хватая его за руку и уводя от женщины подальше. Минхо едва чемодан успел зацепить, оставленный на него Сынмином. — Корпоративкой расплатишься — не обеднеют. Будут вопросы у начальства — вали на меня. А вы, тётушка, — та всё ещё преследовала их по пятам, — сыновей своих так отчитывать будете за битую тарелку. Минхо, до этого находившийся в растерянности, вмиг расцвёл, и на его лице появилась смущённая улыбка. Второй приступ накрыл на второй день в Осаке. Сынмин снова разбудил Минхо криками, но уснуть после он, как ни старался, уже не мог. Поэтому идея посетить онсэн при отеле среди ночи не показалась ему такой уж дурной. Минхо залез в воду через пару минут после него, чему Сынмин ни черта не удивился, хотя поначалу хотелось накричать и прогнать. — Почему не спишь? — Слушай, давай так, — тут же выпрямился Минхо, слегка развернувшись в его сторону. — Ты не спрашиваешь меня, почему я хожу за тобой по пятам, потому что это моя работа — защищать тебя. От всего. — Сынмин на этих словах внутренне вздрогнул, но виду не подал. — Считай, если что случится с тобой, я свидетель, и причём не лишний. В плюсе все: компания, у которой нет проблем с артистом, у артиста, которого не обвиняют почём зря, и у менеджера, которому за хорошую работу хорошо и щедро платят. Я здесь не для того, чтобы нарушать твою личную жизнь, наоборот — для того, чтобы её никто не нарушал. И если тебе есть что скрывать от прессы и сталкеров — лучше скажи мне об этом, чтобы я знал, где и когда тебя прикрыть. Поэтому давай договоримся: если ты хочешь, чтобы я спал, пока не спишь ты, не выходи из номера, ладненько? — Убедил, — кивнул Сынмин. — Но тебе и вправду надо больше спать. Хоть кто-то из нас двоих должен быть в здравом уме и трезвой памяти, — хохотнул Сынмин, шутливо брызгаясь в Минхо. Тот засмеялся и ответил тем же.

***

После окончания японской части его вызвали обратно в Корею на сутки для записи альбома. Освободили студию, Чана и звукооператора, расчистили расписание и оставили всё только для него. Не учли только, что Сынмин до этого несколько ночей подряд практически не спал, не доедал и был злой как сволочь. Чан раскусил его настрой с порога, попросил Минхо метнуться за едой и кофе — себе он попросил холодный травяной чай, — а сам выгнал звуковика на пару часов и, забрав еду у Минхо, закрыл дверь студии изнутри на ключ. — И что это было? — спросил Сынмин, тыря со стола сэндвич в пергаменте и разворачивая. — Это был ход конём. Зная тебя, в таком состоянии лучше дать тебе пару часов подремать, и тогда работа пойдёт быстрее и легче, чем пытаться выжимать последние соки. Сколько ты спал за последние сутки? — задал вопрос Чан, закрывая жалюзи на единственном окне и погружая комнату в полумрак. Сынмин вгрызся в сэндвич, наблюдая за его перемещениями. Внутри боролись противоречивые чувства. Было приятно, что Чан помнил о его особенностях, с другой стороны, Чан всё ещё казался каким-то далёким и чужим. Словно, и были эти семь лет, а словно, и не было. Не было того юношеского задора в глазах-полумесяцах Чана, его сведённые часто брови заменили тёплую улыбку. Сынмин поймал себя на мысли, что скучал по его улыбке, но теперь Чан для него не улыбался. Так, как раньше. — Неправильно задан вопрос — за неделю, — с полным ртом сообщил Сынмин, отпивая из стакана кофе со льдом. Чан вытащил из шкафа возле стены плед и, когда Сынмин прикончил небольшой сэндвич, наказал лечь, кинув ему на диван плед. Пришлось мысленно поблагодарил всех богов, что тот не стал накрывать его самостоятельно. — А ты здесь будешь? — спросил он, накрываясь пледом и ища удобное положение. — Угу, — промычал Чан из-за компьютера. — Спи, я тебя разбужу. Сынмин и вправду вырубился моментом. А когда Чан его разбудил, на улице уже начало темнеть. — Вот, глянь тексты, демо можешь послушать сразу или после своей записи, чтоб сверить. — Потом, — кивнул Сынмин, не отвлекаясь от листов с пометками. — Давай с конца, мне эта больше нравится, — показал Сынмин Чану лист и, получив одобрение, пошёл в тон-зал. Работа шла действительно как по маслу, Чан был прав — Сынмину надо было хотя бы немного поспать. К тому же, в отличие от ночного сна, дневной кошмарами никогда не заканчивался. — Тебя подбросить? — спросил Чан, когда они закончили. Спросил явно с надеждой или намёком. Сынмин же старался избегать его — до сих пор даже не вытащил номер из чёрного списка, — но даже так Сынмину не пришлось лукавить: — У меня самолёт через несколько часов, я приехал только на запись. — Оу, ну... Тогда удачи, — неловко произнёс Чан, потирая затылок ладонью и взъерошивая волосы. Сынмина как прибило к полу этим жестом. Словно он увидел Чана семь лет назад. Лохматого, с выжженными белыми и непослушными кудрями, спрашивающего, какую курицу заказать на ужин. — Я видел, твои фанмиты в Японии прошли безупречно. На этой фразе Сынмин и отмер. Он следил за его промо? Зачем? Почему он всё это говорил сейчас? — У меня по-другому не бывает, — криво ухмыльнулся Сынмин, надеясь, что Чан не заметил его дрогнувшие губы, и посмотрел на часы. — Мне пора, я пришлю правки к следующим песням на неделе. — И что это было? — Минхо подпирал собой противоположную от двери стену в коридоре, когда Сынмин вышел из студии. — Спать уложил, обхаживал так, словно это он менеджер, а не я... Сынмин рассмеялся без стеснения. Чан — менеджер? Вот умора. — Ревнуешь? — поиграл бровями Сынмин, подхватывая Минхо под локоть и утаскивая на выход. — Вот ещё. Просто хочу напомнить, что я просил быть со мной откровенным. И мне кажется, здесь ты точно что-то скрываешь. — На это не стоит обращать внимание — всё давным-давно в прошлом. — Да? А мне так не показалось... — задумчиво ответил Минхо, заходя в лифт. — А это уже не твоё дело, — сквозь зубы поставил Сынмин Минхо на место. Непонятно откуда взявшаяся и закипевшая в секунду злость едва не залила шары. В прошлом, как же... Учитывая, что раны так и не затянулись. Но Минхо об этом точно знать не обязательно. Тот ничего, слава всем богам, и не ответил на очевидную грубость, молча вцепившись в ремешок наплечной сумки двумя руками. Кого-кого, а директора Кана Сынмин не ожидал увидеть, как только разойдутся створки лифта. И неожиданность эта была скорее не из приятных, несмотря на полную беспричинность. — Кого я вижу, Ким Сынмин! А я и не надеялся с тобой пересечься! А я-то как не надеялся, захотелось воскликнуть Сынмину, но он лишь сдержанно поклонился, выходя из кабины. И ещё бы столько же лет не надеялся. Минхо быстро ретировался, сказав, что подождёт в машине, и оставил Сынмина наедине с директором и ещё парой незнакомых мужчин. — Вы извините, мы и так задержались на записи, так что опаздываем на рейс, — неловко решил слиться от разговора Сынмин, но мужчина поймал его под локоть, слегка затормозив, и отвёл на пару шагов в сторону. — Не хотел говорить, чтобы не испортить сюрприз, но я устраиваю вечер в честь твоего возвращения на сцену под крылом нашего агентства. На яхте. Небольшой, считай, почти семейный. Это будет как раз, когда ты вернёшься из тура. Решил сообщить, чтобы ты смог подготовиться — ведь ты буквально будешь центральной фигурой вечера, — улыбнулся он и, уже громко засмеявшись, добавил: — Ну и я, конечно же. И Бан Чан. И Бан Чан... Пожелания и напутствия он уже не слышал сквозь пелену мыслей, когда его отпустили. Сынмин думал, как в неформальной обстановке и в замкнутом пространстве сможет избегать Чана, когда всем будет на них наплевать. А всем обязательно станет наплевать ближе к середине вечера, когда фокус сместится с Сынмина на директора Кана и выгодные инвестиции. Иначе ради чего весь этот цирк? Не Сынмина же восхвалять... — Прости, — разбавил его мысли Минхо, когда Сынмин залез в минивэн. — М? — не сразу понял, о чём речь, Сынмин. — Я не должен был лезть к тебе в душу, — тихо объяснил Минхо. — Забей, — отмахнулся Сынмин и отвернулся к окну. — Мы ведь не близкие друзья, чтобы делиться наболевшим. Куда летим? — Малайзия.

***

— Как много я для тебя значу? Сынмин понимал, что задавать такие вопросы после секса неправильно и опасно по двум причинам: велика вероятность либо получить неудовлетворительный ответ и разочароваться, либо получить в ответ абсолютную ложь во благо сохранности отношений… Понимал, но сделать с собой ничего не мог. Они встречались уже два с лишним года. Почти с самого дебюта Сынмина. И всё это время каждый день был счастьем, раем — чем угодно назови, но Сынмин улыбался, глядя на себя в зеркале, каждое утро. Они не жили вместе — не позволяла осторожность и конспирация. К тому же, Чан жил на другом конце района и добирался на работу пешком или на велике, в отличие от Сынмина, у которого был менеджер с минивэном, а иногда и охрана. К тому же растущая популярность не исключала сталкерства. Хоть они оба и были известными — каждый в разной степени, — круг их фанатов сильно различался и возрастом, и мировоззрениями, и целями. — Так много, что доверяю тебе петь свои мысли. — Чан взъерошил свои светлые волосы и отложил ноутбук на пол. Даже после секса он умудрялся порой вскочить, чтобы записать пару строк. — Ты же знаешь, что это значит? Сынмин неловко боднул его головой в бок, пытаясь завалиться к нему на колени, и прикрыл глаза, кивая, когда всё же смог это сделать. Ответом он был удовлетворён на сто процентов. — Иногда мне кажется, я не только пою твои мысли — я ещё и живу ими, дышу, думаю, люблю... — тихо, почти шёпотом разоткровенничался Сынмин. — Но иногда я рвусь на куски в понимании, что моя любовь гораздо больше меня самого. Как сейчас. Ты же понимаешь? Сынмин приоткрыл веки и увидел, что Чан продолжал смотреть на него, а его ладонь зависла над лицом Сынмина — словно он выводил линии на его лице, не касаясь, но разукрашивая в своём воображении. Это — и слегка испуганный вид Чана, которого поймали на горячем — заставило улыбнуться. — Иногда мыслей в моей голове о тебе так много, что я каждый раз жду, что она взорвётся, — легонько щёлкнул его по носу Чан, после чего коснулся его же губами, а потом поцеловал уже губы. — Я всегда буду тебя защищать, слышишь? Просто доверяй мне. Ты для меня больше жизни, Сынмин-а, больше жизни... В ту ночь Сынмин проснулся не в криках. В ту ночь Сынмин проснулся в позе эмбриона, скомкав всё одеяло вокруг себя, и в слезах, отчаянно не понимая, почему воспалённое воображение подкинуло ему то, что он тщетно пытался забыть все эти семь лет. Тот разговор, спустя месяц после которого Чан вычеркнул его из своей жизни. И лучше бы ему дальше снился Уджин с его мерзкими интонациями, чем воспоминания о тех словах, оказавшихся самой больной — если не смертельной — фальшивкой в его жизни, раскромсавшей его сердце на мельчайшие лоскуты в одночасье. Такое предательство не забывается. И тем более не прощается. По крайней мере, его больное воображение, подкидывающее эти картины в его сны спустя столько времени, вовсю намекало о том, что Сынмин не простил. И вряд ли когда-нибудь уже. За что ему всё это? И на этот вопрос ответ не находился все эти годы.