Лавандовый Мëд

Гостиная была погружена в ту вязкую, торжественную тишину, которая обычно предшествует либо буре, либо казни. Рейджи, чей облик сейчас напоминал ожившую статую безупречности, то и дело поправлял очки, а Юи, сжимая в руках свой экземпляр, переводила взволнованный взгляд с часов на Хайко. Тот восседал в излюбленном кресле Сакамаки-старшего с таким видом, будто этот трон принадлежал ему по праву рождения. На его коленях покоилась книга, пахнущая старой бумагой и едва уловимым ароматом хвои — наследие дяди Миши. — Начинают опаздывать, — холодно констатировал Рейджи. — Какое вопиющее отсутствие дисциплины. — Дай им время, Рейджи, — Хайко лениво перелистнул страницу. — Осознание неизбежности требует времени. К тому же, я обещал «спускать шкуру», а это всегда вызывает подсознательное желание задержаться в своей комнате подольше. Наконец, двери распахнулись. Первым, как ни странно, вплыл Шу, который, не открывая глаз, рухнул на ближайший диван, придавив собой подушку. За ним, ворча и пиная ножки мебели, показался Аято, следом — Лайто с двусмысленной ухмылкой и Канато, прижимающий Тедди к своей книге так, будто они собирались вместе уйти в астрал. Последними зашли Ким и Субару. Последний выглядел так, словно его вели на эшафот, а не на семейный досуг. — Все в сборе? Замечательно, — Хайко обвёл присутствующих лучезарной улыбкой, от которой у Лайто дёрнулся глаз. — Прошу всех открыть свои уникальные книги на первой истории. Она называется «Волк и семеро козлят». — Сказка? Ты серьёзно? — Аято швырнул книгу на колени. — Великий Аято должен читать детские бредни? — Это не бредни, Аято, — голос Хайко стал вкрадчивым, почти шипящим. — Эта сказка в оригинале была написана моим кланом как предостережение. Она не о милых зверятах, а о том, как легко потерять бдительность, когда враг меняет голос. В нашей версии волк не просто ест козлят — он вырезает в них всё человеческое. Субару нахмурился, разглядывая иллюстрацию своей розовой книги, где волк выглядел подозрительно изящно. — А теперь — роли, — Хайко захлопнул книгу, заставив всех вздрогнуть. — Юи, ты — мама-коза. Символ чистоты и… некоторой недальновидности. Братья Сакамаки — козлята. Все семеро. Будете блеять по очереди, когда я укажу. — Я не буду козлёнком! — вскинулся Субару, ударив кулаком по подлокотнику. — Если в этой истории есть волк, то это должен быть я! Я единственный, кто тут реально может перегрызть глотку! — Ошибаешься, Субару-кун, — Хайко наклонился вперёд, и в его глазах блеснула золотистая искра виборы. — Роль волка и рассказчика забираю я. Потому что настоящий волк — это не тот, кто громко рычит, а тот, кто умеет ждать и притворяться своим. Он сделал знак рукой, призывая к тишине. — Итак… «Жила-была коза…» Юи, начинай. Твои дети вот-вот останутся одни. Тут и началось самое интересное. — Э-э… «Милые мои деточки», — начала Юи дрожащим голосом, — «ухожу я в лес, а вы дверь не открывайте»… — Громче, Юи-сан, — подбодрил Лайто, облизнув губы. — Мы же такие беззащитные маленькие козлятки… Особенно Аято-кун в этой роли смотрится просто очаровательно. — Заткнись! — рыкнул «козлёнок» Аято. — Тишина в хлеву! — Хайко ударил ладонью по столу. — Волк подходит к двери. Дрезднер преобразился мгновенно. Его голос упал на две октавы, став сиплым, грубым и пугающе знакомым. Он заговорил так, что у Кима по спине побежали мурашки — это был голос не Хайко, это был голос существа, которое знало о голоде больше, чем все вампиры в этой комнате. — «Козлятушки, ребятушки… отопритеся, отворитеся…» — Момент, — Шу вдруг приоткрыл один глаз. — Почему в книге написано, что козлят было семь, а нас за столом сидит шестеро? Рейджи замер с открытым ртом. Юи побледнела. Ким медленно повернул голову к Хайко. — Седьмой «козлёнок» уже внутри волка, — Хайко улыбнулся так широко, что стали видны клыки, совсем не похожие на вампирские. — Мы ведь читаем правильную версию, не так ли? В этот момент входная дверь особняка содрогнулась от удара такой силы, что люстра в гостиной жалобно зазвенела. Воздух в гостиной мгновенно стал плотным, как перед грозой. Вампиры, привыкшие к собственной исключительности, замерли: инстинкты хищников, обычно дремавшие в безопасности особняка, взвились ввысь, почуяв нечто первобытное. Даже Хайко, секунду назад игравший роль жуткого волка, застыл, а его зрачки вытянулись в тонкие иглы. В груди сладко заныло от боли и узнавания — этот тяжелый, землистый запах хвои и ягод он узнал бы из тысячи. Дверь в гостиную отворилась чуть ли не с болезненным треском, жалобно скрипнув сорванными петлями. В проеме возникла монументальная фигура: высокий, широкоплечий мужчина, казавшийся слишком огромным для этого изящного интерьера. Тускло-рыжие волосы растрепались, янтарные глаза горели диким, нечеловеческим светом, а шляпа на голове сидела слегка набекрень, придавая ему вид разъярённого лесного разбойника. За его спиной маячил Алехандро. Лара-сенсей выглядел слегка помятым, а на его лице застыла маска виноватого смирения, которая, впрочем, была лишь ширмой для лёгкой усмешки — «я сделал, что мог, но остановить медведя не в моих силах». — Где?! — Мужчина не просто закричал, он издал утробный рык, от которого задрожали бокалы на столе. — Где мой Змеёныш?! Покажите мне его, или я превращу этот склеп в кучу щепок! Сакамаки инстинктивно подались назад, даже Аято забыл про свою браваду, ощутив мощь, исходящую от незваного гостя. — Дядя Миша! — голос Хайко сорвался. Всё величие «древней виборы» и напускная строгость наставника испарились в одно мгновение. Юноша сорвался с места, едва не перевернув кресло, и пулей пролетел через всю комнату. Он буквально врезался в широкую грудь мужчины, вцепляясь в его пальто мёртвой хваткой. В следующую секунду «грозный воспитатель» превратился в хрупкую барышню: плечи Хайко задрожали, он уткнулся лицом в жесткую ткань и зарыдал в голос, по-детски всхлипывая. Весь ужас последних месяцев, одиночество в церкви и бесконечное напряжение в окружении вампиров выплеснулись наружу. — Тише, тише, мой мальчик… — голос гиганта мгновенно сменил регистр с громового рёва на глухое, ворчливое воркование. Дядя Миша обхватил племянника своими огромными ручищами, почти полностью скрыв его от глаз Сакамаки. Он прижал Хайко к себе, баюкая, и бросил на застывших братьев взгляд, полный такой откровенной неприязни, что даже Шу предпочёл окончательно закрыть глаза и не отсвечивать. — Ну всё, — пробасил Маравин, поглаживая Хайко по светлой макушке и одновременно скалясь в сторону Рейджи. — Дядя пришёл. Юи, всё ещё сжимавшая книгу со сказкой, смотрела на эту сцену широко открытыми глазами. Сказка про волка и козлят только что превратилась в реальность, где в дом ворвался медведь, и, кажется, «козлятам» Сакамаки пора было начинать по-настоящему бояться за свою шкуру. Рейджи застыл, чувствуя, как холодный пот прошибает его идеальную выправку. Пазл в его голове, который он кропотливо собирал последние недели, не просто сложился. Он взорвался, ослепляя своей очевидностью. Тяжёлый взгляд янтарных глаз, рыжина волос, эта сокрушительная, почти стихийная мощь… В библиотеках Мира Демонов сохранились портреты, которые нельзя забыть, даже если видел их мельком. Перед ними стоял не просто «дядя Миша». Перед ними стоял Михаил Маравин. Король Урсусов. Хозяин северных лесов, чьи воины-медведи считались единственной силой, способной в лобовом столкновении остановить гвардию вампиров. Если Михаил — родной дядя Хайко по материнской линии, значит, матерью юноши была легендарная Лидия Маравина. А его отец… Рейджи сглотнул, вспоминая детали из родословных книг. Лидия вышла замуж за единственного демона, которого Король Урсусов не решился растерзать за «кражу» сестры. Лорда Эреса. Мысли Рейджи, застрявшие комом в горле, внезапно обрели голос. Тихий, но отчетливый голос Кима разрезал тишину гостиной, как бритва. — Всё сходится, — произнёс младший Сакамаки, не сводя взгляда с обнимающейся пары. — Лорд Эрес — младший брат Короля Брайя. А Хайко… Хайко не просто «древняя вибора». Ким медленно поднялся со своего места, и в его аметистовых глазах промелькнуло нечто среднее между благоговением и горькой иронией. — Хайко — племянник Брайя. Прямой потомок первой крови Вибор. А значит, он — двоюродный брат Корделии. Аято, услышав имя матери, дëрнулся, как от удара током, а Лайто перестал улыбаться. В комнате стало так тихо, что было слышно, как Хайко всхлипывает в плечо гиганта. — Перед нами не «жертвенный жених», — закончил Ким, и его голос дрогнул. — Перед нами Наследный Принц Вибор и Урсусов. Принц Аспис. Михаил Маравин медленно повернул голову к Киму, и в его янтарных глазах мелькнуло подобие уважения. Он крепче прижал к себе Хайко, который, кажется, начал понемногу успокаиваться, чувствуя за спиной нерушимую стену. — Хоть один из вас, кровососов, не совсем безнадёжен, — пробасил Михаил, и его взгляд снова стал ледяным, когда он перевёл его на Рейджи. — Да, это мой племянник. И если я найду на его теле хоть одну отметину от ваших зубов… я вытрясу из этого дома все ваши благородные души до последней капли. Юи выронила книгу. Глухой стук сборника сказок о ковёр прозвучал как финальный аккорд. Они все читали сказку о волке, но совершенно забыли, что в лесу есть хищник покрупнее.

***

Когда первая волна первобытного ужаса утихла, а Михаил Маравин, ворча и всё ещё опасно сужая глаза при взгляде на клыки братьев, соизволил опуститься в одно из кресел (которое жалобно хрустнуло под его весом), в гостиной воцарилось подобие порядка. Юи поспешно принесла чай, стараясь не смотреть на Короля Урсусов, от которого за версту веяло диким лесом и силой, способной свернуть горы. Хайко, уже восстановивший своё хладнокровие, но всё ещё держащийся поближе к родному человеку, первым нарушил молчание. Его глаза, сохранившие влажный блеск после слёз, внимательно изучали лицо дяди. — Как ты меня нашёл, дядя Миша? — тихо спросил он. — Я думал… я думал, что след оборвался окончательно. Михаил лишь шумно выдохнул через нос, поправив свою шляпу, и кивнул в сторону окна, где в тени затаился Алехандро. — Скажи спасибо этому… — Маравин запнулся, явно подбирая слово поприличнее, — упрямому кровососу. Если бы не он, я бы до сих пор потрошил церковные приходы на другом конце континента. Алехандро вышел на свет, его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине алых глаз читалась запредельная усталость. — Пришлось знатно поскакать по миру, Аспис, — негромко произнёс Лара, скрестив руки на груди. — Связи в Мире Демонов сейчас нестабильны, а твой дядя… скажем так, не самый скрытный путешественник. Его поисковые методы оставляли за собой слишком много разрушений. Когда я наконец перехватил его след в северных землях, он едва не оторвал мне голову прежде, чем я успел произнести твоё имя. — Я просто проверял его на прочность! — огрызнулся Михаил, прищурившись. — Личный рыцарь Карлхайнца должен уметь держать удар. К тому же, он претендует на место твоего супруга. Хотя, признаю, он оказался на редкость живучим. И убедительным. Хайко перевёл взгляд на Алехандро. Осознание того, через что прошёл его жених, чтобы воссоединить его с семьёй, затопило сердце нежностью. Не обращая внимания на присутствующих, Принц Вибор подошёл к Ларе и всем телом прижался к нему, пряча лицо на его груди. — Спасибо, Гами… — прошептал он. Алехандро буквально «поплыл». Его холодная, вышколенная маска дала трещину: он осторожно обнял Хайко в ответ, зарываясь носом в медовые пряди, и на мгновение в его взгляде отразилось такое чистое, неразбавленное обожание, что Рейджи предпочёл сосредоточенно изучать содержимое своей чашки. Михаил Маравин же на эту сцену смотрел с явным, почти осязаемым неодобрением — его пальцы непроизвольно сжали подлокотник кресла так, что дерево начало крошиться. А в это время на другом конце дивана тройняшек накрыло коллективное озарение. Аято сидел, уставившись в пространство, и его лицо медленно принимало выражение крайнего недоумения. Лайто, чей головной мозг обычно работал в режиме поиска подтекстов, вдруг осознал, что все его двусмысленные шуточки в адрес Хайко теперь выглядят… специфически. Даже Канато перестал терзать уши Тедди, застыв с открытым ртом. — Погодите… — Аято первым нашёл в себе силы заговорить, указывая пальцем на Хайко. — Если он — двоюродный брат «той женщины»… — То получается, — подхватил Лайто, потирая переносицу и впервые за долгое время чувствуя себя крайне неловко, — что Милашка для нас… — Дядя, — закончил Ким с плохо скрываемым ехидством в голосе. — Хоть и двоюродный, но технически — член старшего поколения семьи Вибора. Ваша прямая кровь по материнской линии. В гостиной снова повисла тишина, но на этот раз она была наполнена тихим шорохом рушащихся шаблонов. Хайко, почувствовав на себе семь пар ошарашенных взглядов, медленно повернулся в объятиях Алехандро и одарил «племянников» своей самой безмятежной, почти ласковой улыбкой. — Ну что, «козлятушки», — промурлыкал он, и в его лавандовых глазах заплясали опасные огоньки. — Теперь вы понимаете, почему я так настаивал на дисциплине и чтении сказок? Семейные узы — вещь серьёзная. Особенно когда ваш дядя пришёл проконтролировать воспитательный процесс. Михаил молчал долго. Его огромная ладонь, покрытая шрамами от старых битв, тяжело опустилась на колено, и в этой неподвижности чувствовалось напряжение сжатой пружины. Атмосфера в гостиной изменилась: детские обиды Сакамаки и неловкость тройняшек отступили перед лицом настоящей, взрослой трагедии. — Ну, Змеëныш… — голос Маравина стал пугающе тихим, лишенным прежнего грохота. — Теперь твоя очередь. Рассказывай всё. Не упускай ни одной детали, даже если она кажется тебе пустяком. Хайко глубоко вздохнул, сильнее сжимая ладонь Алехандро, словно ища в ней опору. И он начал говорить. Он рассказал о странном беспокойстве отца перед отъездом, о том, как Лидия настояла на поездке, не желая оставлять мужа одного. Вспомнил ту злополучную ночь в отеле: запах озона, внезапный холод и тени, которые не подчинялись законам физики. Хайко описывал вспышки боли, провалы в памяти и то гнетущее чувство пустоты, с которым он очнулся у ворот церкви, лишенный не только семьи, но и связи со своим внутренним зверем на долгие месяцы. — Я искал их, дядя Миша, — Хайко опустил голову, и медовые пряди закрыли его лицо. — Когда силы вернулись, я пытался прощупать пространство, звал маму через кровь… Но в ответ тишина. Только холод. И здесь, в этом доме, я продолжал искать следы, но их нет. Совсем нет. Михаил не перебивал. Он сидел, уставившись в одну точку, и его янтарные глаза постепенно застилала густая, предгрозовая хмарь. Когда Хайко закончил, в гостиной воцарилась такая мертвая тишина, что Юи непроизвольно задержала дыхание. Даже Сакамаки, обычно равнодушные к чужим бедам, чувствовали, как по комнате разливается первобытная скорбь Короля Урсусов. — Значит, ни в человеческом мире, ни в Мире Демонов, — медленно произнёс Михаил, и каждое слово падало, как тяжёлый камень в глубокий колодец. — Я сам прочесал границы. Если бы они были мертвы, я бы почуял запах разложения их душ. Если бы были живы — Лидия бы выгрызла путь к тебе из самой бездны. Он резко встал, и кресло под ним жалобно вскрикнуло, окончательно прощаясь с целостью ножек. Маравин подошёл к окну и ударил кулаком по раме, не разбивая её, но заставляя всё здание содрогнуться. — Их присутствия нет нигде. Это хуже всего. Словно их вырезали из самой ткани мироздания. Михаил обернулся, и в его взгляде Хайко увидел то, чего никогда не чаял встретить у своего несокрушимого дяди: проблеск истинного, холодного страха. — Есть только одна сила, способная так бесследно стереть присутствие древней виборы и старшего Маравина. И эта сила не принадлежит ни вампирам, ни оборотням. Алехандро, стоявший за спиной Хайко, заметно напрягся, его пальцы впились в спинку дивана. Он понимал, к чему клонит Михаил, и эта правда была куда опаснее, чем гнев всех Сакамаки вместе взятых. Михаил тяжело вздохнул, и этот звук был подобен рокоту уходящей лавины. Он медленно обернулся к племяннику, пристально вглядываясь в его бледное, но решительное лицо. Страх за сестру никуда не делся, но сейчас на первый план вышли обязанности перед живыми. — И что ты намерен делать дальше, Аспис? — спросил Маравин, скрестив руки на груди. — Ты нашёлся. Я могу забрать тебя в усадьбу прямо сейчас. Ни один из этих недоносков и шагу не ступит за порог, если я того не пожелаю. Хайко медленно перевёл взгляд на Сакамаки. Братья, притихшие и ошарашенные вскрывшимися подробностями своей родословной, выглядели сейчас не как опасные хищники, а как брошенные, колючие подростки, запутавшиеся в собственном величии. Принц Вибор чувствовал на себе их взгляды: настороженный Рейджи, потерянный Аято, притихший Субару… — Я остаюсь здесь, дядя Миша, — Хайко произнёс это мягко, но в голосе звенела сталь. — Ради своей сестрицы Корделии… я не могу оставить её сыновей в таком состоянии. Они — плоть от плоти нашего рода, пускай и разбавленной кровью Карлхайнца. Я возьмусь за них. За всех семерых. Он сделал небольшую паузу, и его улыбка стала почти опасной. — Мир Демонов — мой дом. И я не хочу возвращаться туда, зная, что на троне может оказаться кто-то, кто не знает разницы между властью и самодурством. Я воспитаю их так, как подобает принцам. Или «спущу с них шкуру» в процессе. Михаил долго смотрел на племянника, и в его янтарных глазах отразилось горькое понимание. Он узнавал эту фамильную черту: упрямство Вибор, смешанное с медвежьей верностью долгу. — Я знал, что ты это скажешь, — проворчал Король Урсусов, поправляя шляпу. — Весь в мать. Такая же идеалистка. Что ж, я не стану тебя отговаривать, хотя мне это и не по нутру. Я вернусь в Мир Демонов. Поиски я не прекращу, Аспис. Если Лидия и Эрес где-то застряли между мирами, я вытрясу из самой Бездны ответ, где их искать. Маравин перевёл тяжёлый, давящий взгляд на Алехандро. Лара выпрямился, принимая на себя всю мощь этого взора. — А ты, рыцарь недоделанный… — Михаил ткнул в сторону Алехандро толстым пальцем. — Следи за ним. Если с головы моего Змеёныша упадёт хоть один волос, или если эти клыкастые выкидыши позволят себе лишнее — отвечать будешь ты. И кто знает… если ты справишься, может быть, я одобрю ваш союз чуть раньше, чем никогда. Но не надейся на скорую милость. Алехандро коротко поклонился, и в его жесте было больше искренности, чем во всех придворных реверансах Мира Демонов. — Моя жизнь принадлежит ему, сеньор Маравин. Вы это знаете. Михаил подошёл к Хайко и в последний раз крепко, по-медвежьи прижал его к себе. Запах хвои и лесного мёда на мгновение окутал юношу, даря чувство абсолютной защиты. — Прощай, мальчик мой, — прошептал дядя ему на ухо. — Будь осторожен. Эти стены таят больше секретов, чем кажется. Если запахнет жареным — зови. Ты знаешь как. Я проломлю реальность, но приду. С этими словами Михаил Маравин развернулся и, не оборачиваясь, вышел из гостиной. Его тяжёлые шаги ещё долго отдавались эхом в коридорах особняка, пока не стихли совсем. В комнате воцарилась тишина. Хайко медленно повернулся к Сакамаки, которые всё ещё не решались заговорить со своим новоявленным «дядей». — Ну что, — Хайко поправил пиджак и окинул племянников предвкушающим взглядом. — На чём мы остановились? Ах да. «Волк и семеро козлят». Субару, подними книгу с пола. У нас ещё много работы над твоей дикцией.

***

Вечерний воздух был прохладным, напоенным ароматом ночных цветов и той самой лаванды, которая теперь казалась Юи не просто приятным запахом, а невидимым знаменем присутствия Хайко. Они медленно шли по гравийной дорожке сада. Юи все еще пребывала в легком оцепенении от визита Короля Урсусов, но Хайко, казалось, полностью вернул себе самообладание, хотя в уголках его глаз всё ещë таилась глубокая печаль. — Ты действительно собираешься остаться, Хай-кун? — тихо спросила Юи, кутаясь в тонкую шаль. — После всего, что ты узнал… после того, как нашёлся твой дядя? — Я не могу иначе, Юи, — Хайко остановился, глядя на полную луну. — Уйти сейчас — значит признать поражение перед тенями, которые забрали моих родителей. И бросить этих мальчишек… Корделия совершила много ошибок, но её кровь взывает к справедливости. Их разговор прервал хруст веток. Из-за густых кустов роз, где находилась небольшая тренировочная площадка, вышли Ким и Субару. Шестой Сакамаки выглядел еще более мрачным, чем обычно — новость о том, что его «сокамерник» по особняку на самом деле является высокопоставленным принцем, явно не прибавила ему душевного равновесия. Ким, напротив, сохранял маску вежливого любопытства, хотя в его взгляде теперь читалось новое, осознанное уважение. — Наш царственный родственник решил подышать воздухом перед тем, как начать великую реформу образования? — в своей манере протянул Ким, слегка склонив голову. Хайко усмехнулся, но его взгляд тут же зацепился за Субару, который старательно избегал смотреть ему в глаза. При виде него в памяти Хайко всплыл вчерашний разговор в школе и напористая вольф-одиночка с зелёными глазами. — Кстати, о воспитании и дисциплине, — Хайко сделал шаг навстречу младшим братьям, сложив руки за спиной. — Субару, подойди-ка поближе. Субару насупился, но, вопреки своей привычке огрызаться, подчинился. Мощь Михаила Маравина всё ещë стояла у него перед глазами, и инстинкты подсказывали, что со «Змеëнышем» теперь шутки плохи. — Я сегодня имел удовольствие беседовать с одной весьма энергичной особой, — Хайко прищурился, наблюдая за реакцией племянника. — Котоун Идэ была очень… обеспокоена. При упоминании имени волчицы Субару заметно вздрогнул. На его бледных щеках проступил едва заметный румянец, который он тут же попытался скрыть, отвернувшись. — И что этой бешеной от тебя понадобилось? — буркнул он, пиная несчастный камень на дорожке. — Ей понадобилось, чтобы ты, «болван», как она выразилась, соизволил ответить на её сообщения, — голос Хайко стал суровым. — Она только что вернулась из поездки и, кажется, всерьёз намерена размазать твою физиономию по паркету на следующей тренировке. Но прежде она хотела бы встретиться с тобой на «нейтральной территории». Ким не выдержал и негромко фыркнул, прикрыв рот ладонью. Субару же выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю или, на худой конец, разнести ближайшую стену. — Я обещал ей, что ты напишешь, — Хайко подошел вплотную к Субару и положил руку ему на плечо. — Я настоятельно советую тебе не испытывать терпение женщины-вольфа. У них, знаешь ли, много общего с медведями: они не любят, когда их игнорируют. — Я… я просто был занят! — воскликнул Субару, сбрасывая руку Хайко, но в его голосе не было привычной злости, только смущение. — И вообще, не твоё дело! — Теперь — моё, — невинно улыбнулся Хайко. — Иди и напиши ей. Иначе на следующем уроке истории Лара-сенсей подберëт для тебя такой спарринг, что прогулка с Котоун покажется тебе райским садом. Субару что-то прошипел сквозь зубы и стремительно зашагал в сторону особняка, чуть ли не бегом скрываясь в дверях. Ким проводил его насмешливым взглядом и повернулся к Хайко. — Ты умеешь находить слабые места, Хай-чан. Даже у таких колючих ежей, как он. — Это не слабое место, Ким, — Хайко снова взял Юи под руку, продолжая прогулку. — Это называется «социальные связи». И я прослежу, чтобы вы все научились ими пользоваться. Доброй ночи. Ким остался стоять на дорожке, глядя вслед уходящему принцу-змее и человеческой девушке. В его голове крутилась только одна мысль: жизнь в особняке определённо перестала быть скучной.