Лавандовый Мëд

Дом семьи Сугавара пах сухой чистотой, дорогой полировкой и застоявшимся ожиданием катастрофы. Юки затягивал шнурки кроссовок, стараясь игнорировать давящую тишину холла, когда по лестнице размеренно застучали каблуки домашних туфель. Шаг был тяжёлым, уверенным — шаг человека, привыкшего, что пространство расступается перед ним само. — Опять твои бессмысленные прыжки, Юки? — голос Сато Сугавары прозвучал как хруст сухого льда. Юки выпрямился, не оборачиваясь. В его узких плечах, обтянутых чёрной водолазкой, застыло упрямство. — Это репетиция, отец. Мы готовим новый переход. Сато подошёл вплотную. От него веяло дорогим парфюмом, за которым Юки всегда чуял запах озона — предвестник грозы. Мужчина окинул сына брезгливым взглядом, задержавшись на его изящных чертах лица и длинных пальцах. — Ты выглядишь как дефектная кукла, — тихо произнёс меценат. — Танцы, девчачья внешность… В тебе нет ни грамма того, что я вкладывал в этот проект под названием «наследник». Ты — неполноценный. Ошибка в расчётах. Юки стиснул зубы так, что в ушах зазвенело. — Я не проект. Я — это я. Хлёсткий удар наотмашь оборвал его на полуслове. Юки не упал — он лишь качнулся, вцепившись в край тумбы, пока по коже левой щеки растекался обжигающий жар. Сато даже не взглянул на результат своего «воспитательного жеста». Он лишь поправил манжету рубашки и начал подниматься к себе, бросив через плечо: — Вернись до полуночи. И постарайся не позорить мою фамилию своим видом. Юки поднялся с колен, прижимая ладонь к горящему лицу. В его угольно-чёрных глазах не было слëз. Он не стал замазывать след удара. Просто вышел из дома, хлопнув дверью так сильно, что в холле задрожали хрустальные подвески люстры.

***

В танцевальной студии сегодня было непривычно шумно. Хайко, чей медовый хвост метался из стороны в сторону, терпеливо направлял Юи. Девушка, впервые сменившая свою повседневную одежду на свободные трико и топ, выглядела смущённой, но её движения обрели ту мягкую податливость, которую Хайко так старательно взращивал. Ким, как и в прошлый раз, оккупировал скамью у окна. Его аметистовые глаза, казалось, фиксировали каждое микродвижение присутствующих, превращая зал в стерильную лабораторию. Дверь студии распахнулась с резким стуком. Юки вошёл, не глядя ни на кого, и сразу направился к сумке с вещами. — Юки! Ты как раз вовремя, Юи делает успехи, посмотри на её… — Хайко осёкся, когда друг повернулся к нему. Лавандовые глаза виборы мгновенно сузились, превращаясь в две тонкие вертикальные щели. Хайко в два шага преодолел расстояние между ними, его ладонь, пахнущая мëдом, осторожно коснулась лица Юки, очерчивая багровый след на бледной коже. — Кто? — коротко выдохнул Хайко, и в его голосе прорезалось опасное шипение. — Отец? Юки, как ты себя чувствуешь? Юки резко дёрнул головой, отталкивая руку принца. Его взгляд был колючим и холодным, как ледяная крошка. — Оставь, Хайко. Всë нормально. Просто ударился. Хватит тратить время на сентиментальности, вставай в позицию. Нам нужно прогнать «нео-соул» с самого начала. Юи, почувствовав исходящую от Юки волну боли и ярости, робко отошла к скамье и присела рядом с Кимом. Вампир сидел неподвижно, но его ноздри едва заметно подрагивали. Как только Юки начал разминку — резкую, агрессивную, ломаную — воздух в зале начал меняться. Ким почувствовал, как его рецепторы атакует волна «жжёного пепла». С каждым движением Юки, с каждой каплей пота, выступающей на его лбу, запах полыни становился концентрированным, почти физически ощутимым. Он проникал под кожу вампира, вызывая странный зуд в клыках и тяжесть в груди. Это был запах не жертвы, а загнанного в угол зверя, который готов перегрызть глотку любому, кто проявит жалость. Юи заметила, как Ким внезапно зажал нос ладонью, а его лицо, обычно фарфорово-спокойное, исказилось от непонятной гримасы. — Ким-кун? Тебе плохо? — прошептала она. Младший Сакамаки не ответил. Он видел, как Хайко и Юки слились в безумном ритме индастриала. Тело Юки двигалось на грани человеческих возможностей, выбрасывая в воздух такие объёмы этой горькой, «неправильной» энергии, что Ким почувствовал — его контроль начинает трещать по швам. Это не было жаждой крови. Это было желание остановить этот запах, поглотить его или сбежать от него. Ким резко вскочил, опрокинув пустую бутылку с водой. Не сказав ни слова, он буквально выметнулся из зала, хлопнув дверью. Хайко, совершая сложный пируэт и удерживая Юки за плечо, лишь на секунду скосил взгляд на выход. — Уборная прямо по коридору и налево, Ким! — крикнул он вслед племяннику, даже не сбив дыхания. Но Ким уже не слышал. Он стоял в пустом коридоре, тяжело дыша и пытаясь вытравить из лëгких едкий аромат полыни, который, казалось, теперь будет преследовать его вечно.

***

Ким вернулся в студию лишь под самый конец репетиции. Музыка уже стихла, уступив место прерывистому дыханию танцоров и тихому разговору. Лицо вампира вновь обрело привычную маску фарфорового спокойствия, хотя внутри всё ещё тлели угли непонятной тревоги. — Нам пора, — ровным, лишённым эмоций голосом сообщил он, остановившись в дверях. Хайко, накидывая на плечи полотенце, кивнул. — Подожди нас в коридоре, Ким. Нам с Юи нужно переодеться, — бросил он, мягко подталкивая раскрасневшуюся, но явно довольную собой девушку в сторону раздевалок. Оставшись один в тускло освещённом коридоре, Ким прислонился спиной к прохладной стене и прикрыл глаза. В его голове роились мысли, путаясь и цепляясь друг за друга. Почему он так остро отреагировал на этот человеческий запах? Всю свою долгую жизнь он был абсолютно равнодушен к людям. Их эмоции, их страх, их кровь — всё это казалось ему пресным, скучным фоном. Его братья упивались жаждой, сходили с ума от голода, а он… он всегда был неполноценным. Дефектным сыном Карлхайнца. Вампир, который не испытывает жажды. До сегодняшнего дня. Этот резкий аромат жжёной полыни и пепла пробил брешь в его идеальном контроле, заставив инстинкты, спавшие столетиями, шевелиться где-то на дне сознания. К несчастью для Кима, первым из зала вышел Юки. Его чёрные волосы всё ещё были влажными от пота, а на узком плече висела спортивная сумка. — Тебе придётся ещё подождать, вишнёвый, — бросил Сугавара, проходя мимо Кима к своему металлическому шкафчику в коридоре. — Твой «родственничек» слишком долго возится со своими волосами. Юки взялся за ручку дверцы, но та, видимо, заела. С раздражённым цоканьем он рванул её сильнее, и острый, зазубренный край отколовшегося металла глубоко полоснул его по предплечью. Юки чуть ли не взвыл, выронив сумку. Для человека с его обострённой, почти болезненной чувствительностью к боли любая, даже самая незначительная рана отзывалась в теле настоящей агонией. Он инстинктивно схватился за кровоточащую руку, тяжело и прерывисто задышав сквозь стиснутые зубы. Капля крови сорвалась с его пальцев и с тихим стуком упала на линолеум. Для Кима этот звук прозвучал как оглушительный удар колокола. Воздух мгновенно наполнился густым, металлическим ароматом. Знакомый запах горькой полыни смешался со сладостью свежей крови, ударив по рецепторам вампира с такой чудовищной силой, что мир перед его глазами окрасился в багровые тона. Жажда. Истинная, первобытная, сжигающая внутренности жажда, которой он никогда прежде не знал, обрушилась на него подобно лавине. Неполноценный механизм наконец-то заработал, требуя топлива. В голове помутилось, оставив лишь один пульсирующий инстинкт — выпить до дна. В одно неуловимое мгновение Ким оказался рядом. Жёсткий удар — и Юки с силой впечатало спиной в дверцу металлического шкафчика. — Эй, ты чё творишь, псих?! — прикрикнул Юки, пытаясь оттолкнуть от себя парня, но его руки словно упёрлись в каменную стену. Ким не слышал его. Его аметистовые глаза потемнели, зрачки расширились, почти полностью поглощая радужку. Холодные, мёртвые пальцы с нечеловеческой силой впились в плечи танцора, а другая рука резко, почти грубо, оттянула воротник чёрной водолазки, обнажая пульсирующую вену на бледной шее. Вампир не стал медлить. Он впился острыми клыками в нежную кожу, пробивая её с жадностью изголодавшегося зверя. Юки вскрикнул — пронзительно, сорванным голосом. Боль от укуса прошила его тело, словно разряд электрического тока. Из-за гиперчувствительности нервных окончаний это было не просто больно, это разрывало сознание на части. На глазах мгновенно выступили жгучие слёзы, бесконтрольно скатываясь по побледневшим щекам. Он отчаянно забился в железной хватке, пытаясь ударить, вырваться, спастись, но Ким держал его мёртвой хваткой. Младший Сакамаки жадно глотал горячую, терпкую кровь, отдающую горечью, пеплом и чужой болью, не в силах оторваться. Головокружение накрыло Юки тяжёлой тёмной волной. Ноги подкосились, пальцы, сжимавшие куртку Кима, начали предательски слабеть и соскальзывать. Мир перед глазами стремительно затягивало чёрной пеленой. Дверь раздевалки с грохотом распахнулась. — Ким, немедленно отойди от него! — голос Хайко, усиленный древней, властной аурой виборы, прогремел в узком коридоре, отбиваясь от стен. В следующую секунду принц-змей оказался рядом. Он не стал церемониться: жёстко перехватив племянника за плечо, Хайко с чудовищной силой отшвырнул его в сторону. Ким, дезориентированный и одурманенный первой в своей жизни кровью, тяжело приземлился на пол. Он часто дышал, непонимающе моргая и вытирая испачканные красным губы тыльной стороной ладони. В его глаза лишь медленно возвращалась осмысленность. Хайко мгновенно подхватил оседающего на пол Юки, крепко прижимая его к своей груди, не давая упасть. — Юки, Юки, посмотри на меня, — быстро заговорил Хайко. Его голос, только что громыхавший сталью, теперь звучал мягко, обволакивающе. Густой, дурманящий медовый запах лаванды усилился, окутывая дрожащего танцора, чтобы подавить его панику и боль. Юки дрожал всем телом, судорожно прижимая ладонь к кровоточащей шее. В его расширенных от ужаса чёрных глазах плескалось абсолютное непонимание. Он ничего не знал о демонах и вампирах, не понимал, что за монстр только что чуть не разорвал ему горло. — Хайко… что… что это за… — выдавил Юки, задыхаясь от слëз и пульсирующей боли, балансируя на грани глубокого обморока. — Тише, мой хороший, я здесь. Всё закончилось, — шептал Хайко, укачивая его. Поверх макушки друга он бросил на приходящего в себя Кима такой убийственный, животный взгляд, от которого у младшего Сакамаки кровь застыла в жилах. — Я всё исправлю, обещаю. Ты в безопасности.

***

Когда Юи вышла из зала, она застала лишь Хайко, который бережно придерживал за плечи смертельно бледного Юки. Кима в здесь не было — Хайко уже выставил его за дверь, приказав ждать. — Юи, иди к машине, Ким проводит тебя, — голос Дрезднера был необычно сухим. — Мне нужно помочь Юки, он… неудачно упал и сильно ударился. Девушка, встревоженная странной атмосферой, послушно кивнула и вышла. Как только дверь закрылась, Хайко перевёл взгляд на друга. Юки сидел на полу, прислонившись к шкафчику, и его била крупная дрожь. — Это был не человек, — прошептал Юки, глядя в пустоту. — Хайко… его зубы… это не могло мне привидеться. Хайко вздохнул и опустился перед ним на корточки. Он понимал, что скрывать правду больше нет смысла. — Ты прав, Юки. Ким не человек. Он вампир. И я… я тоже не совсем тот, кем ты меня считал. Юки поднял на него глаза, полные дикого, первобытного страха. Он хотел рассмеяться, сказать, что это бред, вызванный шоком, но воспоминание о нечеловеческой силе Кима и стальном блеске его глаз не давало этого сделать. Под весом открывшейся реальности — мира монстров, скрывающегося за ширмой обыденности — Юки не выдержал. Он закрыл лицо руками и зарыдал. Это были не просто слёзы боли от укуса; это был плач от бессилия, от осознания собственной хрупкости и того, что его жизнь навсегда надломилась. Хайко молча притянул его к себе, позволяя выплакаться на своём плече. Он гладил его по волосам, окутывая успокаивающим ароматом лаванды, пока рыдания не сменились судорожными вздохами. — Послушай меня, — тихо произнёс Хайко. — Ким не такой, как его братья. Он никогда не испытывал жажды. Он считал себя… неполноценным. Я не знаю, почему именно твоя кровь пробудила в нём это чудовище. Хайко осторожно коснулся пальцами ранки на шее Юки. Кровь всё ещё сочилась, и он, помедлив, попросил: — Позволь мне… я должен понять, что в тебе так его зацепило. Получив слабый кивок, Хайко прикоснулся губами к повреждённой коже, слизывая каплю крови. Его лицо тут же исказилось. На вкус это была чистая горечь: концентрированная полынь, привкус металла и старой золы. Для виборы, привыкшей к сладости, эта кровь была почти ядовитой. — Отвратительно горькая, — мягко произнёс Хайко, вытирая губы. — Юки, я не понимаю, как он мог жадно пить это. Юки горько усмехнулся сквозь слёзы. Он всегда знал, что внутри него всё «не так»: вечные анемии, бесконечные лекарства, которыми его пичкали с детства, пытаясь сделать из «ошибки» идеального наследника. Его здоровье было таким же дефектным, как и его отношения с отцом. — Конечно, она отвратительная, — прошептал он. — В этой крови нет ничего хорошего. Удивительно, что кто-то вообще смог её оценить.

***

Вечер в особняке Сакамаки перестал быть томным, когда Хайко буквально ворвался в гостиную, где собрались все братья. Грохот дверей заставил даже Шу приоткрыть один глаз. — Ты! — Хайко указал на Кима, который сидел в углу, не поднимая головы. — Твой младший брат — неуправляемое животное, Рейджи! Дрезднер не стеснялся в выражениях. Он при всех отчитал Кима, обвиняя его в нарушении всех негласных правил и в том, что он едва не погубил хрупкое доверие между их мирами. Хайко потребовал, чтобы завтра же Ким принёс Юки извинения. И сделал это так, чтобы у человека не осталось и тени страха. — Что произошло? — Субару нахмурился, вскакивая с дивана и вставая рядом с братом. — Ким? Ты кого-то укусил? Когда Хайко в красках описал сцену в студии, в гостиной воцарилась гробовая тишина. Тройняшки застыли в недоумении. Ким — «неполноценный», который всегда с презрением смотрел на их жажду, сорвался на простого человека? Сам Ким сидел, сжимая кулаки. Он всё ещё чувствовал на языке ту невыносимую, прекрасную горечь, которая перевернула всё его существование.

***

На следующий день в студии царило напряжение. Хайко, взяв с Кима клятву, что тот не сдвинется с места без разрешения, оставил их с Юки наедине в дальнем конце зала. Юки выглядел скверно: мертвенно-бледный, с тёмными кругами под глазами. В дополнение к пластырю на шее, его нижняя губа была разбита — след вчерашнего разговора с Сато, который не оценил «позднее возвращение» сына. Он стоял в нескольких метрах от Кима, готовый в любую секунду броситься к выходу. — Прости, — Ким заговорил первым. Его голос был непривычно хриплым. — Я не должен был терять контроль. Это… не оправдание, но я впервые почувствовал это. Вампир протянул Юки небольшую, изящно упакованную коробку. Внутри оказался профессиональный набор обезболивающих пластырей последнего поколения и редкая мазь для заживления связок, которую невозможно было достать в обычных аптеках — вещь, жизненно необходимая для танцора с такой чувствительностью, как у Юки. Юки осторожно принял подарок, всё ещё не сводя с него настороженного взгляда. — Хайко сказал, что ты тоже… неполноценный среди своих, — тихо произнёс он, касаясь пальцами разбитой губы. — Отец называет меня ошибкой в расчётах. Ты — дефектный вампир, я — бракованный человек. Смешно, правда? Ким подошёл на шаг ближе, и в этот раз Юки не отпрянул. — Мы оба не вписываемся в стандарты наших создателей, Юки Сугавара, — Ким посмотрел ему прямо в глаза, и в аметистовой глубине промелькнуло нечто, похожее на одержимость. Замешкав, Юки всë же решился спросить. — Моя кровь… действительно тебе так понравилось? — почти на шëпот перешëл юноша, словно говорил о чëм-то возмутительном и неприличном. Ким сначала удивился, а потом наклонился к самому уху Юки, вдыхая аромат полыни и пепла. — Я хотел бы пить её вечно. Только её.