Твоими мыслями

Мстить другим значит придавать им слишком большое значение. Бернар Вебер

Холодный пронизывающий ветер пробрался под пальто, когда Сынмин прикрыл глаза, чувствуя под веками соль. В носовой части огромной трёхпалубной яхты доносились смех и музыка. Официальная часть недавно подошла к концу, и когда его наконец отпустили из виду, Сынмин понял, что долго бегать от Чана не выйдет. На плечи лёг тёплый плед в клетку с длинными кистями, а под тяжестью чужих объятий в горле застрял ком. Сынмин с напряжением сжал сильнее ножку бокала с шампанским и впился свободной ладонью в перила. Угадывать, кто это, не было никакого смысла. — Чан, уйди, я прошу тебя… — на грани шёпота. Стараясь говорить как можно тише, Сынмин надеялся, что дрожь в его голосе останется незаметна. — Давай поговорим?.. — О чём? Нам не о чем разговаривать. И я просил тебя держать дистанцию. — Я не могу тебя отпустить… Горячее дыхание на шее отозвалось миллионами мурашек по всему телу. Сынмин сгорал в его руках и превращался в пепелище. Он хотел, он отчаянно желал быть рядом хоть мгновение, чтобы залечить старые раны, даже если мгновение окажется ложью и вспорет парочку новых и смертельных. Но в этот раз Сынмин был готов, как ему казалось, дать отпор. Он готовился целый день к этому вечеру, чтобы сказать твёрдое «нет», потому что неуверенное или, тем хуже, уверенное «да» приведёт их обоих в ад. Он не откажется отомстить. Но если к этой мести будут примешаны с новой силой воспламенившиеся чувства, сможет ли он сам так легко выбраться, спрыгнув со скалы без оглядки? Во второй раз даже кости можно уже не собрать. — Я хочу спать, — отрешённо ответил Сынмин, закутываясь в плед и надеясь, что таким образом сможет отвязаться от Чана, как получилось легко избавиться от его объятий. Но Чан, забрав его полный бокал с шампанским, из которого он не сделал и глотка, из отмороженных на ветру пальцев, оставил его на каком-то столике и пошёл следом, отставая всего на полшага. Сынмин поднялся на второй этаж и направился к своей каюте. Он шёл медленно, совершенно не понимая, зачем это делает, ведь он просто хотел покоя, хотел снова зарыться в одеяло, свернувшись, как котёнок, клубком, и беспокойно заснуть до утра, когда их наконец привезут в Пусан. Шаги Чана всё ещё вторили его шагам до самой двери. — Я знаю, что ты не можешь меня простить за то, что я сделал. И даже если я буду умолять на коленях, ты… — донеслось в спину, когда Сынмин тронул под ручкой двери электронной картой и услышал писк. Огонь внутри вспыхнул за секунды от этих слов. — Умоляй, — выплюнул Сынмин через плечо, даже не обернувшись, и приоткрыл дверь. — Что?.. — тихо и неуверенно. Словно думал, что ослышался. — Ты слышал. Умоляй, — сквозь зубы произнёс Сынмин по буквам, развернувшись вполоборота, чтобы увидеть растерянный взгляд Чана. Но спустя пару секунд бездействия сделал шаг в каюту. Краем глаза пойманное движение заставило обернуться снова — Чан опустился на деревянный пол палубы на колени, сложив руки на бёдрах. Захотелось засмеяться в голос от абсурда, но Сынмин смог выдавить только ядовитый и отчаянный смешок, прежде чем сделать последний шаг внутрь и разделить их массивной дверью, к которой можно нехило приложиться затылком в попытках выкинуть из головы мысли. Что Сынмин и сделал. Не помогло. Мысли остались в голове и никуда деваться не желали. Чан даже не пытался просить прощения раньше, хотя это первое, что он должен был сделать, когда жахнул дверью его класса для трансляций, врываясь как фурия. Но он этого не сделал. Сынмин протёр ладонью лицо, вспоминая, как ярость тлела в глазах Чана, когда они впервые встретились после разлуки. Там не было и грамма сожаления — только тихая ярость. Чан бы не тронул его — этого Сынмин не опасался вовсе, но что он мог сделать тогда, оставалось загадкой для обоих, потому что Чан молча ушёл, посмев даже пригрозить ему выбить всю дурь из его башки. Ни капли сожаления не было. Что же изменилось теперь? Чан готов был плясать под его дудку, несмотря на то что Сынмин очевидно от боли пытался вытирать о него ноги и вымещать на нём уже свою злость. Что они оба делали? Оба неслись в ад к чёртовой матери со скоростью света. И они друг друга обязательно уничтожат — в этом Сынмин ни разу не сомневался. Чан продолжал стоять на коленях, когда Сынмин открыл дверь спустя по меньшей мере пять минут, если не больше. С одной лишь разницей — теперь вплотную к его двери. — Сынмин, я… — Зайди, — безэмоционально произнёс Сынмин, отступая в сторону. — Не хватало ещё, чтобы у этой стыдобы нашлись свидетели. Чан покорно поднялся на ноги и зашёл, останавливаясь спустя всего пару небольших шагов. На гостеприимство он точно не рассчитывал и правильно делал — Сынмин собирался выслушать его и вышвырнуть прочь, потому что понимал — Чан не скажет ему ничего нового, а старое он уже всё знал и без него. Сынмин закрыл за ним дверь и привалился к ней спиной, сложив руки на груди, мол, начинай, я слушаю. — Сынмин, я… — Не подходи, — выставил вперёд руку Сынмин, прерывая, когда увидел порыв Чана сократить между ними расстояние. — Да перестань… — сделал ещё шаг навстречу Чан. — Стой где стоишь, иначе вылетишь отсюда вон, даже не начав, — предупредил Сынмин с истеричными нотками в голосе. — Ты не посмеешь, — с ещё одним полушагом тихо ответил Чан. — Посмотрим, — с угрозой в прищуренных глазах. Оба подсознательно понимали, что стоит друг друга коснуться, и пиши пропало. Когда Чан приблизился вплотную, сердце замерло. Сынмин было схватил его за запястье, но дёрнул первым Чан. На себя. Так, чтобы поймать его в объятия и крепко зафиксировать, не давая вывернуться. — Пусти! — со злостью выкрикнул Сынмин, поняв, что вырываться бесполезно — хватка у Чана стальная. — Да успокойся ты! Тихая потасовка продолжалась. Чан держал, Сынмин пытался освободиться. Попытался пнуть, но маленькое расстояние не позволило как следует замахнуться. Укус в плечо тоже не удался — Чан с лёгкостью увёл плечо. И только тогда Сынмин понял, что дал Чану карт-бланш — повернуть голову, найти его губы и прижаться к ним своими. Этого хватило, чтобы перестать сопротивляться и послать всё к чёрту буквально через пару секунд. Чан отпустил его сразу же, как только Сынмин приоткрыл губы, толкая их обоих к стене. Потасовка превратилась в соревнование — кто быстрее разденется. Сынмин сдирал с него куртку и толстовку, надетую на голое тело, пока Чан возился с его ширинкой, избавившись от пальто и пледа. Поцелуи обжигали губы, шею, открытые в широком вырезе ключицы. Всё вышло из-под контроля снова — всегда выходило, стоило Чану нажать на его слабость. Он сам был его слабостью. — Кровать там, — между поцелуями сделал глоток воздуха Сынмин и позволил поднять себя на руки. Чан был хоть и слегка ниже него, но всегда таскал его на руках. И до сих пор эта привычка осталась. Чан свалил обоих как можно аккуратнее на широкую кровать, снимая с Сынмина узкие джинсы. В момент, когда он отстранился, чтобы задействовать обе руки, стягивая с лодыжек обтягивающую ткань, к Сынмину, упёршемуся локтями в матрас, вернулась традиционная паника. А что если снова не получится? Если его снова вывернет, придётся в полутьме искать что-то, чтобы закутаться, прежде чем вываливаться на палубу и сгибаться пополам через перила. — Дай мне шанс, — в самые губы горячим шёпотом. Сынмин слегка прикусил его за губу, а потом потянул в рот пальцы Чана, понимая, что вряд ли тот подготовился, но Чан всё же вытащил из заднего кармана презервативы и квадратик с пробником смазки. Они часто пользовались такими вместо бутыльков, когда встречались — слишком удобно. — Значит, надеялся, — с ядом в тихом голосе констатировал Сынмин между очередными поцелуями. — Лучше перебдеть, знаешь ли, и я не рассчитывал, что всё так обернётся… Но можешь высказаться, пока мой рот будет занят. — Я тебя ненавижу… — зарываясь пальцами в мягкие короткие волосы Чана на затылке, на выдохе произнёс Сынмин, когда вместе с легко скользнувшим внутрь него пальцем полные горячие губы накрыли головку. Выгнулся в пояснице, сильнее насаживаясь на палец и толкаясь в горячую пленительную тесноту рта. Впервые за долгое время было действительно хорошо. Чан знал, как доставить ему удовольствие, знал, где погладить, где поцеловать и приласкать, знал, сколько нужно времени на подготовку. И когда время пришло, он с лёгкостью толкнулся в податливого и разомлевшего Сынмина, снова возвращаясь к поцелуям. Сынмин не мог поверить. Он цеплялся за плечи Чана, полосовал их короткими ногтями на выдохах и до сих пор не мог поверить, что его тело позволило. Не мог поверить, что спустя столько лет он снова может заниматься сексом, и это, чёрт возьми, совершенно не сон. Чан перетянул его на себя, усаживая, и обнял за бёдра, помогая двигаться. Сынмин смотрел на него в лунном свете, пробивавшемся сквозь небольшой иллюминатор, видел блестящие чёрные зрачки, и снова предавался поцелуям. Чан не мог не чувствовать его слёзы, обжигающие щёки, но не задавал никаких вопросов, молча стирая солёные дорожки пальцами и зацеловывая скулы в исступлении, не в состоянии насытиться. Сынмин не сказал бы, что это было как в сказке — это было как в хреновом кошмаре, когда он понимал, что всё ещё любит, несмотря ни на что. И при этом понимал, что не простит. И когда раньше казалось, что больно было в ту самую ночь в Америке, сейчас та боль казалась точечным уколом тонкой иглы по сравнению с тем, сколько колотых рваных ран приносило это единение с каждым нежным поцелуем. Сынмин зарывался в его волосы пальцами и оттягивал, кусая его губы, чтобы хоть немного облегчить собственные страдания, но не мог. Казалось, он специально и сознательно замуровывал себя заживо в этом склепе, непробиваемые стены которого состоят из их общих воспоминаний, а крышка его гроба — из этой чёртовой ночи. — Позволь мне быть рядом… — едва слышным шёпотом в спину. Чан поцеловал его в выступающий позвонок, посылая вдоль позвоночника толпы мурашек. — Я больше никогда не брошу тебя. Сынмин ещё сильнее съёжился, притягивая колени к груди вместе с рукой Чана, которой он его обнимал поверх простыни, и ничего не ответил. Эта ночь ничего не изменит, что бы он ни говорил. Сынмин намерен идти до конца. Просто потому что легче не стало. — Я знаю, что бесконечно виноват перед тобой, но я хочу попробовать сначала. Если ты позволишь… Я никогда больше тебя не оставлю. Ножом по сердцу. Спасибо, что не сказал, что защитит. Иначе Сынмин бы точно развернулся и вмазал ему коленом по самому сокровенному. Нужно было прекращать этот разговор, полный дешёвых обещаний, которым не суждено сбыться. — Даже если я сделаю тебе больно? — спросил равнодушно Сынмин. — Даже если, — не раздумывая, произнёс Чан из-за спины. — Даже если специально? — повернул слегка голову Сынмин, ожидая фальшивых интонаций, но их не последовало — Чан ткнулся носом ему в ухо и поцеловал под мочкой, приласкал и запросил поцелуй, разворачивая Сынмина к себе лицом. — Делай. Я заслужил. И должен всё стерпеть. Я останусь навсегда. Только ты не уходи. Не оставляй. Не повторяй моих ошибок, — прерывисто между поцелуями шептал Чан, перетягивая его на себя и лаская спину прикосновениями горячих ладоней. Эта ночь отчаянно не желала заканчиваться, да и Сынмин уже никуда не спешил. Пока они только вдвоём — без всяких условностей и палок в колёса, — всё могло идти к чёрту. Только вот утром наступит новый день, и одни они уже не будут. И Сынмин был уверен — условности в конечном итоге победят.